Ты меня слышишь?!

Больница Святого Мунго, будучи ранее местом ярким, необычным и в какой-то мере даже странным, сейчас казалась поблеклым бурым пятном, а ее коридоры представляли собой скопление народа с выделявшимися и сновавшими туда-сюда целителями в лимонно-желтых одеяниях. Лица людей искажали самые разные эмоции: облегчение, радость, волнение, ужас, безысходность… Семей, коих не затронула война, можно было сосчитать по пальцам, поэтому все люди, здесь находящиеся, получили ее безобразное клеймо в виде потерь, страхов и ночных кошмаров. Среди толпы волшебников не сложно оказалось различить три рыжие макушки. Билл, приобняв рыдающую мать, вперил невидящий взгляд в дверь палаты, на которой висела позолоченная табличка с выгравированным номером «14». Рядом, на маленьком кожаном кресле, сидел, согнувшись в три погибели и вцепившись руками в рыжие кудрявые вихры, Перси Уизли. Очки в роговой оправе съехали на кончик носа, но парень и не думал их поправлять. Подойдя поближе, Гермиона смогла различить его едва слышные бормотания: «Я во всем виноват, я, министерская скотина, последний кретин, ублюдок, предатель…». Джинни, чтобы приободрить и себя, и Гермиону, сжала ее руку своей прохладной ладонью, а секунду спустя поспешила к содрогающемуся от сдерживаемых рыданий брату. Гермиона, немного помедлив, направилась к стоявшим рядом миссис Уизли и Биллу. Женщина, содрогаясь, тыльной стороной ладони размазала слезы по бледным щекам и подняла взгляд на Гермиону, которая изо всех сил старалась удержать спокойное выражение на лице, хоть уголки ее губ против воли предательски подрагивали. - Гермиона, - произнесла миссис Уизли одними только дрожащими губами, - я так рада тебя видеть, девочка моя. – Молли Уизли попыталась улыбнуться, но вышло что-то похожее на смесь горькой усмешки и гримасы отчаяния. Но и такое проявление моральной стойкости подействовало на Гермиону невероятно сильно. Она восхищалась этой женщиной и сейчас в очередной раз в этом убедилась. Миссис Уизли, отстранившись от сына, порывисто обняла Гермиону. – Наверное, ты хотела увидеть здесь Рона. Он сейчас с Гарри, им… - Я здесь не поэтому, - осторожно перебила Гермиона, лишь бы не затрагивать тему ее с Роном непонятных отношений. - Мне хотелось бы навестить Фреда, я знаю, мне нужно было сделать это раньше, и мне ужасно неловко, и я… - От волнения и смущения из-за осознания собственной вины и допущенной слабости девушка потеряла и без того запутанный ход мыслей. Было ужасно стыдно перед миссис Уизли, женщиной, которая так искренне о ней заботилась и которую Гермиона считала своей второй матерью. Молли Уизли, взяв себя в руки и остановив поток слез, бережно погладила Гермиону по спутанным каштанового цвета волосам. - Ты ни в чем не виновата, дорогая. Всем нам сейчас приходится несладко, а тебе столько всего пришлось пережить… - Миссис Уизли запнулась, но секунду спустя собралась и продолжила: - Можешь зайти. Джордж тоже там, - прохрипела женщина и снова уткнулась в широкую грудь своего второго по старшинству сына. - Только не утешай его, Гермиона, он этого не любит, - посоветовал до сих пор молчавший Билл. Гермиона кивнула ему и, еще раз оглянувшись на дрожавшую и осунувшуюся миссис Уизли, на Джинни, сжимавшую плечи старшего брата, с которого все-таки были сняты очки и бережно оставлены на спинке кресла, вошла в палату. Закрыв дверь, Гермиона почувствовала приятное облегчение. Суета больницы, рыдания сотен людей и всеобщее беспокойство угнетающе действовали на девушку, а в палате она будто бы оказалась в другом мире, где шуму нет места быть. Обернувшись, девушка увидела Джорджа, склонившегося над ложем брата. Парень, должно быть, не заметил, как Гермиона вошла, и потому все еще шептал близнецу неразличимые ею слова. - Джордж… - осторожно начала Гермиона, чувствуя себя крайне неловко. Парень вздрогнул от неожиданности, но промолчал и даже не обернулся. – Ты писал, что хочешь, чтобы я навестила… - Я помню, что писал, - резко, но беззлобно оборвал Гермиону Джордж. Голос его охрип и был почти неузнаваем. – Можешь присесть, - прохрипел парень и ленивым взмахом руки указал на соседнее с ним кресло. Гермиона неуверенно исполнила его просьбу. Кресло показалось девушке твердым и совсем не уютным, а невозможность сию же секунду что-либо предпринять выводила ее из себя. Пытаясь скрыть неловкость, Гермиона сложила подрагивающие руки на колени. Джордж, вперив взгляд в бледное, но искрившееся веснушками лицо брата, словно бы и забыл о присутствии Гермионы в палате. Чтобы нарушить молчание, девушка, задвинув за уши выбивающиеся пряди непослушных волос, решила заговорить о первом, что пришло ей на ум: - В письме ты упоминал об отношении Фреда ко мне не как к «зазнайке» и что я не имею об этом ни малейшего понятия. – Гермиона прикусила губу, но, преодолев смущение, продолжила: - Что ты имел в виду? Джордж нахмурился и принялся теребить краешек подушки, на которой покоилась рыжая макушка его близнеца, словно бы пытаясь вспомнить что-то чрезвычайно важное. Наконец, минуты три спустя он заговорил: - Это только мои догадки, Грейнджер, не более, но тебе стоит узнать. Помнишь тот вечер после Святочного бала, когда мы с Фредди заснули прямо в гостиной, а ты так бесцеремонно ворвалась и нас разбудила? Так вот… Наверное, эта праздничная ночь была самой волшебной в жизни Гермионы Джин Грейнджер. То есть, конечно, любое время суток с момента поступления в Хогвартс для юной ведьмы было преисполнено волшебством, но именно сегодня все казалось донельзя особенным и даже невероятным. Этот рождественский бал (грандиозное, стоит заметить, событие), изначально воспринялся лучшей ученицей факультета Гриффиндор как всего лишь увеселительное мероприятие для людей, не знающих, чем полезным можно себя занять. Девушка то и дело снисходительно поглядывала на своих соседок по комнате, Парвати Патил и Лаванду Браун, которые в преддверии Святочного бала буквально места себе не находили: однокурсницы то и дело обменивались косметикой, подбирали макияж и прическу, примеряли десятки нарядов и, конечно, успевали демонстративно прохаживаться по Хогвартсу, ловя восхищенные взгляды прибывших из Шармбатона французов, ожидая, пока те решатся их пригласить. Впрочем, юноши-иностранцы особой смелостью не отличались, а потому гриффиндорские красавицы были вынуждены появиться на балу со своими однокурсниками: Парвати – с Гарри Поттером, Лаванда – с Симусом Финниганом. Но отношение Гермионы к мероприятию кардиально изменилось, стоило ей получить приглашение от ученика Дурмстранга, лучшего болгарского ловца и триумфатора отзвучавшего во всех волшебных газетах Чемпионата по квиддичу – Виктора Крама. Нет, Гермиону привлекала вовсе не его популярность, более того, девушка была далеко не из тех типов людей, что ведутся на подобную чепуху. Стоит заметить, что чуть ранее, еще до знакомства с молодым человеком, мисс Грейнджер относилась к нему довольно прохладно, а, быть может, даже с неприязнью. Но всё ее предвзятое отношение к этой персоне развеялось, стоило Гермионе узнать парня поближе. Виктор Крам, вопреки ожиданиям гриффиндорки, оказался крайне галантным, воспитанным и образованным человеком, при всем при этом еще и разделявшим взгляды Гермионы касательно ужасно жестокого отношения волшебников к домовым эльфам, что, в свою очередь, окончательно подкупило девушку. Весь вечер Гермиона, позабыв о своей вечной сдержанности и педантичности, отплясывала лихие танцы под зажигательную музыку «Ведуний» и кружилась с Виктором в вальсе под нежные мелодичные напевы скрипок и флейт до тех пор, пока профессор Дамблдор (хоть и с явным неудовольствием) объявил о том, что ученикам и гостям из Дурмстанга и Шармбатона время расходиться и готовиться ко сну. Но, вопреки словам директора, балом всеобщее веселье не кончилось. В гостиной Гриффиндора близнецы Уизли закатили такую шумиху, какой факультет не видывал уже целую неделю очень давно. Гермиона же, не являясь сторонницей шума и восторженных воплей однокурсников, приняла приглашение Виктора прогуляться к Астрономической башне. Время близилось к утру. Гермиона, счастливая от головы до пят и немного утомленная продолжительной беседой со своим спутником, направлялась к башне своего факультета. Ноги гудели от плясок и кружилась голова, но девушка, окрыленная каким-то невероятным происходящим с ней волшебством и вниманием Виктора, не придавала этому ровно никакого значения. Назвав Полной Даме пароль, предварительно ее разбудив, Гермиона поспешила к своей спальне, но, уже подойдя к лестнице, задела локтем стеклянную вазу, и та, опасно покачнувшись, рухнула с деревянного столика прямо на каменный пол. По всей гостиной раздался, отражаясь от стен, звук бьющегося стекла. - Тоже мне, леди, - пробубнила девушка, зажмурившись. Где-то в середине комнаты послышалась возня, а следом за ней два почти одинаковых мужских голоса, бормочущие какие-то дурацкие шутовские проклятия в адрес нарушителя их сна. Из чьей-то палочки выскочила искра и, в мгновение ока подлетев к камину, разгорелась в целое пламя, осветившее всю гостиную. Тут же Гермиона приметила две идентичные веснушчатые физиономии, а они, в свою очередь, фокусировали взор на девушке. Отойдя ото сна и смекнув, что к чему, близнецы, сидящие на красном бархатном диване, закинули ноги на близстоящий столик и расплылись в одинаковых кривоватых ухмылках. - Гре-е-ейнджер, и чего же тебе не спится? – хмыкнул один из братьев в поддельном интересе. - Брось, Фордж, это же Э-ЛЕ-МЕН-ТАР-НО! – по слогам протянул второй, Фред, возведя вверх указательный палец. – Какая девушка будет спать, когда рядом Вики, м? - Я люблю-ю-ю-ю тебя-я-я, Ви-и-и-и-и-кто-о-о-о-ор, - вспомнил старую песенку Джордж. - О-о-о-о-очень люблю-ю-ю-ю-ю, - подхватил Фред, все больше вгоняя в краску возмущенную столь дерзким поведением Гермиону. - Когда-а-а-а мы не-е-е вме-е-сте-е-е-е-е, - продолжал Джордж, явно ожидая от брата обычного окончания песенки, но Фред, развеселившись, решил ее переиначить: - Ночамимнеудаетсяпоспа-а-а-а-а-а-ать, - подытожил Фред, подмигнув готовой взорваться Гермионе. Джордж стукнул явно переигрывавшего брата локтем в бок, но тот не обратил на это внимания. - Хватит! – взвизгнула Гермиона. Как эти идиоты посмели так над ней насмехаться? Девушка лихорадочно дрожала и едва сдерживала слезы обиды, пытаясь понять, чем заслужила такое к себе отношение. – Вы не имеете права как бы то ни было судить обо мне и Викторе! В отличие от вас, у него есть голова на плечах, и он бы никогда и ни за что не подумал о тех вещах, которыми изобилуют ваши подлые и оскорбительные шуточки! – В конце концов Гермиона устала сдерживать слезы, и они одна за другой потекли по ее раскрасневшимся щекам, скатываясь к предательски дрожащим губам. – А сейчас я иду спать. И, будьте уверены, более я не стану скрывать от профессора МакГонагалл ваши идиотские выходки! Развернувшись на каблучках новеньких туфель и взбежав вверх по лестнице, Гермиона вдруг почувствовала всю навалившуюся на нее тяжелым снежным комом усталость, смешанную со злостью и обидой. Девушка протянула было ладонь к двери, как ее руку тут же перехватил один из близнецов, наглейшим образом заставив повернуться к себе лицом. - Гермиона, ты не так все поня… - Договорить Фред не смог, так как Гермиона, приложив некоторое усилие, вырвала свою руку из его крепкой хватки и твердым, неестественным для ее состояния голосом произнесла: - Пошел ты к черту, Уизли. Своему братцу можешь передать то же самое! И, не успел Фред что-либо предпринять, как дверь женской спальни с грохотом захлопнулась перед его носом, а из-за нее послышались сдавленные рыдания. - После этого он стал сам не свой. Часто пропадал в библиотеке в одиночку, а наши ночные вылазки не вызывали у него никакого интереса. Для всех остальных Фред оставался таким же, как и раньше. Но от меня перемены в его поведении не укрылись. Я думаю, что тогда, в гостиной, ты каким-то образом на него повлияла. Не знаю, как, но что-то изменилось. Впрочем, сейчас все это не занимает первое по важности место, но я считал своим долгом тебе рассказать. – Парень замолчал и снова склонился над кроватью, где лежал его брат, то ли пытаясь уловить еле заметное дыхание, то ли надеясь, что Фред неожиданно очнется и что-нибудь скажет. Воспоминание Гермионы оборвалось вместе с рассказом Джорджа. С все еще помутненным картинками из прошлого сознанием девушка рассматривала неподвижное, бледное, без кровинки лицо Фредерика Уизли, обрамленное отросшими рыжими прядями. Гермиона смотрела на брата своего лучшего друга и пыталась понять, что же она при этом ощущает. Злость за давнюю обиду? На нее не нашлось и намека. Жалость? Но Гермиона просто не могла его жалеть, ведь это Фред. Неугомонный Фредерик Уизли, всем своим видом внушавший окружающим, что он – ходячая жизнерадостность в чистом ее виде. Гермиона не могла представить его на грани смерти, такие мысли ее сознание как-то почти рефлекторно отгоняло. Даже сейчас, несмотря на то, что Фред, как говорится, «висел на крючке», девушке казалось, что на его губах играла привычная кривоватая усмешка. Гермионе было приятно думать об этом, пусть она и знала, что эта эмоция – всего лишь иллюзия, вызванная потревоженным воображением. - О чем задумалась? – послышался заговорщический шепот где-то в полуметре от Гермионы. Девушка, вырванная из размышлений, обернулась к Джорджу, но тот все еще высматривал хотя бы малейшие изменения в состоянии брата. - Да так… В общем-то, не важно, - вполне уверенно ответила Гермиона, но была, мягко говоря, удивлена, когда Джордж обернулся к ней с видом полного недоумения на лице, которое, впрочем, секундой позже снова стало непроницаемым. - Прости? – сухо выдал парень, не особо заинтересовавшись странной репликой мисс Грейнджер. Между ними повисло полное непонимание происходящего. Гермиона, всматриваясь в лицо Джорджа, сбивала того с толку, а сам парень тем временем пытался понять, шутит девушка или же в открытую над ним насмехается. - Ребят, ну вы и тормозы. Если вдруг что, это словечко я у па перенял, - снова послышался странный, отдающийся каким-то эхом голос, и Гермиона с долей ужаса поняла, что исходил он вовсе не от Джорджа, а в палате никого, кроме них, не было. Парень все еще не мог понять, в чем, собственно, дело. - Это не ты сказал, - констатировала факт Гермиона. Лицо Джорджа исказилось гримасой раздражения. - Послушай, Грейджер. Я позвал тебя сюда, чтобы рассказать то, что должен был. Больше тебя тут ничего не держит, поэтому кончай строить из себя дуру и катись, раз сказать больше нечего. Хотя, в принципе, ничего другого я от тебя и не ждал. Тебе просто плевать, - совершенно равнодушно проговорил Джордж, изменив своей привычке обращаться со всеми по возможности дружелюбно, несмотря на его внутренние переживания. - Я вовсе не… Мне вовсе не плевать, Джордж! Но я что-то слышала, и если ты не… - Уходи! – хрипло, насколько хватало посаженного голоса, крикнул парень. На этот раз Гермиона, посчитав, что лучше его не беспокоить, смирилась с тем, что ей всего лишь послышалось, и, оглянувшись на Фреда, спешно отогнала неожиданно посетившую ее безумную мысль. Свалив все на разыгравшееся воображение и легкое помутнение рассудка вследствие длительного отсутствия нормального общения, девушка поспешила покинуть палату. - Тебе не стоило так рано уходить из-за меня, Джинни. – Девушки шли по вымощенной камнем тропинке в сторону дома родителей Гермионы. Вместо трансгрессии они воспользовались магловским метро, что для Джиневры было в новинку. – Со мной все в порядке. Я просто переволновалась, а еще сказывается недосып и… - И из-за недосыпа тебе голоса мерещатся? Это наверняка что-то серьезное, и это нельзя оставлять без внимания, - пыталась достучаться до подруги взволнованная ее состоянием мисс Уизли. – Так. Ладно. Что именно он тебе говорил? - Не надо говорить со мной, как с сумасшедшей, это же просто… Ну, хорошо. – Гермиона прерывисто вздохнула, но продолжила: - Сначала он спросил, над чем я задумалась. А потом… Кажется, что-то про тормоза, я уже не помню… Джинни, ты ведь и сама понимаешь, что это самый настоящий… - Так ты меня все-таки слышишь, Грейнджер?! – раздался ошарашенный мужской возглас прямо у девушки над ухом. Мочку обжег странный, неестественный холодок. Гермиона остановилась, как вкопанная, вытаращив перепуганные глаза на Джиневру. Та, поняв, что происходит, слегка потрясла девушку за плечо. - Неожиданно. Но приятно, - хмыкнул некто, заставив Гермиону обернуться в сторону Джинни, откуда и раздался голос, но, разумеется, никого, кроме подруги, девушка не увидела. Джиневра, прищурив глаза и покрепче сжимая плечо Гермионы, тихо, вкрадчиво произнесла: - На что он похож? – Гермиона, словно опомнившись, посмотрела на подругу. - Это голос Джорджа, но на пол-октавы выше, как у… - Девушка порывисто вдохнула, - Фреда. – Заметив ошарашенное догадкой лицо Джинни, Гермиона собиралась поспешить заверить ее в невозможности и абсурдности такой мысли, но… - Гермиона Джин Грейнджер завладевает снитчем и объявляется самой догадливой ведьмой года!