Ты меня слышишь?!

Первые рассветные лучи, пробиваясь сквозь прочные и до блеска начищенные домовыми эльфами окошки, полупрозрачным золотом разливались по поверхности задернутых пологов, за которыми, еще не осознавая наступления Рождества, посапывали три юные гриффиндорки, которые явно наслаждались возможностью выспаться и отсутствием по причине праздничных каникул занятий. У подножий их кроватей по обе стороны лежали цветастые, аккуратно запакованные и перевязанные ленточками коробки с рождественскими подарками. Некоторые из них подпрыгивали на месте и даже толкали друг друга, видимо, споря, который хозяйка откроет первым. Один очень нетерпеливый маленький подарок, пролежав на мощеном камнем полу целую ночь, так и не дождавшись пробуждения девушки, которой эта вещь предназначалась, со звуками рвущейся бумаги и непрерывных взмахов маленьких крылышек вылетел из яркой коробки, преодолел полог и прокрался к самому уху ведьмы-пятикурсницы. Та, сквозь сон заслышав непонятный шум, вяло перевернулась на спину, правой рукой откинув от лица прядку непослушных каштановых волос. Золотой летающий мячик, коим и оказался подарок, переместился в воздухе и застыл прямо перед лицом своей получательницы. Девушка нехотя открыла глаза и, приметив золотистую фигурку, от испуга отпрыгнула к спинке кровати, схватив обеими руками подушку. Но, когда зрение, помутненное недавним сновидением, нормализовалось, гриффиндорка признала в не опознанном изначально объекте самый обыкновенный золотой снитч, теперь уже круживший за подушкой. Осознав, что угроза миновала, мячик преодолел возведенное волшебницей препятствие и остановился у нее перед носом. Секунду спустя, стоило девушке к нему прикоснуться, снитч, издав тоненький писк, раскрылся, и из него выскочил кусочек пергамента, содержащий следующее: «С Рождеством тебя, книжный монстр! Как видишь, мы не оставляем попыток приучить тебя к квиддичу. Джордж хотел отправить тебе мини-метелку, но побоялся, что та может ненароком ткнуть тебе древком в глаз. Снитч нашего производства, нигде мы его не склептоманили. А еще он работает по принципу будильника. Твои уважаемые, любимые и почитаемые Ф. и Дж. Уизли. P.S. Верни нам наши Вредилки, Грейнджер!». Листочек был исписан вдоль и поперек, а разномастный почерк бросался в глаза. На пергамент то и дело капали чернилами и даже не потрудились вывести пятна с помощью магии, что свидетельствовало о крайней небрежности отправителей. Но, как бы то ни было, Гермионе подарок пришелся по вкусу и изрядно повеселил. Почти что на автомате девушка отметила, что искусственный снитч был зачарован крайне старательно, что требовало высокого уровня волшебных навыков у выше указанных братьев-близнецов. Потянувшись, девушка присела на кровати и откинула малинового цвета полог, плотная ткань которого не пропускала солнечные лучи. Лаванда и Парвати еще спали, то и дело легонько похрапывая. У подножия их кроватей выросли целые горы разнообразных коробочек самой необычной формы, но все, как одна, исключительно розового цвета. Не сумев совладать с любопытством, Гермиона заглянула под кровать и, спрыгнув с нее, повытаскивала с десяток цветных коробочек. По мере распаковывания выяснялось, что Гарри подарил ей книгу с рецептами разрешенных зелий «Сто и один ингредиент». От Рона ей достался пакет «Шоколадных лягушек», потому что друг вновь забыл, что дочь дантистов к сладостям относится более чем прохладно. Мама с папой прислали девушке сборник магловских стихотворений, а миссис Уизли – семейный бордовый свитер с вышитой первой буквой ее имени, который Гермиона тут же на себя натянула. Но тот подарок, о котором девушка и мечтать не могла, отправила Джинни – «Домовые эльфы: история и цель существования». Прямо к книге был прикреплен листочек с надписью: «Достать было весьма сложно, но Назем подсобил. P.S. С Рождеством!» Поглядев на сверток каменного печенья, что прислал Хагрид, Гермиона все же решила позавтракать в Большом зале. Натянув магловские джинсы и чисто символически проведя расческой по спутанным волосам, девушка с приподнятым настроением выбежала из спальни для девочек и случайно прихлопнула дверью, отчего Лаванда и Парвати с визгом повыпрыгивали из своих кроватей. Гермиона же их не услышала. Счастливый сон оборвался сам по себе, преобразившись в куда менее счастливую и даже темную реальность. Гермиона не любила просыпаться. Особенно в последнее время, которое теперь звали послевоенным. Ранее она практически с восторгом выпрыгивала из кровати, предчувствуя всю сладость нового дня в Хогвартсе, лица друзей, знания, которые ей предстоит получить, загадки, которые ей не терпится разгадать. Все это в течение нескольких лет было для нее в новинку, каждый день отличался от предыдущего все новыми и новыми волшебными подробностями магического мира, частью которого Гермионе посчастливилось стать. Она любила захлебываться учебой, пропускать ее внутрь себя, чтобы та стала ее второй личностью. Она любила сгустки древней пыли, маленьким вихрем взлетавшие из открываемого девушкой старенького толстого фолианта с потускневшими от времени пергаментными страничками. Она любила забывать обо всем на свете, вчитываясь в очередную книгу, повествующую о приключениях какого-нибудь героического волшебника, или вслушиваясь в тихий, весь на одной ноте рассказ профессора Бинса о каком-то из многих гоблинских восстаний. Она любила проводить Рождество и последующие за ним каникулы в Хогвартсе, закрывшись от всего мира книжными стеллажами и горами фолиантов в библиотеке замка. Она любила Гарри и Рона, ее первых и самых лучших друзей, вечно ввязывающихся в какие-то переделки, год от года становившиеся все серьезнее и опаснее. Она любила Джинни Уизли, Невилла Долгопупса и даже эту странную Полумну Лавгуд. Она любила наблюдать, как Фред и Джордж, извечные шутники, радужное пятно на всей семье Уизли, близнецы, да и ко всему прочему еще и огненно-рыжие веснушчатые балбесы, устраивали в Гриффиндорской гостиной настоящую феерию из волшебной пиротехники, заколдованной еды, зажигательных танцев и шуток собственного сочинения. Да, Гермиона любила. А потом все это самым ужасным и нечестным образом отобрала или отдалила от нее война, оставив девушку наедине со своими мрачными мыслями, перемежавшимися ночь от ночи с на удивление счастливыми и яркими снами, захватывающими отрывки ее некогда относительно безоблачного прошлого. И оттого просыпаться было неимоверно больно. Но она привыкла. Каждое новое утро сбрасывать с тела холодную простыню, всовывать ноги в старые пыльные тапки, какие только удавалось найти, накидывать хлопчатобумажный халат, достающий девушке до лодыжек, и, преодолевая головную боль и потемнение в глазах, брести к ванной, чтобы ледяной водой смыть из памяти отголоски прошедшего видения, делавшего Гермиону счастливой и несчастной в зависимости от времени суток. Все эти действия были заучены девушкой назубок, как материал, необходимый для сдачи какого-нибудь экзамена на «превосходно». Вот и сегодня все снова повторяется. То же самое было и вчера, и позавчера, и неделю назад, и еще черт знает когда. Снова эти старые тапки, длинный неудобный халат, ледяной душ. На кухне ждет приготовленный с вечера омлет и банка с растворимым кофе, который пару минут спустя превращается в дымящуюся горячую жидкость. Пока та остывает, Гермиона, пытаясь избавиться от каких бы то ни было мыслей, взмахами волшебной палочки то подогревает холодный омлет, то увеличивает его в размерах, то уменьшает или трансфигуриует во что-нибудь хоть мало-мальски привлекательное. Остановившись на лазанье неплохих габаритов, девушка отодвинула от себя тарелку, уставившись на яство, которое в ней находилось, почти что ненавидящим взглядом. Есть не хотелось. Равно как и что-либо делать. В несколько глотков осушив кружку со все еще горячим кофе, Гермиона сбросила с ног ненавистные тапки и босиком побрела обратно в спальню, позволяя холодной напольной плитке морозить себе ступни. Все здесь было ледяным. И стены с ободранными обоями, и воздух, сочившийся из открытых настежь окон, пусть на улице и стояла июньская жара. Горка писем, наваленная под окном, тоже казалась словно покрытой снегом. Гермиона их не вскрывала. Ни единого. В любом из них могла оказаться какая-нибудь плохая или тревожная новость, а у девушки уже не было сил пережить очередной кошмар. Да, она чувствовала себя параноиком. Она догадывалась о том, что сломалась. Скажи кто Гермионе Джин Грейнджер годом ранее, что она сдастся – она бы только рассмеялась и уж точно не поверила в такую чепуху. Немыслимо – пережить столько бед, побед и поражений, радостных и грустных моментов, столько невероятных лет оставить за спиной, и вдруг… сдаться? Позволить себя сломать? Тогда об этом и подумать было смешно, а сейчас? А сейчас все оказалось реальностью с примесью иронии. Война поделила Гермиону и весь ее мир на «до» и «после». На «было» и «стало». И теперь мысли о внутреннем поражении не казались смешными. Гермиона как раз проходила мимо входной двери, когда за ней послышались тихие шаги и, спустя секунду, отрывистый стук. По инерции выдвинув перед собой палочку, девушка осторожно подошла к двери и, щелкнув задвижкой, распахнула ее. - Ты медленно, но верно становишься Грюмом, Гермиона, - грустно усмехнулась Джиневра, кивнув на волшебную палочку, которую мисс Грейнджер тут же поспешила убрать. – Пустишь? Гермиона, отойдя от двери, рассматривала свою гостью, пока та оглядывалась по сторонам, будто выискивая, где бы тут можно присесть. Ее ярко-рыжие волосы словно бы потускнели и сейчас, вопреки привычке ходить вечно лохматой, были собраны в тугой конский хвост. Джинни заметно похудела, от ее прежнего здорового румянца на щеках не осталось и следа. Взгляд девушки остановился на сваленной у окна горке писем. - Я писала тебе четыре раза. Гарри и того больше. Рон так вообще от письменного столика не отходил. Даже Джордж… - На этих словах Гермионе показалось, что глаза у Джиневры заблестели от выступивших слез. Гермиона, преодолев расстояние между ними, приобняла подругу за плечи. Та, сморгнув слезы, еле заметно улыбнулась. - Как он, Джинни? – охрипшим от длительного молчания голосом спросила Гермиона. - Ему сейчас нелегко. Куда хуже, чем нам с тобой. Кстати, выглядишь ты неважно, - заметила Джиневра, всхлипнув. - Состояние Фреда, оно… - Нет. С того самого момента ни малейших изменений. Совсем. Знаешь, Джордж не выходит из палаты. Сидит рядом с Фредом, не ест, не спит, разговаривает с ним, спрашивает, как у него дела и прочее. В такие моменты он не позволяет нам подолгу задерживаться рядом. Говорит, что хочет побыть наедине с братом. Я его понимаю. Но Фред и мой брат тоже! – Джинни, уже не сдерживаясь, разрыдалась. – Гермиона, мне плохо. Нам плохо. Наверное, мне не нужно было приходить, но… - Тише, Джинни, тише. Ты правильно сделала. Нам обоим необходимо выговориться. – Гермиона сильнее сжала плечи девушки и повела ее в гостиную. – Вот. Посиди здесь. Я принесу кофе. Погода переменилась. Золотой летний свет исчез, а на замену ему пришли тяжелые свинцового цвета облака, придававшие всему вокруг серую, почти прозрачную блеклость. Обе девушки сидели друг напротив друга в мягких, но пыльных и скрипучих креслах. Джинни, закутавшись в плед, попивала уже почти остывший кофе. Следы от пролитых слез стали почти не заметны, и краснота постепенно начала сходить с глаз. Гермиона, рассматривая первые появившиеся на окошке капельки дождя, решила нарушить воцарившуюся тишину и заговорила первой: - А где сейчас остальные? - Гарри и Рон отправились в мракоборческий центр. Папа помогает восстанавливать Хогвартс. Мама и Билл в Мунго. Перси, наверное, тоже. А Чарли вызвали в Румынию. Какой-то из его подопечных драконов находится в тяжелом состоянии. Где Джордж, ты уже знаешь, - выдохнула Джинни. – Гарри говорил, твои родители в Австралии. Ты не думаешь о том, чтобы вернуть им память и возвратить сюда? - Конечно, думаю. Но время еще не пришло. Обстановка пока что слишком напряженная. Прежде чем вернуть их, я должна быть уверена, что все действительно закончилось. – Гермиона перевела свой взгляд с уже испещренного маленькими капельками окна на свою собеседницу. – Я читала, что Азкабан все пополняется новыми преступниками. Неужели нашлись те, кто все еще хочет быть сторонником Темного Лорда даже после его смерти? - В основном это оставшиеся Пожиратели. Конечно, те, кто имел хоть чуточку мозгов, поразбегались кто куда, но таких на удивление мало. Малфои стараются не высовываться, пока все не стихнет. В этот самый момент по окнам и по крыше забарабанил дождь. Небо, ранее свинцовое, становилось все темнее и темнее, пока не стало ярко-сизым. Гермиона, вспомнив про письма, бросила Джинни что-то вроде «Я сейчас» и скрылась за углом гостиной. Пару минут спустя девушка явилась обратно со стопкой конвертов в руке. Опустившись в кресло, Гермиона, перебрав все до единого, наконец, нашла то, что искала. Отряхнув конверт от пыли, девушка вскрыла его и, уделив секунду на раздумья, решила прочесть вслух. - Это от Джорджа, - пояснила девушка и продолжила: - «Ты, Гермиона, насколько я знаю, любишь официальные приветствия, но это не в моем стиле, сама понимаешь. Как ты? Знаю, что неважно. Мне сейчас не до написания романов, но я Я хотел попросить тебя о визите. Фред тоже хотел бы. Я знаю, что тебе, возможно, не по нраву были наши над тобой шутки, да и вообще мы не были хорошими друзьями, если уж на то пошло. Но Фреду нужна твоя поддержка. Вопреки всем твоим убеждениям, он не считал тебя зазнайкой, зубрилой и так далее. Ты вообще не заешь о его к тебе отношении. Ладно, сейчас это не важно. Просто навести его, пожалуйста. Мы будем ждать тебя в больнице Св. Мунго на пятом этаже. Четырнадцатая палата. Хотя, думаю, ты и так все знаешь». Вперив взгляд в письмо, Гермиона перечитывала его снова и снова, вглядываясь даже в перечеркнутые предложения. Почерк был корявым, а некоторые слова и вовсе сливались воедино. Было заметно, что при написании рука парня дрожала. Он страдает. И ему нужна помощь. Всем им нужна помощь, а Гермиона, всегда такая сильная и непробиваемая, сдалась, когда все уже, в принципе, закончилось. Когда вместо того, чтобы жалеть о случившемся, нужно строить новую жизнь. Но Гермиона не знала, как. Она умела использовать любое заклинание и сварить даже самое сложное зелье, назубок знала историю Хогвартса и могла назвать дату любого гоблинского восстания, коих было огромное множество. Но ни одно из этих знаний не помогло бы ей в наступившей другой жизни. Девушка вдруг ощутила укол совести. Такой сильный, что он, казалось, был ощутим даже физически. В то время, когда другим требовалась ее помощь и поддержка, она просто просиживала дни в четырех стенах, замкнувшись в себе и своих собственных воспоминаниях. Вечно умная Гермиона Грейнджер поступила донельзя глупо. Почему-то эта мысль заставила девушку едва заметно горько усмехнуться. Тотчас же взяв себя в руки, Гермиона решительно посмотрела на Джинни, все это время не сводившую с нее встревоженного взгляда. - Джинни, ты должна быть в Мунго, с Фредом. Трансгрессируем вместе. А потом… Потом мы что-нибудь придумаем, – протараторила Гермиона и, вскочив с кресла, поспешила в соседнюю комнату с целью привести себя хотя бы в подобие порядка, оставив ошарашенную Джиневру ожидать в гостиной.