Голодные Игры. Да пребудет с вами Сила!

      POV Китнисс       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне 15 лет. Через две недели исполнится 16. Вместе со своей семьёй живу в Дистрикте-12. Наша родная планета — болотистый и скалистый Кенджим. Наш дом находится в шахтёрском районе, занимающим, абсолютное большинство планеты. Его также называют Шлак. Наша планета очень слабозаселенна и бедна — все ресурсы из нас выкачивает Империя. Мотивируя это тем, что мы — потомки сепаратистов. И мы должны расплачиваться и по сей день, за потери Республиканской Армии в период Войны Клонов. Абсурдно. Не правда ли? Точнее, её самый богатый район — Капитолий во главе с Корусантом. Мы им поставляем всё из полезных ископаемых, какие, пожалуй есть в недрах этой планеты. А в замен они нам что? Жалкие гроши. И то, их, порой, не хватает даже на еду.       У меня нет отца. Я живу вместе с сестрой Прим и мамой. Пять лет назад мой отец погиб во время взрыва на шахте. С тех пор моя жизнь похожа на спрошную серую пелену. День тянулся за днём и каждый был похож на другой. Моя мама после смерти отца впала в глубокую депресию и замкнулась в себе.       После гибели главы нашего семейства нам грозила голодная смерть. А у нас на планете это не редкость. Мама ещё не пришла в себя после такого удара и мне пришлось добывать пропитание самой. Наш дом почти на окраине Поселения. Пройдёшь несколько ворот и ты уже на Луговине — заброшенном пустыре. Дальше — сетчатый забор с витками колючей проволоки наверху, который по замыслу «головачей» Капитолия должен был охранять нас от диких зверей. Только давным-давно электричество с Полиса нам не поставляют — экономят. Там и заканчивается наше Поселение. Дальше — непроходимые, совершенно дикие леса, засыпанные болотами и всякой живностью. Всего в Шлаке живут около шести миллионов человек. Шахты, правда разбросаны по всем континентам и их более двухсот. Точно сколько, я не помню. Но каждый день мужчины из Шлака, а порой и женщины, выезжают на Плацдарм — место откуда их развозят по шахтам корабли. Почему бы не поселить шахтёров сразу около шахт? Ответ прост: шахтёры каждый месяц отрывают часть от своего заработка на содержание базы планолётов. Наверное, пятую часть. И от того ничтожной зарплаты.       Раньше у нас население было больше. Но после эпидемии холеры число поселенцев сократилось в шесть раз. Осталось тогда чуть больше миллиона. Сейчас, за последнюю четверть века, наша численность постепенно начала восстанавливаться… правда Капитолию тогда до нас не было никакого дела. Ровно, как и сейчас. Они только пригнали свой флот и оцепили всю планету. Чтобы никто не выбрался. Чиновников, конечно же вывезли сразу, как началась эпидемия. А те, кто в из Полиса пытался улететь, будучи не «голубых кровей» — расстреливали. Беспощадно. Вот как о нашем благополучии заботятся Капитолий и Коррускант. А после спада эпидемии к нам даже не прислали медбригады. Просто, как мне рассказывала мама: «не посчитали нужным это делать.» А когда всю окончательно успокоилось, то к нам просто высадили миротворцев, ввели режим ЧС, и заставили всех, кто остался в живых работать в три смены. Мол, чтобы от графика не отставать. При этом, те чиновники, что вернулись к нам в столицу, даже не выразили саболезнования. Не то, что помогли деньгами…       Полис — посление влиятельных ставленников Империи на нашей планете и губернатора. Там живут одни богачи. Считается, что это наша столица. И они — подражатели Капитолия. Такие же разрисованные и ряженные куклы. Местное телевидение только и делает, что показывает нам эти пять с половиной небоскрёбов. По сути это анклав Капитолия. Там своих-то почти нет. Только выходцы с других планет. Так, только какие-то единицы, которым что называется «повезло» жениться на приезжих. Мы в шлаке их всегда не любили. Проще сказать, мы их просто ненавидели. Как тогда, так и сейчас. Даже одно время, как мне рассказывал мой покойный отец не за долго до смерти, что было одно время, когда они реально готовили бунт против этого «сборища зажравшихся свиней». Но, не решились. Потому, что кто-то «пронюхал» их замыслы и доложил в Полис. На следующий день же туда прибыл новый миротворческий контингент. Как мне говорил папа, потом нашли основных инициаторов и сделали их безгласыми — вырвали язык, а других сослали в Брингоск — на планету заключенных. Там тоже рудники. Вот только условия там адские по сравнению с теми, что у нас. Хотя у нас условия, мягко говоря, не радужные.       Именно в Полисе и находится основная база Миротворческой Армии. Эти ребята каждый день по вечерам разгуливают по нашим улицам, словно по своим. Многих это изрядно раздражет. Но посмей только пальцем тронуть миротворца или оскорбить его — пуля в лоб обеспечена. За ними это закреплено. Эти солдаты в белой форме очень опасны. Если приехали с других планет недавно. У нас с планеты в миротворцы почти не набирают. Только изредка и по особым случаям. В основном это выходцы с Дистрикта-2. За частую они Мандалорцы. Их сразу можно отличить по трём признакам: человеческая раса; светлые оттенки кожи, синий или серый цвет глаз, белый цвет волос, длинная (особенно у женщин) шея; и высокий рост всегда выше наших жителей на голову.       По всей галактике проживает более пятисот незначительных ответвлений человеческой рассы. Помню это из школьного учебника. Раньше, был один вид — обычный человеческий. Но за десятки тысяч лет появилось огромное колличество всевозможных ассимиляционных ответвлений. Вот к примеру теже Мандалорцы — это всё «человеки», если так можно выразиться. Только на их родном Мандалоре их живёт более 40 миллиардов! А сколько их раскидано по всей галлактике? Мандалор сам по себе — планета город. На подобие Коррусканта. Там и вовсе такое число, что мне и не снилось. Так вот, Мандалорцы — пожалуй единственная раса, которую я знаю в лицо. Прежде всего не по миротворцам, а по Маме и сестре. Моя мама была выхоцем общины лекарей, которые приехали на эту планету, когда существовала Республика. Так вот, предки мамы были родом тоже с Мандалора. Прим пошла вся в неё. Другое дело я. Я пошла в отца. Это видно по всему. Мой отец был Кенджимцем в десятом поколении. За всё это время пребывания люди на этой планете сильно изменились. Они приобрели общие черты: тёмные, как смоль волосы, слегка плосковатые лица, желтоватый оттенок кожи, серый цвет глаз… вот я вся в отца. От мамы у меня вобще ничего нет. Может поэтому, каждый раз, когда я сижу вместе с Прим на улице, и рядом с нами маршем проходят по грязи, распевая гимн Империи, миротворцы, некоторые из них удивлённо смотрят на нас, прежде всего на Прим, потом уходят. На их лицах можно прочитать: «О, кажись, земляка нашёл!» Это меня ещё больше бесит. Нет, чтобы пройти быстро и незамеченно, так они ещё чего-то пялятся на двух девчонок, в головах сравнивая их. Правда, меня знают большинство из рядовых периметра Полиса.       Как бы я ненавидела миротворцев с гербами Империи, мне всё равно приходится иметь с ними дело. Они же у меня и первые покупатели. Я — браконьер. Охочусь за пределами Шлака. Что так запрещено. Однако я им уже два года, как продаю местную дичь. У них денег хоть отбавляй. По Капитолийским меркам это немного, но по нашим — одна их месячная зарплата равно пятилетней наших шахтёров. Вот они с радостью и покупают. Новенькие — с большой осторожностью. Всё так и дичь другой планеты, мол вдруг несварение желудка будет. Но как правило, никто из новеньких за это ещё ни разу не заложил. А бывалые — со скоростью света, как только увидят, что я возвращаюсь вечером с охоты, так сразу: «Китнисс, за сколько продашь?» Торгуемся каждый раз по полчаса. Я сначала ставлю им высокую цену, а вдруг сегодня они настолько голодные, что и торговаться не станут. Иногда работает, а иногда нет. Потом сходимся на цене, они покупают, отдают деньги, а сами патрулировать улицы. А после обратно к периметру Полиса и… жарят шашлыки. Так вот и живу. Периметр Полиса — огромная каменная стена высотой более ста метров. Вот так огораживаются от нас ставленники Империи. И физически и духовно. Для них мы — быдло, которое должно работать. А деньги нам дают только для того, чтобы быдло совсем с голоду не подохло. Вот и всё отношение к нам.       Сегодня особенный день. Буду надеяться, что он будет для меня хорошим. Думаю, что Сила пребудет со мной. И с моей сестрой. Недавно ей исполнилось 12. Значит ей путь на жатву открыт. Последний раз жребий на Кенджим выпал шесть лет назад. Мы тогда были ещё слишком маленькие. А вот теперь… добропожаловать на отбор Галактических Голодных Игр. Это уже 74-е по счёту. Власть наглядно демонстрирует нам всё своё могущество и вседозволенность. Они говорят, что на эта шоу доказывает нам, что мы все едины. Но даже самому умственно отсталому в Шлаке ясно, что эти Игры — запугивание. Показатель того, что Империя может выбрать каждого. С нашей планеты за всё время уходило 4 человека. На 50-е и на 68-е. Я уже плохо помню, что там было, но вернулся за все эти годы только один Кенджимец — Хеймитч Эбернети. Он победил на 50 Галактических Голодных Играх. Это всё, что я о нем знаю. Вроде бы он живёт в пригороде Полиса. Однако о нём слышно настолько мало, что почти ничего.       Прохожу под забор. Захожу в лес, где уже начали расспускаться листья. Кое-где ещё лежит снег поверх прошлогодней листвы. Смотрю на Продиоксит. Наша звезда. Она светит ярко, белым светом, поднимаясь от горизонта. Сейчас конец марта. Но на нашем Кенджиме климат даже на экваторе холодный, вернее сказать прохладный. А после сорока пяти градусов к югу и к северу от эватора по широте — вечная зима. А поверхность на десятки километров промёрзла вниз. Вечная мерзлота. Так говорил мне отец.        Сажусь и выжидаю. Он всё не идёт. Странно. Может уже ушёл? Жду ещё. Его всё нет. Вижу, как за позеленелым кустом гуляют три лиловых куропатки. Они меня не видят. А я вижу их! Достаю лук и три стрелы. Кладу сразу все на тетиву. Ставлю лук горизонтально, при этом почти не дышу. Смотрю на наконечники. Они направленны прямо на этих птиц. По себе знаю, что их мясо — деликатес. Голод подстёгивает моё желание отпустить эти три стрелы. Отпускаю. Происходит свист и через мгновение все три птички уже обездвиженно лежат на земле. Да! Всем трём попала точно в глаза. И сразу насквозь!       Вытаскиваю из них стрелы и кладу в охотничий мешок. День начался хорошо! Удача на моей стороне… пока на моей стороне.       Я искрене надеюсь на Удачу. То что она будет на нашей стороне. Это особый случай. Номер со своим именем можно вносить в Машину Выбора сколько угодно раз. Я решила внести 9 раз своё имя. С Прим мы договорились лишь об одном. Я волнуюсь за неё. Почему — есть одна причина… — Привет, Кисскис! — ушей касается приятный голос. Я резко оборачиваюсь. Гейл. Единственный человек, который ждёт меня в лесу. — Привет, а чего шумишь? — шёпотом говорю я. — Я тут охочусь, а ты… — Да брось! — отвечает он мне. — Опять ищешь индейку по-жирнее? — Уже четвёртую. — Кивком показываю на мешок. — Сегодня можно продать миротворцам в тридорога! Этого мне вполне хватит, чтобы моей семье спокойно жить целый месяц! — А ты уверена, что всё здесь так просто? Все так и налетят на твой товар? .. И где ты намерена продать? Сегодня у в Полисе полно гостей. Некоторые прилетели напрямую с Коррусканта. А ты, со своим луком и дичью вызовешь с их стороне крайнее недовольство… — Так же, как и ты. — Улыбаюсь я ему в ответ. - Что, хочешь сдать меня… — … чтоб ты потом сдала и меня в ответ? — он садится рядом. — Не беспокойся. Мы можем друг друг доверять. Мы же друзья. Покупателей тоже найдём.       Отец Гейла погиб, как и мой на шахте. В тот же день. И познакомилась я с Гейлом на охоте, когда нашла одну очень интересную ловушку. Недавно ему исполнилось восемнадцать. Видимо, как раз во время. Всё же сумел попасть на жатву. Последний раз. Потому что больше такой возможности не будет. И у меня, наверное тоже. — Ты голоден? — спрашиваю я. — Время у нас ещё есть. Мы можем перекусить. — Предлагаю я ему.       Он соглашается. Наш завтрак скромный. Я достаю свёрток с козьим сыром — подарок от Прим ко дню жатвы. Но я чувствую, что сейчас будет настоящий пир. Вдруг он достаёт из мешка кое-что странное. — Гляди-ка, что я подстрелил! — Гейл держит буханку хлеба из которой торчит стрела. Мне становиться смешно и я ему отвечаю. — Долго за ним гонялся? — мы смеёмся некоторое время. Потом трогаю хлеб. — Ещё тёплый. Сколько отдал? — Одну крысобелку. Старик сегодня что-то больно добрый. Даже удачи пожелал.       Первое время мы едим молча. А потом я его спрашиваю: — Ты сколько раз внес своё имя? — заглядываю в его серые глаза, проглатывая еду, он отвечает через некоторое время. — 27 раз. — Этот ответ настолько спокойный, что я даже удивляюсь. — А что такого? Мой младший брат и вовсе 38. Мы хотим сорвать большой куш. 1 голос — 1000 кредитов. Представляешь, сколько в сумме мы получим… да этого хватит на год беспечной жизни. Мы уже давно планировали сделать ремонт, заштукатурить, подлатать, доделать крышу. Только денег не было даже на еду. А сейчас… у нас появился отличный шанс. А что ты? Боишься? — понял он по моему выражению лица. — Сколько ты, лично хочешь внести своё имя? — Девять раз. Имя сестры — только один… — Ну вы и трусихи обе! .. — восклицает он, мне даже становиться обидно от таких слов, но я не успеваю обидеться.       Вижу прямо справа от Гейла тихо проходит лиловая куропатка. По лапам видно, что самец. Они ходят и вовсе бесшумно. А ну-ка… достаю из колчана стрелу, подтягиваю лук, при этом неудовлетворительно смотрю на своего друга. — Э, Кискисс, ты это… чего? Я же просто так сказал…       Я поднимаю лук в ровень с его шеей. И равнодушно отпускаю натянутую тетиву. Стрела пролетает в сантиметрах двух от его шеи, тот сжимается и одновременно откатывается в сторону. На его лице изумление. Он оглядывается назад и смотрит на лесную курицу. — У тебя дичь за спиной была, а ты даже не заметил! — иронично говорю я.       Я подхожу к курице с простреленным черепом, всё ещё поддрагивающей в агонии. Смотрю на подстрелленную мною дичь. — Прямо в оба глаза! — восклицает он. — Метко ты его. — И теперь четыре. — Вытаскиваю из добычи стрелу и вытираю кровь с неё об листья. — Что ты там сказал? По поводу… — Беру свои слова назад, Кискисс. Я был не прав, ты сама кого угодно напугаешь… — Нет, Гейл. — Отвечаю я и снова присаживаюсь к нашему завтраку. — Ты прав. Я действительно боюсь. Но не за себя. А за Прим… мне страшно. У меня какое-то дурное предчувствие. Поэтому я и хочу внести её имя только один раз. Помнишь, ты говорил, что слышал из сплетней, что Машина Выбора это не просто генератор случайных чисел? — Да, — подтверждает он. — У нас давно ходят такие слухи. Их, якобы, сам Хеймитч Эбернети распространил. — Единственный победитель? Ну, думаю он знает гораздо больше чем мы все. — Китнисс, из слухов я сделал такой вывод, что генерация случайных чисел — вымысел. Она здесь вобще не причём. Это отговорка. И в этом вся суть в другом. Суть в… наклонностях человека или другого существа к Силе. Иначе, зачем брать кровь из пальца?       Именно этого я боюсь больше всего. У моей Прим дар целительницы, доставшийся ей от мамы. И я нисколько не сомневаюсь в том, что это её прирождённая способность к Силе. Способность к ускоренной саморегенерации. Сколько её не помню — любая ранка или царапина заживает на ней через несколько часов. Помню, как она порезалась стеклом в прошлом году. Даже ума не приложу, где она его нашла. Мы с мамой переполошились. У неё был глубокий разрез от указательного пальца по всей ладони и до основания кисти. Мама даже подумала, что могут быть задеты крупные вены. Но к нашему удивлению на следующий день у Прим остался только слабозаметный шрам. Мы были поражены. А мама потом ещё неделю вела себя, как какая-то помешенная. И постоянно что-то твердила… про какого-то деда. А когда я попыталась спросить, она открестилась, мол, тебе послышалось. Так было раз десять за неделю. А потом всё вернулось на круги своя.       Меня это и пугает. Прим помогает маме лечить людей. Мама всегда говорила: «Лекарями не становятся, а рождаются.» Если Гейл прав и всё дело в выборе тех, кто лучше владеет силой, то у моей сестры, наверное, самый высокий шанс попасть на шоу смерти… вздрагиваю от такой мысли. Нет. Там будет ровно 669895 детей. Наверняка там будут те, кто имеет дар к Силе лучше, чем она. — А зачем им отбирать тех, кто владеет Силой? .. — Ты ещё не поняла? — он поднимает брови. — Чтобы улучшить шоу. Вот и всё. Кому понравиться смотреть, как выигрывают одни и те же Мандалорцы, которые участвуют каждый второй год? Им нужно зрелище. И всё. Мандалорцы — прирожденные вояки. Их планета пала перед Империей последней, они сдались, когда потеряли две трети населения их планеты, если ты помнишь школьные учебники… на этих Играх они зачастую вне конкуренции. Тем более для них драка — один из видов развлечения. — Пауза. — Как и для всего Капитолия. — Дополняет он. — Только зажирелые сами не дерутся, а на эти драки смотрят. И делают ставки. — Мне страшно за сестру… — опять открыто говорю я. — Если так… — Внеси тогда своё имя хотя бы раз двадцать. И не волнуйся. Там будут почти семьсот тысяч детей и все по нескольку десятков раз вносят имена. Все мои знакомые внесли больше, чем за двадцатку. Китнисс, всего 2 человека из 669 тысяч! Чего ты боишься? Вероятность ничтожно мала. А такой шанс выпадает крайне редко… — Но-но. — Отвечаю я. — Тебе просто судить. Кому-то не повезёт. И тому представиться редкий способ умереть! — А подавляющему большинству повезёт и деньги они получат хорошие. — Просто тебе самому не терпится получить их на руки. — Обиженно отвечаю я. — Гейл, а тебе никогда не приходило в голову навсегда вырваться из этой клетки? Той, в которой мы живём. — Я не знаю. Порой возникают такие мысли. — Он смотрит в даль. Туда, где виден ещё белеющий от снега холм, но уже с зеленеющими деревьями. В этом году потеплело быстро. Мы даже не успели заметить, как на столбике градусника отметка поднялась до двадцати двух градусов. Случилось это за три дня. На крутых склонах — снег есть. На пологих — уже нет. Мы как раз сидим на корне дерева, растущего на пологом склоне. — Но тут же задаюсь вопросом: «Куда бежать?» За это ведь вырвут язык. Китнисс, просто там, — он показывает рукой в сторону гряды высоких холмов, — бесконечные километры болот, торфяников, всякого рода топей, скал, и всего прочего. Всё это нам не известно. Вспомни, далеко ли мы уходили? — я отвечаю, что далеко мы не ходим. — А тогда… придётся изучать новые места, обживать их. Ещё ладно зимой, но летом там полно всякой живности, а мы знаем только тех, кто живёт рядом с Забором. Там могут быть и другие особо опасные виды животных, и тем более, насекомых. — Я поняла… — Время уже к десяти, а жатва к двум. Надо бы поторопиться. С двенадцати — два часа погрузка на Плацдарм и на площадь в Полис. Эх, не успел туда попасть, а уже думаю о том, как бы свалить оттуда по-быстрее. Противно находиться в этом «просвещённом» зверятнике Капитолия! И к тому же, что там делать? Купить всякую Столичную дрянь?!       Вы встаём и направляемся к забору. — Ты был там? — спрашиваю его. — Да, был, — отрывисто отвечает он. — Когда была Жатва на 68 Голодные Игры. Мне едва исполнилось 12. Мы с моим отцом поехали тогда туда. Ставку, правда сделали скромной. Я внес своё имя только пять раз, в итоге получил на руки 5 косых кредитами. Не слишком много, но гораздо лучше, чем ничего. Да «нечего» в принципе получить невозможно. Минимум — 1000. — А что там? — спрашиваю я. — За стеной? — Дурдом. — На полном серьезе отвечает он мне. — Сборище психически неуравновешенных и морально бедных ряженных людей-полуманикенов. Все какие-то розовые, желтые, фиолетовые… единственные, кто там выглядит нормально, так это община синекожих Тви'лечек, ну это хвостоголовые, как Шарлотта Фликерман, которая ведёт новости на Центральному Галакси. — Я киваю головой, давая знак, что поняла. — Они одеты… во всяком случае были одеты лучше остальных… — Каким образом? — хочу уточнить я, а ответ он мне даёт неожиданный. — Тем, что на них было минимум одежды. — Я немного удивляюсь. — Одежда на них другая, лёгкая, не расписаная в радужные цвета, а в основном золотая или чёрная. А люди там… — Гейл взмахивает рукой. — Черти что. Отвращение само сабой. Особенно девки. Мне казалось им и восемнадцати нет, а они уже… силиконовые сиски себе понаделали. — Ко мне подкатывает смущенная смешинка, смешанная с отвращением. — Да ещё и кучу другой пластики. А начнешь с ними, хоть с кем разговаривать, так они и двух слов связать не могут. Я вот помню дословно один диалог с продавцом. Мало того, что я и отец, торговались с ним два часа из-за его жадности, он смог назвать мне правильно цену только с десятого раза! Всё путал цифры. Просветленный кусок Капитолия, блин! Любит этот народ всякое… — Ладно. — Я прекрасно поняла, что именно тот хочет сказать. Я не люблю грубых выражений или слов, а Гейл может наговорить всякое, если он очень зол или раздражён. — Даже у меня от твоих рассказов складывается вполне понятная картина.       Пролезаем под забор. Выходим с другой стороны. — Встретимся на Плацдарме. — Говорит мой друг и уходит в другую сторону.       Вижу, что у него настроение от своих рассказов испортилось. Гейл очень эмоционален. Я бы даже сказала слишком.       Эти два часа пролетают как-то быстро. Я моюсь, привожу волосы в порядок, аналогичное делает Прим. Мама тоже решила присутствовать с нами. Пока заплетаю сестре волосы, а мама одевается в другой комнате, я решаю поговорить с Прим. Решаюсь высказать всё, о чём мы разговоривали с Гейлом о Машине Выбора. Вижу, как ей становится страшно. И мне ни чуть не легче. Я отвлекаю её, переводя разговор в немного другое русло. О колличестве внесённых имён. И тут мне в голову приходит одна мысль. Что если я внесу своё имя больше раз, чем 9… что если это поможет Прим? .. однако ко мне только подкатывает тревога. В голове вертятся слова Гейла: «Китнисс, из слухов я сделал такой вывод, что генерация случайных чисел — вымысел. Она здесь вобще не причём. Это отговорка.» Отряхиваюсь, отгоняя дурные мысли, которые лезут в голову. Нет. Не может быть. Машина работет на числах…, а это всё слухи. Я решаю внести своё имя больше раз, чем планировала. Намного больше раз. Вместо девяти раз решаю внести своё имя… 29 раз. — Прим, а ты боишься? — спрашиваю я.       Она только вздыхает и продолжает гладить своего котяру. Мерзкое создание. Гадкий кот. Никогда не любила его, Примроуз от него без ума. Когда она в первый раз притащила его домой, он был ещё котёнком. И буквально «лопался» от пожирающих его изнутри паразитов. В добавок у него половина уха одного была оторвана. Я хотела утопить его в ведре. Мол, нахлебник нам ни к чему. Но Прим так плакала и умоляла меня оставить, что я в итоге согласилась. Ничего не могла поделать. Лишить счастья мою сестренку оказалось мне не под силу. Может это даже и хорошо. Котика мы излечили, он подрос и окреп. Стал хорошим охотником, ловит мышей в доме, если всё же забегут. Порой даже крысу может завалить. Назвала его она Лютиком. Только этот грязно-жёлтый кот оказался слишком умным или злопамятным. Меня он не любит. На руки ко мне не идёт, даже огрызается иногда, только когда подаю еду, вот тогда добреет. Прим считает, что это золотой цвет… я в это не верю. Для меня он как был грязно-жёлтый, таким и остался. Хорошо, что не нахлебник.       Мы выходим на улицу, и пройдя несколько покосившихся домов, подходим к ангару Плацдарма. Там уже толпа народу.       Такое столпотворение людей я не видела ещё никогда. Тысячи. Десятки тысяч, если не несколько сотен тысяч. А ещё даже погрузка не началась! Мы стоим около ворот. Миротворцы ещё их не открыли. Ждать две минуты. Я держу Прим за руку, рядом с нами стоит мама. Глазами отыскиваю много знакомых лиц. Ещё со школы. Потому что вся эта толпа из нашего шестого сектора Шлака. А всего их двенадцать. Наше Поселение — круг, рассположенный на экваторе. А в центре него Полис. Ещё один символ, что мы грязь. Там в центре избранные. А мы — рабы. Плацдарм — в центре Шестого сектора Поселения. Хоть здесь нам повезло — ходить далеко не надо. А те, кто живёт в двенадцатом секторе, противоположном нам, то те ездят к Плацдарму только в поезде. Шахтёры ещё называют его «карусель». Потому что он всё время ходит по кругу через каждый сектор. Я была только в двух соседних и езжу в пятый, чтобы купить там то, что нельзя добыть в лесу, да и ктому же это школьный сектор. Там у нас школы. Такие же школы находятся в секторах 1,8 и 11. Сколько себя в школе не помню, то всегда вижу только одну картину: толпы детей, переполненные классы по пятьдесят человек в каждом, мало учителей, и постоянные разборки у мальчишек, недоброе шептание девчонок и тупы старые дроиды-учителя… вобщем я рада, что закончила школу. Закончила и с концами. Охоться сколько влезет… — Привет, Китнисс! — слышу знакомый голос, оборачиваюсь, вижу Мадж Андреси. Дочка нашего губернатора.       Мне всегда казалось это странным. Учитывая то, что она почти «голубых кровей», она могла бы спокойно заниматься в Полисе у себя на дому с десятком лучших Капитолийских учителей, но по каким-то причинам её отец отправил учиться в Шлак, в шестой сектор. Она была моей одноклассницей. Мы не были подругами, но я ввиду своей замкнутости и вспыльчивости, а она — ввиду своей гордости… и тоже определённой замкнутости, мы оказались рядом друг с другом.       Её вобще дети Шлака не любили. Особенно мальчики. Потому что её отец занимал такой пост, а жилось всем плохо. Девочки с ней не общались из-за зависти. Она всегда была одета в белое. Да ещё и красавица первая, если не в школе, так точно в классе. Белокурая, голубоглазая, высокая, статная, оперделённо крепкого телосложения. Одним словом вылитая арийка Мандалора. Хоть и отец у неё рогатый Забрак и выходец из армии, салдафон одним словом.       Не смотря на своё прошлое держит нас не слишком жестко. Я бы даже сказала, кто ко многим вещам он относится лояльно. Зверств не устраивает, как некоторые предыдушие. Из рассказов я слышала, что после эпидемии к нам прислали какого-то деспота. Ему было плевать, что вымерло огромное колличество людей, он приказал, «если кто-то будет уклоняться от работы, даже по уважительным причинам, того расстреливать». И в добавок тогда состоялась вторая Квартальная Бойня, на нашу обескровленную планету первый раз выпал жребий. (То ли это была долгожданная финансовая помощь, то ли издевка правительства Коррусканта.) И с нашей планеты вырвался Хеймитч Эбернети. И он победил. И по сей день он остался единственным победителем. Наверное поэтому наш деспот не засиделся. Его убрали через полгода. Правда потом, посадили развратника Крея. Этот урод заводил в постель нищих девушек, ради похоти. А в замен он давал им деньги и еду. Потом его тоже убрали. И шесть лет назад появился новый губернатор Сайфер Андреси. Он был выходцем из маленькой общины Забраков, прилетевших на нашу планету после Становления Империи. Он был одним из малочисленных жителей Шлака, кому удалось пробраться в Миротворцескую Армию с Кенджима. И через семь лет службы, генерал Сайфер вернулся на нашу планету новоназначенным Губернатором Кенджима. Не сказать, что он заботился об нашем благополучии, но он хотя бы не деспот, а умеренный «судья», и не развратник, как Крей, а приличный семьянин. По сравнению с этими двумя он кажется образцом благоразумия и приличия. — Привет, Мадж! — после недолгого раздумья отвечаю я ей. — Как дела? Готова к Жатве? — А то! — отвечает она и здоровается с Прим и моей мамой. — Ты сколько раз решила внести своё имя?       Я немного отхожу от семьи в сторону шёпотом говорю ей: — 39… наверное. — Ого! — удивляется она. — Почти как я. Я внесу 45!       От таких слов я поднимю брови. — И тебе не страшно? — Мадж лишь улыбается. — У тебя же полно денег… по сравнению с нами. Что заставило тебя пойти на этот риск. — А мне терять нечего. — Она смотрит на то, как миротворцы открыли двери. — Что мне ещё делать? Я тут всё равно никому не нужна! Разве что больной матери. Отцу до меня нет никакого дела. Он сидит у себя за стеной, возится с бумагами и забыл об мне. Может быть после того, как моё имя выпадет, то он вспомнит об мне. И к тому же я не люблю туда ездить. В этот разукращенный бардель…       От таких слов я едва не поперхнулась. Гейл и то так не выраждался об Полисе. А от Мадж я такого и вовсе не ожидала. Я всегда считала её речь образцом красивой лаконичности. А тут она, похоже, не стесняется в выражениях. — Э… так вот, — начинаю я. — Что там действительно всё так… — Да. — Ты же живёшь там, ты не привыкла? .. — Китнисс, — обрывает она меня с каким-то укором. — Я живу четвёртом секторе, вместе с больной мамой и с её дроидом-сиделкой. Мне проход туда закрыт, только если прошу денег у отца. — Прости… я не знала. — Вот ответ на мой вопрос. Семье губренатора запрещается жить в Полисе, поскольку и сам Сайфер Андреси не «голубых кровей». — Так ты и поэтому… — Китнисс, скорее даже от безделья. Я устала сидеть. Ну если получу порцию денег, то лишний раз в этот Саддом ездит не буду. — Мадж, но тут же миротворцы… они могут заложить тебя… — она лишь усмехается, когда мы проходим через рамку, показывая правые руки, где рассположен наш «паспорт» — электронный код. Мы останавливаемся после рамки, чтобы подождать мою семью. — Да плевала я на них. — Спокойно, без эмоций говорит она. — Не смотря на то, что у меня рожки растут, они меня всё равно за свою считают, салдафоны. Моя мама тоже, как и твоя вышла из Мандалорцев.       Да, у Мадж, как и у отца растут рожки. Четыре пары. Но не совсем, как у её отца. Они короткие, чуть меньше дюйма. Она скрывает их под водопадом своих пышных белокурых волос. На свету их разглядеть можно. Почему-то у меня появляется лёгкая улыбка, когда разглядываю их. Наверное вспоминаю, когда я первый раз у неё увидела их пару лет назад и спросила: «Что это у тебя?» Она ответила мне: «Рога! — я задала вопрос. — А почему они такие маленькие? — она даже огрызнулась — А тебе надо, чтобы они были как у саблезубого чушуйчатого оленя, который водится за забором?!» У тех оленей растут рожки до пяти метров от кончика до кончика в поперечнике. — Так, дочки, так сколько раз вы внесёте своё имя? — спрашивает мама.       Прим отвечает первая: — Только один. — Мадж резко влезает, скрестив руки на пышной груди и подняв брови. — Значит, не без причины… — она тут же понимает свою ошибку и отстраняется, мол извините.       Я задаю себе вопрос, почему она так сказала. — Китнисс? — снова спрашивает мама. — Сколько раз?       До меня доходит. Мадж имеет виду те слухи, которые ходят вокруг Машины Выбора… в потоке людей замечаю Гейла с младшим братом и его матерью Хейзел. Дурной знак. — Я… внесу своё имя… 109 раз.       От таких слов у мамы, как у Прим и Мадж полезли глаза на лоб.