Моё прекрасное несчастье. Часть 2.

POV Killian – Как вы можете быть такими спокойными?! Она же убьет нас! – в который раз вскрикивает Эмма и накидывает одеяло на голову.       Сегодня нам не повезло с погодой и дневной мелкий дождик к ночи превратился в грозу, бушевавшую над лесом вот уже несколько часов. Мы поспешно разложили палатку, втроем забрались внутрь, и, закутавшись в одеяла стали ждать пока кончится гроза или хотя бы утихнет сильный ветер, завывающий снаружи и треплющий палатку из стороны в сторону. Интересно то, что благодаря разбушевавшейся стихии, мы узнали, что Эмма Свон до ужаса боится грозы. Хотя, я не могу сказать наверняка чего она боится больше: самой грозы или того, что в нас вдруг ударит молния. Вот уже час она мечется от меня к Реджине. В еще большее бешенство ее приводит то, что мы с Реджиной куда спокойнее и к тому же подшучиваем над ней. –Как вы вообще можете сидеть и улыбаться в тоненькой палатке посреди леса, где в любой момент в любое дерево может ударить чертова молния! Голос Эммы уже немного охрип. Она с силой прижимает руки к щекам. Вся эта ситуация не только пугает ее, но и начинает бесить. –Эмма, дыши! Было бы здорово конечно, но сомневаюсь, что своим криком ты заставишь грозовое облако отойти подальше. –Господи! –Эмма без сил падает на подушки. –Это когда-нибудь закончится? Словно в ответ на ее слова ветер вдруг стихает. Эмма в надежде приподнимается на локтях и прислушивается. Но гром вдруг с новой силой обрушивается на лес, вызывая очередной вскрик Свон. Признаюсь, от этого удара даже у меня по спине поползли мурашки, таким сильным он был. Эмма скрылась где-то под толщей одеял и подушек, так что снаружи выглядывала лишь прядь волос. –Эмма, просто думай о хорошем, – Реджина успокаивающе гладит Свон по спине поверх одеяла. – Было бы здорово, если бы ты постаралась заснуть, но я понимаю, что скорее всего это нереально. Реджина не может сдержать улыбки, глядя как Эмма вздрагивает под одеялом. Прислушиваясь к шуму ветра и грому, я замечаю, что гроза начинает отдаляться.       Очередной раскат грома провоцирует новое ругательство, прозвучавшее глухо из-за одеяла. –Давай ложиться, – шепчу я Реджине, сдерживая смех, поскольку знаю, что с Эммой сейчас лучше не шутить. Мы укладываемся с противоположных сторон от Свон, с трудом развернув одеяло, в которое она вцепилась мертвой хваткой и завернулась в несколько раз. В темноте я едва различаю лицо Эммы, сильно зажмурившей глаза. Оставшись без своего укрытия, она хмурит брови и приоткрывает один глаз. Рассмотрев наконец мое лицо напротив своего, Эмма прижимается как можно ближе. – Ненавижу грозу! – глухо звучит ее злой голосок. – И вас тоже! Как можно быть такими спокойными, когда мы можем превратиться в кучку пепла в любой момент?! Реджина, не сдержав смех, обнимает Эмму с другой стороны, крепко обвивая руками. –Если что, мы с Киллианом сгорим первыми. –Ага, – соглашаюсь я, усмехаясь, и даю пять Королеве. Следующий раскат грома вызывает у Эммы очередное ругательство, заглушенное подушкой. Слышу, как Реджина тихо смеется, уткнувшись в плечо Свон. Я устраиваюсь настолько удобно, насколько это было возможно в данных условиях и обнимаю их обеих. Возможно так Эмме стало чуть спокойнее, поскольку дрожать она перестала, но желая в ответ спокойной ночи, обозвала нас мерзавцами, проворчав что-то еще, чего мы с Реджиной к счастью не расслышали.       Неяркий утренний свет, проскальзывающий в палатку, будит меня на рассвете. Тишина, наступившая после ночной грозы, кажется поначалу какой-то неестественной. Я приподнимаю голову над подушкой, пытаясь понять, почему не могу повернуться.       Эмма раскинулась посередине в позе звезды, сдвинув меня и Реджину на самый край постели. Ее волосы щекочут мне лицо, и я, стараясь не будить ее, отвожу их в сторону. Реджина, лежа на боку, обнимает руку Свон. Их головы соприкасаются. Я осторожно высвобождаюсь от рук и ног Эммы и выбираюсь из палатки.       Утро после прошедшего дождя серое и сырое, однако от этого не менее прекрасное. Воздух стал таким легким и свежим, что кажется даже сверкает в бледном утреннем свете, вместе с росой на траве и деревьях. Я с наслаждением вдыхаю полной грудью и на несколько минут закрываю глаза.       Внезапно, мою талию обвивают чьи-то ладошки. Я распахиваю глаза. Эмма выныривает из-за моей спины и, улыбаясь, смотрит на меня снизу-вверх. –Доброе утро, – она целует мое плечо и, оказываясь теперь уже полностью в поле моего зрения, обнимает за шею. –Доброе, родная. Ты что-то рано. Я тебя разбудил? –Нет, я даже не слышала, когда ты вышел. Она обводит взглядом поляну, на которой стояла наша палатка и редкие деревья, росшие все гуще за пределами поляны. Цвет сонных глаз Эммы сочетается с темной листвой над нами. –Красиво. –Как ты себя чувствуешь? – усмехнувшись, спрашиваю я, вспоминая события прошедшей, непростой для нее ночи. –Сойдет. Только горло немного болит. –Странно, с чего бы это, – не могу сдержать смех. Эмма, стыдясь своего приступа страха, фыркает и прячет лицо у меня на груди.       Утром в лесу прохладно. Эмма вышла в коротких пижамных брюках и майке на бретельках, и теперь ее бледная кожа покрывается мурашками. -Ты замерзла? –Немного. Я обнимаю ее, а Эмма поднимает лицо для поцелуя. Подхватываю ее на руки, и Свон тут же обвивает ногами мои бедра. –Кажется, я слишком давно не говорила, что люблю тебя? Улыбаюсь и снова целую ее, дольше предыдущего. Воздух так насыщен терпким, приятным ароматом листьев и утренней росы, что ее губы кажется приобретают тот же вкус. –Я тоже тебя люблю. Я опускаю Эмму на землю, и она тут же кладет голову мне на плечо. Совсем сонная, но в то же время такая солнечная и свежая, она неторопливо разглаживает мелкие складки на моей футболке.       Внезапно Эмма вскидывает голову и встревоженно оглядывается. –В чем дело? –Слушай, – шепчет она, не моргая глядя на багрово-зеленые кусты шиповника и барбариса. Прислушавшись, я улавливаю какой-то шорох. Неосознанно, я прижимаю Эмму к себе, ожидая, что последует дальше. Спустя несколько томительных секунд, Эмма сильно вздрагивает, когда из-за кустов выскакивает бурый молодой олень. Выдохнув, она хрипло смеется, но отчего-то мне не нравится этот смех.       Олень еще совсем детеныш, с маленькими, только показавшимися рожками. Коснувшись светлой мордой травы и зачем-то ударив по ней копытом, он поднимает голову и внимательно смотрит на нас круглым черным глазом. Осознав, вероятно, что опасности мы не представляем, он продолжил щипать мелкую темно зеленую траву, покрытую паутиной росы. –Эмма, – я касаюсь ее подбородка, призывая посмотреть на меня. – Ты точно в порядке? –Да… Наверное. Просто уже не в первый раз что-то мерещится. –Ты слишком напряжена. Неторопливыми движениями я разминаю ее плечи. Эмма наблюдает за оленем, стоя спиной ко мне, но я чувствую, что ее мысли где-то далеко от него. Стараясь отвлечь ее, я касаюсь губами ее плеча, основания шеи. Ее кожа такая же свежая, как и вся природа вокруг, такая тонкая и нежная, что в некоторых местах видны сиреневые и голубоватые вены. Я с наслаждением целую каждый участок ее шеи, чувствуя, как при этом прерывается дыхание Эммы. Когда я поднимаюсь до ее скул, Свон поворачивает голову, нетерпеливо перехватывая мои губы своими.       Внезапно, во всей этой спокойной, чистой и умиротворённой обстановке что-то меняется. Разорвав долгий поцелуй, Эмма снова обращает внимание на оленя, который напрягся всем своим небольшим телом. Его уши подрагивали, улавливая звуки, доступные ему одному, а копыто перестало лениво постукивать по земле, замерев в воздухе. В первую секунду мне кажется, что это мы потревожили его. Однако тут же приходит осознание: он смотрит не на нас. Его блестящие круглые черные глаза прикованы к густым кустарникам, откуда он недавно появился. Прищурившись, бдительный зверь вдруг вздрагивает и, развернувшись, резкими и широкими скачками мчится в противоположном направлении, скрываясь в лесной гуще.       Мы держим путь на восток, согласно карте, уже большую часть длинного летнего дня. О случае, произошедшем утром на поляне, мы не говорили, но если у меня до сих пор при воспоминании мурашки бегут по спине, впечатлительная Эмма была напугана.       Дождавшись пробуждения Реджины, наспех позавтракав и в очередной раз сверившись с картой, мы отправились дальше. Эмма молчит больше обычного, и мне это не нравится. Глубокая морщинка на ее лбу и серьезное выражение лица свидетельствуют о том, что она напряженно размышляет о чем-то. Даже когда Реджина заговаривала с ней и шутила, Свон удостаивала ее лишь слабой улыбкой. –Даже боюсь представить реакцию всех, когда мы вернемся, – размышляет вслух Реджина. –Особенно моих родителей, – соглашается Эмма. –Готова поспорить, они устроят такой праздник, о котором еще долго будут говорить их подданные. –Как же мне не терпится увидеть их! Кажется, Эмма наконец заинтересовалась разговором. –И я соскучилась по нашим балам. –И платьям, – тоскливо вздыхает Реджина, глядя на свое короткое тонкое платье сливочного цвета. –Я так отвыкла от твоих кожаных плащей и сапог, – Эмма берет меня за руку. – Уже и забыла, как ты выглядишь в них. Я буду скучать по джинсам и рубашкам. И кроссовкам. –Все равно никто не видит, что у тебя под подолом платья. Эмма мечтательно улыбается, понимая мой намек и, вероятно, представляя, как неудобные каблуки сменят теперь уже привычные кеды.       Мы синхронно оборачиваемся, услышав глухой, тихий стук позади. –Реджина! Эмма первая оказывается рядом с Королевой, споткнувшейся о выступавшие из земли мощные корни дерева, но скрытые от глаз темной травой и мхом. Реджина поднимается прежде, чем мы подбегаем. Не смотря на это, я поддерживаю ее. Не увидев подходящего места, куда можно было бы посадить ее, я опускаюсь на траву и усаживаю Королеву себе на колени. –Я в порядке, – мягко возражает она. –Ерунда, не стоит останавливаться из-за меня. Идемте дальше. Она порывается встать, но Эмма останавливает её. –Это ты называешь ерундой? – вскрикивает Эмма, глядя на кровоточащее колено Реджины. –Эмма, это просто царапина, – спокойно убеждает ее Реджина. Я заглядываю через ее плечо и вижу, что беспокойства Эммы не беспочвенны. Нога Реджины чуть ниже колена рассечена поперек и по ее светлой, слегка загоревшей коже стекает несколько струек крови. –Эмма, в моем рюкзаке есть бинты. –Хватит возиться со мной, нам пора идти. На этот раз я не даю Королеве подняться, обнимая ее талию, и лишь усаживаю поудобнее, развернув боком к себе, так чтобы я мог видеть ее лицо. –Если ты не хочешь, чтобы я снова нес тебя, позволь Эмме перевязать твою рану. Реджина оборачивается и бросает на меня хмурый взгляд. Свон стрелой уносится искать все необходимое, чтобы обработать порез. –Ты страшно не любишь, чтобы с тобой нянчились, так ведь? – задаю я риторический вопрос, улыбаясь ей. –Просто мне жалко потраченного времени. Да и не с чем тут возиться. –У тебя вся нога в крови. Реджина закатывает глаза, но, перестав пытаться встать, устало кладет голову мне на плечо. Ей приходилось переносить раны и похуже. Однако мне кажется, ее тонкие руки едва заметно дрожат от боли. Неудивительно. Не представляю, на что она напоролась, но помимо ушиба она глубоко рассекла ногу. –Очень больно? Я слабо улыбаюсь, когда она уверенно и упрямо машет головой, отрицая боль. Я накрываю её руки, и она неожиданно сильно сжимает мои ладони в ответ.       Эмма возвращается с бинтами и опускается на землю рядом. Она внимательно осматривает рану, поднося к ней ладонь, но замерев на полпути, словно так и не решившись коснутся потемневшего ушибленного участка кожи. –Хотела бы я её исцелить, – грустно подмечает она. Эмма смачивает вату антисептическим средством и прикладывает к ране. Реджина и теперь не подает вида, что чувствует жгучую боль, хотя ее руки сильнее сжимают мои. Эмма морщится куда сильнее Королевы. –Потерпи еще немного, – умоляюще произносит она, обрабатывая особенно глубокий участок раны. С губ Реджины все же срывается едва слышный стон. –Ненавижу себя за это, – подает голос Реджина, когда Эмма, наконец, заканчивает с болезненной частью процедуры и аккуратно перевязывает ногу Королевы белоснежными бинтами. – Я вечно чему-то мешаю, что-то торможу. Взять хотя бы вас двоих, – она поочередно бросает взгляд на меня и Свон. – Вы жили прекрасной жизнью, пока не появилась я и все не испортила. Эмма обжигает Реджину взглядом, в котором отчетливо видны и удивление, и раздражение. –Что за ерунду ты говоришь? – она плотно закручивает крышку на бутылочке с антисептиком и опускает ее на землю. –Правда, милая, что ты выдумываешь? – я заправляю ее волосы, скрывающие от меня серьезное лицо, за ухо. –И как же наш разговор, Реджина? По-твоему, я тогда обращалась к человеку на которого мне плевать? Реджина не находит ответа и лишь сосредоточенно рассматривает повязку на своей ноге. В ее душе явно идет ожесточенное сопротивление, и я не совсем понимаю, какие слова следует подобрать. –Я говорила это не раз, но повторюсь, – Эмма берет левую руку Реджины в свои ладони. Она подносит ее к губам и только потом продолжает. – Ты – одна из самых важных людей в моей жизни. Я не просто люблю и ценю тебя. Я не знаю, кем я была бы без тебя. Эмма опускается на колени, не отводя глаз от Реджины. – Ты многому меня научила. Вещам, которые так важны и которым могла научить лишь ты. Ты не раз спасала меня. Ты была рядом, когда больше не было никого. К тебе я могла прийти с чем угодно и каждый раз была уверена, что ты поймешь. Ты и представить не можешь, как счастлива я была, когда ты появилась здесь, в этом мире. Я снова почувствовала себя дома…. Ты удивительная, Реджина. Когда ты рядом я чувствую сразу столько всего. Это и любовь, и восхищение, и гордость, и счастье. Мне кажется, без тебя нам бы не было и в половину так хорошо. Ты – часть моего мира. Одна из самых важных и неотделимых частей. И я совершенно не представляю, как смогу когда-нибудь отпустить тебя от себя хотя бы на несколько дней… Не выпуская ладонь Реджины, Эмма берет за руку и меня. – Ты и Киллиан – вы и есть моя семья, мой дом. И как же человек может быть счастлив, живя лишь в половинке дома? Ведь туда будет задувать ветер и захлестывать дождь. Дом должен быть целым. Таким, как у меня сейчас. Мне показалось, что глаза Эммы блестят от слез. Похоже она и сама не ожидала от себя такой откровенной речи. Реджина у меня на коленях не сводила с нее глаз и кажется даже затаила дыхание. Не найдя ответа, она молча подается вперед и обнимает Свон, притягивая ее за руку. Эмма крепко обнимает Королеву в ответ, прошептав что-то ей на ухо, но мне так и не удалось расслышать, что это было. Я просто обнимаю их обеих, и чувствуя, что они обе улыбаются, сам не могу сдержать улыбки. –Ребята, – Реджина, все еще обнимая Эмму, но уже не так крепко, вглядывается куда-то за ее спиной. –Что это там? Мы оборачиваемся и пытаемся рассмотреть пятно, на которое указывает Реджина.       Посреди монотонно-зеленого леса, с его угольными и терракотовыми стволами и насыщенной тенями растительностью, участок чуть поодаль, выглядывающий из-за мощного кедра, кажется вычурно светлым. Прищурив глаза, я пытаюсь рассмотреть незнакомый объект, мимо которого мы чуть не прошли. Возможно, это лишь игра воображения и теней, отбрасываемых деревьями, но, кажется, я вижу дверь. –Не может быть…–неосознанно произношу это вслух. –Это… –Эмма вскакивает на ноги, чуть пошатнувшись, и отбегает на несколько метров, желая понять, что же это. Только бы надежда вновь не оказалась ложной. –Мы дошли! – восторженно вскрикивает Эмма, разом рассеивая все сомнения. Я помогаю Реджине подняться и поддерживаю ее, пока мы догоняем Свон. –Мы правда сделали это! – Реджина чуть пошатывается, поддавшись эмоциям. –Даже если это дом Джефферсона, мы не можем быть уверены, что найдем его там. –Так давайте выясним это, – отвечает мне Эмма и во главе нашего маленького отряда бросается вперед.       Мы оказываемся на крохотной поляне, всю площадь которой занимает столь же небольшой каменный дом. Кое где нехватку белого камня заменяет дерево, за счет чего дом выглядит не совсем аккуратным и каким-то кривым. Одно из окон было заколочено, что снова натолкнуло меня на мысль, что дом пустует. По земле рядом беспощадный плющ начал вить свои сети и часть его побегов уже зацепилась за одну из стен, скрывая неровную каменную кладку непроницаемым зленым занавесом. Не может быть, чтобы мы проделали этот долгий путь зря. Самое горькое – это подойти к цели, взлететь выше чем когда-либо и упасть, так ничего и не достигнув. –Нет, нет… –Эмма, не желая признавать поражение, отчаянно машет головой и твердым шагом идет к дому. Она обходит его кругом, внимательно осматривает каждый кирпичик. В траве, у ног я замечаю старый металлический чайник, по-видимому лежавший здесь давно. Один его бок проела ржавчина, и сквозь образовавшееся отверстие с рваными краями выглядывает пучок травы.       Эмма продолжает настойчиво исследовать неказистое строение. Оказавшись у двери, она нерешительно толкает ее, но, вопреки ожиданиям, она не поддается. –Вы идете? – тихо зовет нас Эмма, не оборачиваясь. Мы с Реджиной оказываемся рядом, и я замечаю сомнение в глазах Свон. Домом явно никто не пользуется, но почему тогда дверь заперта изнутри? Вдохнув, Эмма кротко и отрывисто стучит в деревянную, покосившуюся, как и весь дом дверь. Ничего не происходит. –Брось! Дом давно заброшен, – разочарованно восклицаю я. –Или кто-то просто создает видимость запущенности. – Реджина, освободившись от моих рук, подается вперед и настойчиво ударяет в дверь три раза. Ничего не последовало и она стучит снова. Ее красивое лицо приобретает решительный вид. По-моему, ее раненая нога напоминает о себе, потому что Реджина вдруг закусывает губу и еще сильнее хмурит брови. Левой рукой она хватается за дверной косяк, но в целом, всем своим видом выражает уверенность. Я уже собираюсь сказать, что все напрасно, но вопреки моим предположениям, старая дверь издает неприятный скрип. Реджина с победоносным видом вскидывает голову и отступает назад.       Кажется, никто из нас даже не дышит, глядя как потемневшая от времени и дождей деревянная дверь отворяется внутрь. В слабом освещении проявляется высокая фигура. Я неосознанно выступаю вперед. Эмма хватает мою руку и держится рядом. Реджина же держится позади. Я чувствую, как она хватается за мое плечо в поисках опоры.       На порог выходит незнакомый мне мужчина. Должно быть, ему лет тридцать, но тени, залегшие под глазами и на скулах, и небрежно лежащие волосы старили его. Глядя на него, любой бы сказал, что он не от мира сего. Сама одежда незнакомца была присуща больше зачарованному лесу: старый потрепанный плащ в заплатках, грязные стертые сапоги, выцветшая рубаха. Его шею полностью скрывал повязанный вокруг платок. –Джефферсон? – спрашивает Эмма не своим голосом. – Вы Джефферсон, верно? –Или, точнее сказать, Безумный Шляпник, – уточняю я после минутного молчания. Зачем темнить? Как Джефферсон, он не представляет для нас никакого интереса. Мрачное лицо незнакомца дрогнуло: что-то неопределенное мелькнуло в его глазах, но в целом он продолжал выражать невозмутимость. – Нам не о чем говорить, – резко бросает он и собирается закрыть дверь, но я успеваю придержать ее ногой. –Нет, пожалуйста, выслушайте! – в голосе Эммы проступает отчаяние. – Мы так долго искали вас. Нам нужна ваша помощь. Лицо Джефферсона не проявляет никаких эмоций. Он окидывает Эмму безразличным взглядом и снова налегает на дверь, пытаясь захлопнуть ее, но она не поддается, вновь наткнувшись на подошву моей обуви. –Проваливайте! Я чувствую, как кто-то отодвигает меня в сторону. Реджина отпускает мое плечо и выходит вперед, отстраняя меня и Эмму на задний план. –Ну здравствуй, Джефферсон, – произносит она тоном властного и непоколебимого правителя. – Сколько лет… Лицо шляпника наконец-то озаряется удивлением. Во все глаза он таращится на Реджину, которая стоит перед ним, гордо расправив плечи, и наверняка прожигает взглядом. –Реджина… – тихо произносит он, словно все еще не может поверить. –Для тебя – Ваше Величество! –Что вам нужно? – его тон снова становится ледяным и еще более жестким. –Всего-то немного твоего времени. И конечно твоя шляпа. Мы не по твою душу, расслабься. Из мягкой и доброжелательной Реджина вмиг становится саркастичной и властной Королевой, очевидно такой, какой ее помнил сам Джефферсон. Видимо по-другому с ним было не договорится. –Сожалею, ничем не могу помочь. Да и вы не могли не заметить, Ваше Величество, – обращение он произносит с нажимом. Противостояние этих двоих практически ощущается в воздухе, – Магия в этом мире, увы, бездейственна. –Хотя бы выслушайте. Вы и представить не можете, какой путь мы проделали чтобы найти вас! – снова включается в разговор Эмма. Реджина бросает на нее быстрый, не вполне одобряющий взгляд. Видимо, она не собиралась рассыпаться перед шляпником в мольбах. –Послушай, приятель, – не хочу оставаться безучастным. – Дай нам несколько минут, и мы объясним, зачем мы здесь. А затем ты скажешь, можешь ли помочь. Джефферсон даже не взглянул на меня. Его взгляд был прикован к Реджине. Как и ее к нему. Он смотрел на Королеву одновременно в восхищением и ужасом, удивлением и восторгом, так, словно она была призраком из его прошлого, который уже никогда не должен был вернуться.       Шли секунды, но ничего не происходило. Кажется, даже лес вокруг нас замер в ожидании. Наконец, Шляпник разжал кулаки, которые судорожно сжимал до сих пор и чуть распрямил напряженные, ссутуленные плечи. –А ты изменилась… – тихо, но все так же напряженно произносит Джефферсон, по-прежнему не отрывая глаз от Реджины. – Ты хочешь казаться страшной, но весь твой яд…он исчез. Реджина громко вдыхает. Мне не видно ее лица, но я почему-то уверен, ее губы сжались, а глаза прожигают мужчину на пороге еще яростнее, чем прежде. –Так вы позволите нам объяснить? – вмешиваюсь я. Реджине тяжело стоять. Я замечаю, как ее руки начинают подрагивать, но она просто не может показать свою слабость сейчас. – Мы не отнимем много времени вашей отшельничьей жизни. Не говоря больше ни слова, Джефферсон распахивает дверь и сам отходит в сторону, пропуская нас в свое скромное жилище. Эмма первой проскальзывает в дверь явно довольная началом. Стараясь сделать это как можно более незаметно, я поддерживаю Реджину, хватая за поясницу, и она благодарно и облегченно опирается на мою руку, тяжело выдыхая. –Ты как? – спрашиваю я так, чтобы слышала она одна. Не глядя на меня, она едва заметно кивает головой и, собрав силы, перешагивает порог дома Безумного Шляпника.       Внутри дом выглядел куда более сносно чем снаружи. Меня вновь посещает мысль, что его обитатель нарочно придавал ему вид запущенного и необитаемого места. Было ли это продиктовано желанием одиночества? Или основная причина кроется все же в страхе перед Голдом? Размышляя над этим, мне становится даже немного жаль Джефферсона.       Оказавшись внутри, Шляпник останавливается посреди небольшой комнаты, служившей одновременно и прихожей, и подобием гостиной. Скрестив руки на груди, он по очереди окидывает взглядом каждого из нас и нетерпеливо ждет объяснений нашему вторжению. –Мы здесь по той же причине, что и вы, – я беру на себя роль рассказчика. – Румпельштильцхен. Вообще-то, по его милости здесь оказалось Эмма. Я и Реджина, мы здесь чтобы спасти ее и вернуть домой. Собственно, для этого мы и искали вас. Нам было сказано, что вы обладаете волшебной шляпой, способной открывать порталы в любые миры. Ведь это так? Не шутки ради вас ведь называют Шляпником.       Мне вдруг стало интересно, почему «Безумный»? Джефферсон выслушал меня ни разу не перебив. Однако теперь по его лицу скользнула насмешливая улыбка. –Я ведь уже сказал, как только вы беспардонно заявились на порог моего дома – магия в этом мире не работает, – последнюю фразу он произнес чеканя каждое слово. –Но ведь шляпа – магический предмет сама по себе, – вступает в разговор Эмма. Она усердно размышляет над чем-то. –А если добавить к ней еще кое-что, пропитанное магией, такое что само по себе является ее хранилищем, – продолжает ее мысль Реджина, которая как бы про между прочим привалилась плечом к стене. –Шляпа может сработать, – догадываюсь я о плане, посетившем дам. И ведь такой предмет у нас есть! –Сожалею, – ядовито бросает Джефферсон, – но ничего такого вы в моей лачуге не найдете, хоть все вверх дном переверните. –Это ни к чему. Я снимаю с плеча рюкзак и запускаю руку в его внутренний карман, самый крошечный и потайной. Мой пальцы крепко сжимают возможно наш единственный билет домой. Я извлекаю черный кожаный мешочек, столь же потрепанный, как плащ Джефферсона. Осторожно переворачиваю его вверх дном, и на ладонь мне падает крохотный, прозрачный, словно хрустальный и вычурно блестящий в этом мрачном месте волшебный боб.       Лицо Джефферсона преображается. Он даже подходит ближе, не в силах поверить своим глазам. Готов поспорить, он не ожидал такого поворота событий. Но когда волна удивления схлынула, он вновь стал мрачным и холодным. Шляпник отступает и вскидывает голову. –Ничего не выйдет. Я не смогу вам помочь. –Но ведь можно же попытаться! – отчаянно взмахивает руками Эмма. –Нечего и пытаться! Я выслушал вашу слезливую и ничуть не интересную историю, а теперь проваливайте! –Послушайте, мы преодолели не самый легкий путь чтобы найти вас, – мое терпение иссякает, но я изо всех сил стараюсь говорить сдержанно. – Все чего мы хотим, это попасть домой. Не понимаю… вы ведь тоже из Зачарованного Леса! Неужели вы не желаете вернуться и не рады такой возможности? –Нет! – отрезает он и отворачивается, словно я полоснул его ножом. – Пора закончить этот бессмысленный разговор. –Вы вправе жить где вам вздумается, но постарайтесь понять. Почему вы так упорно не желаете помочь?       Джефферсон снова оборачивается. Луч света падает на его лицо сквозь заколоченное окно неровной полосой. Он пронизывает меня ненавидящим взглядом. Не понимаю, за что он так ненавидит нас? Я собираюсь снова вступить в спор, но Реджина опережает меня. Оторвавшись от своей опоры, она выпрямляется и подступает к Джефферсону. –А я ведь не думала, что мы снова увидимся, Джефферсон. – ее голос полон неясной мне горечи. Он тверд, как сталь, как и она сама. – Ты сказал я изменилась. Что ж, возможно. Но меня удивляют вовсе не мои собственные метаморфозы. А то, каким стал ты. Что с тобой случилось? Ты всегда был грубым, не совсем дружелюбным, корыстным, возможно. Но не злым. Тот Джефферсон, которого я помню, не отказал бы в помощи людям, для которых она является спасением. –Того Джефферсона больше нет! – Ох, я вижу. Но меня это не волнует. Ты меня не волнуешь. Я здесь чтобы вернуться домой. Я здесь чтобы вернуть мою семью домой. И если ты единственное, что способно вернуть нас, я намерена заставить тебя сделать это! –Откуда столько уверенности, Реджина? Ты ведь даже колдовать теперь не можешь? Что же ты теперь можешь со мной сделать? – лицо Джефферсона снова озаряется этой наглой и злобной усмешкой. Реджина делает паузу. На секунду мне кажется, что она сдалась, что вот-вот отступит. Так вот, никогда не стоит недооценивать женщину, тем более – королеву.       В следующую секунду позабыв про боль в ноге, Реджина, словно пантера, бросается к Джефферсону, и схватив его за воротник старого плаща, яростно припечатывает к стене. Он не ожидал такого напора, а потому потеряв равновесие, наваливается на стену, поддерживающую его. –Я провела в этом странном мире не один месяц. Я не жалею о проведенном здесь времени, ведь со мной были люди, которые дороги мне. И теперь я здесь чтобы вернуть их домой. Я здесь чтобы вернуться к человеку который все для меня и которого я не видела вот уже больше года. Я даже не знаю простит ли он меня и в порядке ли он вообще. И ты на данный момент единственное что отделяет меня от этого человека, от дома и от ответов на вопросы, которые мне порядком надоели. Так что засунь свою злобу и гордость подальше, Джефферсон! Можешь подавиться ими, когда мы уйдем. Но сейчас ты возьмешь свой старый колпак и приложишь все усилия, чтобы чертов портал открылся. Ты сделаешь это, потому что я приказываю тебе! Ты сделаешь это, потому что я ... прошу тебя!       Дом погружается в тишину, которую нарушает лишь громкое, сиплое дыхание Джефферсона, который пытается отдышаться после того, как рука Реджины переместилась не его шею и яростно сжала ее, впиваясь ногтями в кожу, прикрытую тканью платка. Ни я, ни Эмма не решаемся произнести ни звука. Мы не в силах отвести глаз от женщины, стоявшей к нам спиной и сжимающей горло Шляпника. Она больше не была Реджиной. Сейчас она была Королевой. Такой, какой помнил ее сам Джефферсон – женщиной, полной силы, стойкости, уверенности и воли. Женщиной, которая не отступится не перед чем, твердо следуя к свой цели, той, что готова на все ради людей, которые дороги ее сердцу – сильному, непоколебимому, неуязвимому.       Шляпник не сводит глаз с лица Королевы. Возможно мне лишь кажется, но я вижу в них восхищение и что-то еще. Такой взгляд бывает у лихой неукротимой лошади в тот момент, когда ее наконец оседлал и покорил всадник, подчинив ее волю.       Королева тоже замечает это в его взгляде. Она отступает, но ее поза все так же выражает напряжение и решимость. –Давайте ваш боб, – глухо произносит Шляпник по-прежнему не глядя на меня. Он отходит в дальний угол комнаты и достает из вместительного сундука шляпу. Признаться, я ожидал увидеть предмет более впечатляющий, чем пыльная, измятая, с потрепанными полями бархатная шляпа примитивного кроя. Джефферсон опускает ее на пол посреди помещения, одновременно протягивая ладонь, на которую я бережно кладу волшебный боб. Реджина вновь оказывается рядом с нами. На этот раз ее поддерживает Эмма. Хотя с первого взгляда не совсем ясно, кому из них опора сейчас нужнее.       На мгновение прикрыв глаза, Джефферсон крутящим движением бросает шляпу, заставляя ее вращаться словно волчок. Повинуясь невидимой силе, старая шляпа вдруг начинает медленно кружиться сама по себе. Дождавшись, пока она сделает хотя бы несколько оборотов, Джефферсон бросает в нее боб, и он тут же исчезает, словно дно шляпы было и не дном вовсе, а своеобразной черной дырой. –Думайте о месте где хотите оказаться. Желательно об одном и том же, чтобы не получилось неразберихи. Сосредоточьтесь. Эмма по очереди смотрит на меня, затем на Реджину. –Замок моих родителей, – озвучивает она мысль, которая наверняка посетила каждого из нас. Она находит мою ладонь и крепко сжимает ее, как и руку Реджины.       Шляпа понемногу набирает обороты, но по-прежнему кружится очень вяло. Спустя пять минут такого верчения, меня посещает тревожная мысль, что ничего не выходит. –Не работает, – подтверждает догадку Шляпник. – Боб силен, но недостаточно для места где магия подобна выдумке. –Неужели ничего нельзя сделать? – отчаивается Эмма. –Нужно что-то еще, предмет столь же мощный как этот боб, носитель магии. Что-нибудь пропитанное ею насквозь. У меня такого нет... Если только у вас. –У нас ведь ничего такого не осталось…– лихорадочно размышляю в слух. –Нет, – тем же твердым голосом возражает Реджина. –Кое что есть. Выпустив ладонь Эммы, она нервным движением снимает с пальца позолоченное кольцо, словно перевитое из двух виноградных лоз. Каждый раз, напряженно думая о чем-то или тоскуя, она прокручивала его пальце. Раньше я никогда не придавал этому значения, но я никогда не видел, чтобы она хоть на миг расставалась с ним. Вывод лишь один – кольцо обручальное, подарок Робина. –Реджина, нет! – тихо вскрикивает Эмма, следя за действиями Королевы. –Другого выхода нет. Ничего, если это поможет нам вернуться… Это малая цена за то, чтобы снова оказаться дома. И все же она не могла расстаться с кольцом, даже закусила губу, возможно впервые снимая его с тонкого пальца. Поколебавшись еще мгновение, она нервным отрывистым движением протягивает кольцо Джефферсону, сильно сжав его в ладони напоследок. Не произнося больше ни слова, Шляпник бросает кольцо вслед за бобом, и шляпа безжалостно и бесследно поглощает его, вызывая судорожный вздох Королевы. Она снова хватает руку Эммы.       Стоило обручальному кольцу Реджины утонуть в глубине шляпы, как вокруг нее заклубился фиолетовый дым. Получилось! И неудивительно. Кольцо, что пожертвовала Реджина было не просто хранилищем магии, как боб. Вместе с тем оно заключало в себе самую сильную и могущественную магию из всех существующих – истинную любовь, накрепко связывающую Реджину и Робина. Их любовь не просто заставила шляпу работать, она зачала магию в месте самом неподходящем для нее, в месте где волшебство просто не могло существовать.       Спохватившись, я лихорадочно начинаю представлять место, где мы хотим оказаться, дом. Его очертания предстают предо мной размытыми, и все же, мне удается вспомнить тенистый бескрайний лес, бухту, когда-то служившую причалом Веселому Роджеру и замок на самой окраине леса: его взмывающие вверх колонны, сад за западной стеной, старые качели. И башню, окно которой выходило на синее, родное мне море, башню, с которой все и началось однажды. Воспоминания возрождаются в памяти на удивление ярко, одно за другим, словно давно забытый, но такой приятный сон из далекого детства.       От воспоминаний меня отвлекает Эмма, резко дернувшая меня за руку. Я распахиваю глаза, но стараюсь по-прежнему удерживать в голове образ замка. –Пора, – беззвучно произносит она. Ей страшно, но на губах играет счастливая улыбка. Бросаю взгляд на Джефферсона и киваю в знак благодарности. Остальные делают то же. –Идем с нами, – обращаюсь я к нему, перекрикивая рев открывающегося портала. – Неужели тебе не хочется вернуться домой? Но Джефферсон лишь качает головой. Его напыщенность, злоба и суровость куда-то исчезли. –Мне там делать нечего. – А как же твоя дочь? – Воронка портала становится все шире, поднявшийся ветер яростно развевает волосы Реджины, нетерпеливо глядящей на Шляпника. –Румпельштильцхен убил ее, – произносит шляпник, как что-то само собой разумеющееся, однако его челюсти и кулаки с силой сжимаются. У него был вид человека, впервые произнесшего в слух то, что он отчаянно пытался похоронить где-то в самых дальних углах памяти и души. Все мы замираем, пораженные этим признанием.       В глазах Эммы отражается глубочайшее сочувствие, в глазах Реджины – понимание. Злость и жестокость Шляпника, выказанные сегодня приобретают смысл. Жалость и сочувствие к этому человеку захлестывают меня, но время берет свое. Джефферсон дает нам нетерпеливый знак: пора. Разжав руки, мы, один за другим, прыгаем в ставший огромным портал, клубившийся фиолетовой воронкой и издающий оглушительный рев. Реджина прыгает первой. За ней Эмма. Кивнув напоследок Джефферсону, я прыгаю последним. Шум и движение поглощают меня, однако прежде чем погрузиться в темноту, я успеваю услышать странные, чужеродные звуки, судя по всему раздающиеся надо мной, в доме Джефферсона. Возможно это лишь действие портала и магии, от которой я совсем отвык, но я почти уверен, что слышу, как старая сморщенная дверь слетает с петель, а в след за этим следуют отчетливые звуки ударов.       Через секунду, темнота и тишина поглощают меня.