Моё прекрасное несчастье. Часть 2.

POV Emma       Фиолетовый портал позади нас ревел, словно водопад. Приземлившись на мягкую траву, я на мгновение зажмуриваюсь, пытаясь избавиться от гула в ушах и мелкой дрожи в руках и коленях. Я боюсь посмотреть где мы оказались, но и ждать больше не в силах.       Мы на самом краю леса. Позади – темнеющая на закате стена деревьев. Как же они не похожи на ставшие привычными ели и дубы. На первый взгляд все то же: трава, кора, листва на деревьях. Но прожив столько времени вдали от дома я способна заметить разницу. Все здесь словно намного ярче и живее. Сами краски вокруг поражают своей насыщенностью и богатством оттенков. Даже воздух пахнет по-другому. Я мгновенно узнаю этот запах, несравнимый теперь ни с чем, и мне хочется кричать и даже плакать от охватившего меня чувства. Я дома! Я оборачиваюсь к своим спутникам и замечаю на их лицах то же выражение трепета и счастья. Похоже, они испытывают то же. –Мы дома! – я не могу сдержать радостный крик. Киллиан поддерживает Реджину из-за ее раненой ноги, так что они стоят рядом, и я счастливо обнимаю их, чувствуя, что они так же крепко обнимают меня в ответ.       От нетерпения и волнения, вмиг охвативших меня, мне сложно устоять на месте. Я подбегаю к кромке леса, где тень от густых крон резкой линией очерчивает границу. Глядя на замок, я замираю. Не верится, что все наши испытания наконец увенчались успехом. –Переживаешь перед встречей с родителями? – Киллиан подходит и останавливается рядом, сжимая мою руку. –Есть немного, – не скрываю я и оборачиваюсь к Крюку, который тут же дарит мне быстрый, но вселяющий спокойствие и уверенность поцелуй. –Ну, вперед? – Реджина останавливается по другую сторону от меня и ослепительно улыбается, глядя на пронзающие облака шпили замка. Я быстро чмокаю ее в щеку и беру за руку. –Вперед!       Стоило плотной стене деревьев остаться позади, как шум портала внезапно стих. Он исчез, словно его и не было несколько минут назад. Я не оборачиваюсь, однако на миг мне кажется, будто я что-то слышу. Однако мало ли что может послышаться в лесу. Я позволяю радостному возбуждению полностью овладеть собой.       Замок в точности такой, каким я его помню. А вот сад, как ни странно, потускнел и изменился не в лучшую сторону. Сердце болезненно сжимается. Мама всегда так любила ухаживать за всеми растениями в саду. Вся ее боль и тоска буквально отразилась на каждом участке этого когда-то роскошного сада.       Еще издали стражник, стоявший на воротах, замечает нас и долго вглядывается в лица пришельцев. В конце концов, когда до замка остается меньше полумили, он, вероятно, узнает нас и, судорожно выронив пику, бросается к замку с криками, которых я не могу разобрать. Но это и не нужно. Его реакция ожидаема, и мои губы сами расползаются в широкой улыбке.       Огромные позолоченные ворота наконец нависают над нашими головами, и мы останавливаемся, чтобы перевести дух. Реджина едва слышно, но так счастливо и заразительно смеется, что я и сама не могу сдержать рвущийся наружу смешок. Словно трое безумцев, мы стоим перед воротами замка и смеемся. Случайный свидетель, увидевший эту картину, решил бы что мы беглецы из сумасшедшего дома.       Стражник, которого мы застали врасплох своим появлением, оставил ворота незапертыми, и они легко поддаются, стоит их немного толкнуть. Не могу устоять на месте. Мне хочется что есть сил побежать навстречу родителям. Однако я понимаю, как потрясет их новость о нашем возвращении спустя столько времени и решаю дать им время прийти в себя и самим выйти навстречу.       Наконец, у главного входа появляются люди. Я делаю несколько шагов вперед, но тут же замираю. Вся тоска, что накопилась во мне за время разлуки с родителями вдруг дает о себе знать, сковывая сердце нестерпимой болью и жгучим нетерпением. На миг я оборачиваюсь. Киллиан выглядит решительным, но и в его глазах я улавливаю нотки растерянности. Он улыбается, понимая, как важен этот момент для меня и как долго я о нем мечтала. Реджина же кажется перестала замечать нас. Полными надежды глазами она оглядывает каждое окно, каждый дверной проем, заметный отсюда. Ее одолевают те же чувства, что и меня. А может они куда сильнее, судя по тому, через что она прошла.       В следующий миг мир вокруг словно замирает, а у главного входа появляется хорошо знакомая и такая родная фигура. Папа. Даже с такого расстояния я замечаю, как поседели его золотистые волосы. Еще мгновение, и рядом с ним возникает та, что дороже и ценнее всех. Мама. Она нервно сжимает руку отца и оба останавливаются, словно бояться, что сделай они еще шаг, я исчезну, точно видение. Их фигуры расплываются, и я осознаю, что глаза наполняются горячими слезами. Самыми счастливыми и одновременно горькими. Мои губы беззвучно зовут их и тут же растягиваются в улыбке. Время словно остановилось и все мы замерли, не решаясь сделать решающий шаг.       Но уже в следующую секунду мой, ставший ненадолго идеальным мир словно пронзает молния. Голову резко пронзает боль, как будто по ней ударили раскаленным молотом. Что-то подсказывает мне – необходимо обернуться, что-то в самом уголке глаза, куда ты никогда не решаешься заглянуть. Стиснув зубы я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, сжимая голову руками, словно от этого боль отступит. Теперь уже не счастье и радостное возбуждение пронзают сердце, а чудовищный страх. В первые секунды я не понимаю, что происходит. Вероятно, все это заняло лишь какое-то мгновение, ведь Киллиан еще даже не успел подбежать ко мне, но мне кажется, что прошла целая вечность. Боль отступает так же резко, как нахлынула, остались лишь слабые отголоски. Недалеко от ворот, где буквально несколько минут назад стояли мы и счастливо смеялись, с упоением вдыхая родной воздух, появилась фигура. Она кажется мне знакомой и спустя несколько мучительных мгновений я понимаю почему. Время словно играет со мной и все выглядит как в замедленной съемке. Я не могу оторвать широко распахнутых глаз от человека на противоположной стороне от распахнутых ворот. Последние сомнения рассеиваются, как и резкая боль в голове. Джонатан. Только отчего-то мне кажется, что это больше не он. От того Джонатана, которого я знала осталась только материальная оболочка, внешность. Но даже она трудно узнаваема. Словно живой труп, грязный, со скрывающими пол лица растрёпанными волосами, и сгорбленной как под тяжким грузом спиной, Джонатан не отрывает от меня горящих неестественным огнем глаз. И взгляд этот без сомнения не его. Как и низкий надломленный голос, который вдруг громом разносится в моих мыслях. Я не знаю, слышит ли его еще кто-нибудь, кроме меня, но голову снова пронзает резкая боль и я не могу сдержать крик.       Киллиан бросается ко мне. Мне снова кажется, что его движения мучительно медленны, а его рот словно раскрывается в немом крике. Я читаю свое имя, но не слышу, как отчаянно он выкрикивает его. Киллиан не успевает подбежать ко мне и замирает на пол пути, скованный невидимыми путами. Я уже видела такое раньше. Магия. Мои мысли тоже замедляют свой бег. Голос. Он мешает думает. Он вытесняет все мысли и образы, полностью овладевая моей головой. –Ну здравствуй, Эмма! – словно громовой раскат. Голос мешает думать, но я вмиг узнаю его. Сомнений быть не может, когда с тобой говорит Темный Маг. – Готов поспорить, ты была уверена, что избавилась от меня. Его дикий безумный смех повсюду. Мне хочется кричать. –Что… тебе нужно? – выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Я не могу отвести взгляд от Джонатана. Словно он выкован из железа, а мои глаза – магнит. Его губы двигаются в такт слов Румпельштильцхена, вот только слышу я их так, словно он овладел моей душой, а не смотрит на меня дьявольскими глазами, используя Джонатана. – Мне была нужна ты. Твое пособничество. Однако ты от меня сбежала. Признаю, такое мало кому удается. И снова смех. – Но все же, я тебя нашел. Мне страшно от того, что я не владею собой, мне становится все труднее думать. Я словно проваливаюсь в болото, которое затягивает меня все глубже с каждой минутой. Сердце колотится с такой силой, что кажется вот-вот вырвется. Румпельштильцхен подчиняет меня себе, миллиметр за миллиметром, а я ничего не могу сделать. Я не знаю, как этому помешать. –Джонатан… Мое сознание вот-вот поглотит Темный Маг, а я пекусь о том, кто неоднократно предавал меня. Браво, Эмма. –Что ты с ним сделал? – сквозь слезы кричу я. Хотя, вероятнее всего, это не крик, а шёпот. Сомневаюсь, что способна на крик. –О, ему уже не помочь. Увы, от бедняги Джонатана осталось лишь изувеченное тело, и только. Его душа давно мертва. А когда я, или он, называй как больше нравится, покончу с тобой, не останется и этого. Его дьявольский, безумный смех, наполняет каждый дюйм моего сознания. Мне хочется расцарапать собственную кожу, лишь бы избавиться от него. –Ты подвела меня. – теперь в его голосе ни намека на веселье. – И ты заплатишь. Тебе не сбежать. Ты не пожелала помочь мне по доброй воле. Ты не досталась мне, и теперь не достанешься никому! Его голос стал больше похож на звериный рык. Страх парализовал меня. Словно из другого мира я наблюдаю за тем, как живой призрак Джонатана отточенным движением резко выбрасывает руку вперед. Что-то блестит с лучах заходящего солнца и, оторвавшись от его ладони, летит ко мне. Бледный метал. Кинжал рассекает воздух. Ноги словно примерзли к земле. Я не понимаю, что происходит вокруг. Голову словно вплавили в колокол размером с меня саму. Кажется, я слышу, как острое лезвие рассекает воздух с легким шелестом. Так звучит смерть?       Почему я ничего не чувствую? Я больше не слышу, как свистит ветер вокруг лезвия. Но где же боль?       Я распахиваю глаза. Не помню, как зажмурилась. Чувство такое, словно я выныриваю с темного дна океана спустя вечность. Все вдруг обретает объем. Я снова могу слышать, чувствовать. Мир, в котором я нахожусь, но который словно покинула на некоторое время, оглушает меня.       Мне казалось, я не могу кричать. Казалось, я не могу пошевелить ни одним мускулом и издать ни звука. Но в следующую секунду из моей груди вырывается нечеловеческий крик, который пугает даже меня саму.       До сих пор время словно было замедлено. Теперь же оно понеслось вперед с головокружительной скоростью, возмещая все, что у него отняли. Метнув нож, Джонатан на моих глазах падает замертво, словно подкошенный. Киллиан наконец обретает способность двигаться и невидимая завеса, сковывавшая его все это время рассеивается. Реджина, которая мудро выжидала и не вмешивалась во время моей схватки с невидимым противником, пыталась помочь. Я чувствовала ее мысленное вмешательство, но оно было слишком слабым, чтобы тягаться с Темным. Она не могла выдворить его из моей головы, но в стороне оставаться не пожелала. Мне не показалось. Рукой Джонатана Румпельштильцхен все же сделал свой последний ход. Холодное, острое, как бритва лезвие должно было свершить его месть. И оно нашло свою жертву. Вот только не ту.       Колени Реджины подгибаются, но я успеваю поймать ее у самой земли. Я осторожно притягиваю ее к себе и кладу ее голову и плечи себе на колени. Я думала, что все, что происходило до этого момента казалось мне ужасным сном. Я ошибалась. Кошмар начался лишь сейчас. Вот только у меня вряд ли получится проснуться. Я даже не замечаю, как рядом оказывается Киллиан. Я не слышу, как подбегают родители, не замечаю рук на своих плечах, не слышу ни одного слова или крика всех людей, собравшихся вокруг. Все, что я вижу сквозь мутную пелену, назойливо застилающую глаза, это ярко-алое пятно, предательски расползающееся по светлой ткани легкого платья. –Нет! Нет, нет, нет, нет, нет! Я судорожно пытаюсь закрыть рану руками, словно это как-то поможет. У меня больше нет сотового и номера скорой помощи, я беспомощна. Я виновна. –Позовите врача! – я не узнаю свой голос и мой крик скорее похож на вой зверя. –Нет, нет, это не правда! Нет! Реджина! Зачем?! Зачем ты это сделала? Она не кричит, не плачет. На ее красивом лице ни тени страха. Но я вижу беспокойство в теплых карих глазах, обращенных ко мне. – Все хорошо. Я не могла по-другому. Она быстро оглядывает всех собравшихся, повернув голову на столько, на сколько это ей удается. –Робин, – одними губами произносит Реджина. –Он здесь? – обращаюсь к собравшимся. – Где Робин? Позовите же его! На миг меня охватывает ненависть ко всем. Почему они ничего не делают?! Неужели им наплевать на то, что она умирает?! Но больше всех сейчас я ненавижу себя. Это все я. Этот нож предназначался мне, мою плоть он должен был рассечь, отнять мою жизнь! –Мы послали за ним. Он в замке, с минуты на минуту должен подойти. Кажется, это голос отца. –Я все исправлю. Сейчас… сейчас.       Вспоминаю о всей магии. Я уже и забыла, как это – пользоваться ею, но я должна. Накрываю рану руками и пытаюсь сосредоточиться и подобрать нужные слова. Под моими пальцами загораются и начинают плясать голубые искры. Я должна все исправить. Реджина нарывает мою руку ладонью и едва заметно качает головой. –Ничего не выйдет, Эмма. Кинжал заколдован. Темный все предусмотрел. Ни твоя ни моя магия не подействуют. Я еще несколько мгновений пытаюсь исцелить рану, но ничего не происходит и Реджина лишь морщится от боли. Я нервно отнимаю руки. –Нет, это не может быть правдой. Ты не можешь умереть, Реджина! Это абсурд! Я не смогу без тебя! Не смогу! Мой голос вновь срывается, и я судорожно сжимаю объятия вокруг угасающего тела Королевы, словно так смерть не сможет к ней подступиться. Моей щеки касается что-то легкое и теплое. Ее ладонь. Она стирает мои слезы. Ее рука совсем слабая. – Сможешь. Ты самая храбрая, сильная, талантливая и одаренная из всех, кого я знаю. Тебя ждет великое будущее, Эмма. И я знаю, что однажды ты станешь великой королевой, пусть и без меня. Пообещай, что всегда будешь верна себе. Я судорожно киваю. Мои слезы предательски катятся по щекам, мешают видеть. – Пока вы есть друг у друга вы непобедимы, До меня не сразу доходит, о чем говорит Реджина, но тут я замечаю Киллиана рядом с собой, который держит ее ослабшую руку. Его зубы сильно сжаты, на виске играют вены. Он тоже близок к тому, чтобы заплакать, но держится. Меня пронзает мысль, что Реджине возможно неприятно видеть слезы, и я быстро и зло утираю их, стараясь, насколько это возможно, овладеть собой. –Не уходи! Ты поправишься, все снова будет хорошо. Реджина смотрит мне в глаза и осознание пронзает меня глубже кинжала. Ничего не будет в порядке. Она ускользает. – Я так сильно тебя люблю, – шепчу единственное, что еще имеет смысл сказать. Пунцовые, от прилившей крови губы Реджины трогает слабая улыбка. –Я люблю тебя, Эмма Свон. Люблю больше жизни. И это правда. Пожалуй, это единственная вещь в целом свете, в которой я ни капли не сомневаюсь. Именно это она только что и доказала. –Реджина! – крик доносится со стороны замка и все мы узнаем этот голос. Понимая, что придется уступить ее последние минуты не менее дорогому сердцу Королевы человеку, Киллиан подносит к губам ее руку и целует, а я осторожно, на сколько это возможно, прижимаю ее к себе и целую в лоб. Ее лицо горит, а глаза блестят так, словно это не небеса хранят в себе сияние всех звезд, а они. В лучах заходящего солнца, они совсем как теплый шоколад с вкраплениями золота.       Робин наконец оказывается рядом и падает на колени рядом с Королевой, несправедливо, безжалостно распростертой на земле. Он не может поверить в увиденное, и все же при виде возлюбленной его глаза вспыхивают. Я понимаю, что справедливо дать им попрощаться и бережно перекладываю Реджину на его протянутые руки. Ее лицо вмиг светлеет и на мгновение сердце даже пронзает предательская надежда, что все обойдется. Но по тому, как напряжен Киллиан рядом со мной, и как дрожит Робин я понимаю, что для надежды уже поздно.       Робин наклоняется к ее лицу, чтобы расслышать шепот. Реджине тяжело говорить. Она берет его лицо в ладони и говорит все, что так долго собиралась сказать. Она говорит то, что должна была сказать, самое важное. Вместо ответа Робин целует ее, и на отвечает, как только может. Ее самообладание дрогнуло, и единственная слеза прочерчивает дорожку вдоль бледной щеки. Робин не может отвести от нее глаз, полных целого водоворота мыслей и чувств.       Ее тонкая рука соскальзывает с его щеки, дыхание вдруг замирает, а прекрасные глаза больше не моргают и пронзительным взглядом навсегда устремляются в золотое небо, по которому, точно алая кровь на светлом платье, расползается багряный закат.       Оставив в уголке нежного изгиба губ последний поцелуй, Робин невесомым движением закрывает ее глаза. Реджина словно спит. Она так прекрасна и кажется, что она вот-вот проснется, подарит собравшимся улыбку, по красоте и блеску затмевающую солнце, счастливо засмеется и вместе мы пойдем праздновать наше возвращение, словно ничего и не было.       Но каким бы волшебным не был этот мир, чуда не происходит. Она ушла. Я снова тону. Только моим сознанием теперь овладевает не Темный Маг, а всепоглощающая боль и скорбь. Из моей груди вырывается крик, такой сильный и громкий, что горло тут же начинает болезненно саднить. Я чувствую, как меня обхватывают чьи-то руки и прижимают к сильному телу. Киллиан. Слышу, словно сквозь толщу воду с детства знакомы голос, пытающийся успокоить меня. Мама. Я думала, что вернувшись домой, мой собственный мир станет полным. И он стал. На какое-то краткое мгновение, пока все не пошло кувырком, пока мир вокруг не сошел с ума. Стоя у ворот рука об руку с людьми, которые мне дороже жизни, глядя, как в дверях появляются родители, по которым я скучала каждый день и каждую минуту, находясь вдали от замка, и смеясь, словно безумная, я была счастлива. Я больше не пытаюсь сдержаться и даю волю слезам. Солнце постепенно скрывается за далекими холмами, окрашивая все вокруг золотом. На западе загораются первые звезды. Стоит лишь небу потемнеть, оно проявит узор из миллиона звезд, крупных и мелких, ярких и тусклых. Я закрываю глаза, позволяя Киллиану спрятать меня в объятиях. Однако сегодня его опережает скорбь. Она первая смыкает вокруг меня ледяные руки, душа в объятиях. Я закрываю глаза, ведь из-за слез все равно словно слепа. Перед моими закрытыми веками раньше времени загораются звезды. Сегодня ночью их станет на одну больше и где-то в самом центре необъятного ночного купола загорится сама яркая звезда, освящающая память той, что горела ярче и отчаяннее других.