Просто ты умеешь ждать

Они заново открывали друг друга, изучая губами каждый дюйм горячей влажной кожи. Легонько, словно крылья бабочки, губы Шерлока коснулись шрама под ключицей Джона (сколько же ему довелось пережить за годы войны!), затем прочертили дорожку из влажных поцелуев вниз по груди, задержавшись у мгновенно встопорщившихся сосков, чтобы попробовать их на вкус. Облобызали плоский живот, обдав горячим дыханием аккуратный пупок, и устремились к небольшому упругому члену. Мускулистые руки омеги обнимали его спину, то страстно сжимая, то нежно поглаживая, не желая ни на миг разорвать контакт. Повзрослевший и возмужавший Джон теперь точно знал, чего он хочет. А хотел он Шерлока. До дрожи в коленках, до озноба, до пелены, застилающей взор. Он хотел губами пить его дыхание, пропускать сквозь пальцы шелковистые кудри, впуская в себя. Запах дождя и полевых цветов, присущий Джону усилился. Шерлок провёл ладонью по ягодицам омеги, касаясь увлажнившейся нежной кожи в ложбинке между ними. Джон дёрнулся от удовольствия и обхватил Шерлока ногами, притягивая к себе, не понимая, почему тот медлит. Джон потёк ещё от первых прикосновений, а сейчас просто умирал от желания. Конечно, ему было жаль, что ранее безупречное тело супруга избороздили рубцы от ран, что лицо его стало иным, но это было не важно. Он всё равно воспринимал Шерлока таким, каким увидел его в тот жаркий летний день, когда они попали в грозу. Шерлок не хотел спешить, он изо всех сил старался продлить прелюдию, чтобы насладиться каждым мигом их близости, но его хватило ненадолго, потому что в запахе омеги появились новые, будоражащие кровь нотки. И вскоре альфа набросился на своего истинного, как изголодавшийся зверь. По сути, он и был таким зверем. До утра они пробыли в сцепке, покрывая друг друга поцелуями, больше похожими на укусы. Они никак не могли насытиться друг другом после столь долгой разлуки. Но всему на свете приходит конец, и выбившиеся из сил супруги уснули, сплетясь руками и ногами. Как здорово был сквозь сон ощущать тепло прижавшегося к тебе родного человека, как спокойно и уютно становилось оттого, что рядом с тобой кто-то спокойно и глубоко дышит… Счастьем был каждый миг: глоток свежей воды из крана, вкус только что купленного хлеба, ломти которого, полив растительным маслом и посыпав солью, они уминали, улыбаясь друг другу, восхищение Джона тем, что Шерлок может смастерить из любого хлама нужную в хозяйстве вещь, игры с сынишкой, их неспешные прогулки к реке, катание на качелях в парке... Из всех этих мелких бытовых деталей и складывалось огромное счастье Шерлока Холмса, который по глупости душевной не хотел возвращаться к семье, но всё же вернулся. Джон нашёл его, сделав окончательный выбор. Теперь Шерлок был уверен в том, что омега любит его, а не просто подчиняется воле родителя и сложившихся обстоятельств. Джон озарял его жизнь своим внутренним светом. Омега многое успевал: и работать в больнице, и хлопотать по хозяйству, и возиться с сынишкой, и одаривать Шерлока своим теплом и лаской. У Джона хватало сил на всё, потому что теперь рядом с ним снова был Шерлок, и не было ничего, что было бы им не по плечу. В саду сгущались сумерки. Джон и Нэд убирали со стола посуду после празднования новоселья Найтов. Вот помоют посуду, а после заварят крепкий ароматный чай, который прислал Майкрофт. Настоящий чай, а не ту безвкусную бурду, которую они пили в войну. Большая часть гостей уже разошлась. Уклюкавшийся на радостях папа дремал в кресле-качалке на веранде, альфы курили в сторонке, обсуждая какие-то технические усовершенствования ватерклозета, а Эдди что-то увлечённо чертил на земле палкой. Похоже, решал заданную в школе задачку. После обеда Нэд маялся изжогой, а Джон вдруг почувствовал, что его замутило. Подозрения, что он снова в положении, появились у Джона ещё неделю назад, а во время застолья превратились в уверенность. Потому что ему совершенно не хотелось чудной сливовой наливки, которую он раньше очень любил, зато тянуло налопаться квашеных помидорчиков и посыпать чёрным перцем залитый киселём пудинг. Иногда любовь творит чудеса. Как иначе назвать то, что рядом с его истинным гормональный фон омеги восстановился, и внутри него снова зародилась новая жизнь? И разве не чудо, что они с Шерлоком выжили в этой мясорубке, перемоловшей миллионы жизней, и снова вместе? А ведь сразу после возвращения Шерлока обоим пришлось нелегко. То, что Шерлок не желал лишний раз показываться кому-то на глаза, было ещё полбеды. С этим удалось справиться, когда к ним в гости пришёл один из старших братьев-омег Джона с вернувшимся с фронта мужем, которому отняли изувеченную шрапнелью ногу. Шерлок тогда понял, что он далеко не в худшем положении, ведь он хотя бы может самостоятельно передвигаться. Когда он убедился в том, что соседи и знакомые не пялятся на его шрамы, то перестал бояться выходить из дома. Гораздо хуже было то, Шерлок, пристрастившийся после ранения к наркотикам и испытывавший без них абстинентный синдром, выражавшийся в приступах беспричинного беспокойства и раздражительности, умудрялся где-то достать дозу, и на некоторое время становился весьма довольным и общительным, после чего надолго впадал в прострацию. В такие моменты он становился чужим. Джон довольно быстро понял по расширенным зрачкам, перепадам настроения, тахикардии и потливости странно ведущего себя альфы, в чём дело. Душеспасительные беседы действия не возымели: Шерлок соглашался с аргументами Джона, но через некоторое время снова вкалывал себе очередную дозу. Тогда Джон сменил тактику и после того, как Шерлок в очередной раз сорвался, уложил его спать на узком и чересчур коротком для длинноногого супруга диванчике в гостиной. Отлежав себе все мослы[1] и замёрзнув без уютно сопящего Джоника под боком, Шерлок понял, что без морфина он сможет прожить, а вот без Джона в своей постели – нет, и дал себе зарок завязать. Однако это оказалось почти невыполнимой задачей. Потому что без привычной дозы морфина он испытывал приступы жесточайшей тоски и отчаяния, его тошнило, всё тело ломило так, что казалось, легче вновь упасть с крыши, чем вытерпеть это. Но Шерлок был упрям, как осёл, поэтому терпел, даже не пытаясь прибегнуть к обычной в таких случаях у наркоманов замене – атропину, полученному из листьев белладонны или дурмана. Хотя этого добра на окраинах городка было завались… Помогла ему в этом недюжинная воля и способность к предельной концентрации. Шерлок умел переключать внимание с мучений, присущих телу, на научные проблемы, казавшиеся неразрешимыми ведущим учёным страны. За время ломки он сделал пару открытий, достойных Нобелевской премии, ну и кое-чего ещё по мелочи. Продержавшись без морфина пару месяцев, Шерлок понял, что ему удалось преодолеть сию пагубную зависимость. Джон заметил, что младший брат сегодня тоже воздерживался от спиртного и налегал на соления. Неужели он тоже носит ребёнка? Тогда их детки будут ровесниками. Нэд не удержался и стянул из сахарницы кусок рафинада и сунул его за щёку. Если после еды пососать сладенькое, то изжога отпускала. Жаль только, что сладенького было не достать. Ну да ничего, Генри соорудил два улья, и пчёлки вовсю гудели вокруг них, принося с полей пыльцу и нектар, так что к зиме можно будет накачать немного мёда. Главное - благополучно пережить холода и выносить ребёнка, а потом, когда у них будет маленький, Генри оттает и будет о них заботиться. - Какой у тебя срок? - поинтересовался Джон. - Как ты догадался? - Не забывай, что я всё-таки врач, к тому же, беременный врач. - Ух-ты, вам удалось, несмотря на твой гормональный сбой! Я так рад за тебя! - А ты не представляешь, как я рад, что у вас с Генри будет ребёнок! А как папа-то обрадуется! Ты ведь ещё не говорил ему? - Нет, даже Генри ещё не сказал, - Нэд покачал головой. – Я боюсь, что что-то снова может пойти не так, и я опять потеряю ребёнка. - Глупости это. Всё будет хорошо, - успокоил его Джон. - Я вот тоже пока никому ничего не говорил, потому что не был уверен. А знаешь, что нам сообщил Гарри, когда приходил к нам в последний раз? Он тоже носит ребёнка, так что у нас теперь беременное трио братьев. - Но у него же муж без ноги, – удивился Нэд. - Дурное дело – нехитрое, и ноги для того, чтобы заделать ребёнка, не нужны, - рассмеялся Джон. – Ну что, может, и мы обрадуем папу? - Эх, ладно, - махнул рукой Нэд. – Всё равно это скоро станет заметно. Для света и тепла Шерлок развёл костёр рядом с деревянным столом у дома. Поленья весело потрескивали, посылая вверх множество мелких искр, пламя заставляло тени причудливо плясать, накидывая покров таинственности на хорошо знакомые лица. Генри сходил к ульям и вернулся с наполненными мёдом сотами. Омеги заварили чай в громадном фарфоровом чайнике и отправились расталкивать папу: - Эй, дедушка, готов к увеличению поголовья внуков? Через полгода два новых младенца не дадут тебе спать по ночам, - сказал Джон. - Мои дорогие, вы дарите мне счастье и вторую молодость, - только и смог сказать, обнимая сыновей, их престарелый родитель.