Чёртов Кристиан Костов...

      Я буквально летела домой, мне скорее хотелось оказаться в одиночестве, оставить каждое живое существо далеко за пределами своей квартиры. Я ощущала себя скверно — это мягко сказано. Было чувство, будто меня обмакнули в грязь, втоптали мою личность в пол и высмеяли. А худшее то, что я чувствовала стыд за это. Трясущимися руками открыв дверь, я ввалилась в квартиру. Когда мои ноги пересекли порог, как по команде, в носу защипало, а глаза налились прозрачной жидкостью. Скинув кроссовки, я скатилась по стене на пол. И теперь тряслись не только руки, а затрясло меня всю. Боже, какая же я слабая. Чертовски слабая. Я не представляю из себя ничего! Как легко обычный человек смог простым движением удерживать меня. Он не прилагая больших усилий, лишил меня воли. Так может поступить любой более-менее крепкий человек. Я это знала всегда, но понимание пришло только сейчас. Я бессильна, зависима, малоопытна. Моя вера в справедливость — это, не что иное, как глупость. Мне всегда казалось, что я на правильном пути, что двигаюсь к своей цели, что становлюсь личностью и вот-вот мама сможет мной гордиться. Я хотела стать для неё крепкой опорой, хотела дать ей свою заботу и поддержку, но мои мечты теперь кажутся такими крохотными в сравнении с примитивным человеческим страхом. Я со своими маленькими желаниями выгляжу глупо в этом гигантском мире. Внезапно мне становится смешно, слезы текут и соленые капли смачивают губы, растянутые в усмешке. Я ничего не могу! Я не могу постоять за себя, не смогу защитить близкого, а значит не сумею добиться желаемого. Помочь мне некому. Я одна. Такая наивная, все люди такие наивные, думают, что чего-то стоят и всегда думают, что лучше остальных. Но это не так, все мы обычные, каждый из нас! И мне стыдно от того, что я только сейчас поняла это, что чьи-то холодные руки заставили меня понять это, понять насколько ничтожна. Снова смех вырывается из груди. А ведь для Кристиана его поступок ничего не значит, он живёт в другом мире, с другими приоритетами, а чужие эмоции для него не существуют. Зная это, становиться ещё хуже, хуже от того, что какой-то самовлюблённый напыщенней кретин может так просто влезть в чужую жизнь и в корне изменить её идеалы. Ненавижу! Чертов Кристиан Костов… Для него это была лишь секунда, а для меня много дней в переживаниях. И это трогает меня. Моя слабость задевает меня. Я не могу терпеть подобное. Потому что такие ситуации показывают меня, показывают мою слабость, а видеть её никому не позволено. Особенно ему! Я решительно подорвалась с пола, взглянула на часы, я просидела почти час на полу. Я решительно засунула свои ноги снова в кроссовки. Пусть всё катится. Я взяла из сумки кошелек и кинула его в карман. И быстро выскочила из квартиры. Погода испортилась, на улице посерело и дул сильный ветер. Полы моего пальто метало из стороны в сторону, но я не собиралась его застегивать. Я шумно вздыхала запах свежего, сырого воздуха и пыталась отчистить себя от чего-то. Я сильная! Должна быть ей. Для мамы, для дяди, для всех. Я хочу себя видеть сильной. И никто не помешает мне. Никто кроме меня не сделает мою жизнь лучше. Впервые за все время я пожалела, что живу рядом с университетом. Я стояла на выезде из двора и смотрела по сторонам. Быстрым шагом направилась в противоположенную сторону. Не хочу видеть никого! Моя улица была чуть отдалена от центра, но все же была обильна усыпана различными магазинчиками, кафе, ресторанами и тому подобным. Сейчас я жалела, что не могу пройтись по тихой безлюдной улице. Прохожие шли по сырому серому асфальту, к их ботинкам липли опавшие листья, вокруг них шелестели ветки голых деревьев, загорались огни окон ресторанов и витрин магазинов, ехали машины, а люди всё шли и шли. И я шла, спокойно наблюдая за обыденной вечерней суматохой. Ветер трепал мои волосы, заставлял мои глаза слезиться, метал мой шарф, но этот его напор был целебным, он словно очищал меня от гнетущего одиночества и огорчения, будил от глупых страданий и самоунижений. Когда мой мозг снова включился, я уже прошла большое расстояние. Я снова начала ощущать себя, своё тело. Что со мной происходит? Мне не к чему жаловаться на жизнь. Многие люди были бы счастливы оказаться на моем месте. Это был нервный срыв? Пожалуй, я просто выдумываю, просто девочка-подросток хочет внимания, вот и всё. Хватит себя жалеть. Я вдохнула холодный воздух, пошевелила пальцами рук и ног. Черт! Я очень замёрзла. О чем я вообще думаю? Посмотрела по сторонам. В животе закололо. Мне нужно согреться и поесть. Последний раз я ела утром. На мои глаза попалось маленькое кафе на перекрёстке улиц, оно было укутано несколькими метрами разноцветных фонариков, у входа стояла пара железных витиеватых подставок под горшки с цветами, цветов уже давно не было, поэтому остались лишь эти поставки. Мне было настолько холодно, что я решила не выбирать и сразу вошла в это кафе. Оно было немного больше, чем показалось сначала, но почти пустым. Почти все было деревянным, кроме нескольких больших, искусственно состаренных, кресел. Прилавок был похож больше на барную стойку. Но, по всей видимости, это заведение имело особенный стиль. Пахло кофе и ванилью. Я села за дальний стол. Заказала круассан с шоколадом и чай с лимоном. В тепле пальцы моих рук начали краснеть, я с интересом наблюдала за этим процессом. Я сидела там какое-то время. Мне стало лучше. — О, Скарлетт, следишь за мной? — громкий голос разбил в пух и прах тихую уютную атмосферу в заведении. Я будто снова почувствовала злобный порыв ветра, разбивающий тот тонкий щит спокойствия, который с трудом построила пару минут назад. Я подняла отсутствующие глаза на говорившего. Черные джинсы, фирменная футболка и бомбер, немного выше — довольное лицо. Добровольский. Почему-то мне сейчас было все равно на его появление, похоже я исчерпала лимит эмоций на сегодня. Когда наши взгляды встретились, я заметила в глазах парня удивление и что-то ещё. Интересно, что он увидел, глядя на меня? Растрепанные волосы, отекшее лицо, искусанные губы? А может он заметил мои недавние чувства — стресс, самоунижение, одиночество? Я с трудом удержалась от смеха. Виктор мог увидеть лишь меня, лишь, легка потрепанную ветром, меня. Он с грохотом отодвинул стул и сел за мой стол. Добровольский намерено вторгался в мой мир. Почему меня не могут оставить в покое? Я ведь одна. По жизни одна. Почему же я не могу насладиться собственным одиночеством? Я молча следила за его действиями. В руках Виктор держал чашку кофе на вынос, которую, видимо, только что приобрел в данном кафе. Я так задумалась, что даже не заметила этого. — Что ты здесь делаешь? — спросил парень, его светло-карие глаза пристально вглядывались в мое лицо. — Сижу, — отстранено ответила я, смотря на чашку чая и свои порозовевшие руки. — Это я вижу, — как-то раздраженно произнес Виктор, — ты ждёшь кого-нибудь? — добавил настороженно. Я была замершая и уставшая, мне не хотелось говорить. Мне казалось, словно я нахожусь в полусонном состоянии, словно слежу за собой со стороны. Он может просто уйти? Просто подождать до завтра, например? Когда я приду в себя, соберу все части своего рассудка воедино и накрою сверху крепкой броней из уверенности и силы. Но не сейчас. Похоже я снова выпала из реальности. Причиной резкого выхода из анабиоза послужила теплая рука, которая неожиданно схватила мою собственную. За этим последовало: — Боже, твои руки совсем холодные, — произнес Добровольский с тенью некого шока в голосе. Похоже я сделала преждевременные выводы о своих эмоциях. Они ещё есть и их навалом. Я испытала колоссальный прилив злобы. Это происходит опять! Опять демонстрация превосходства. Почему все считают, что у них есть право трогать меня? Ведь в нормальном обществе соблюдаются хотя бы интуитивные правила личного пространства, это так? Я же не попала в параллельную вселенную с другими нормами? На мне явно проклятье, благодаря которому люди так и норовят потереть об меня свои грязные ручонки. Я выдернула свою руку так быстро, как только могла. — Что тебе надо?! — почти заорала я. Мне было уже плевать на то, что Виктор подумает, пусть хоть меня за последнюю истеричку примет. — Ничего, — как-то удивлённо отозвался Добровольский, — у тебя все в порядке? — Все отлично, — без энтузиазма ответила я, — ещё вопросы? — я сжимала горячую чашку холодными руками и мрачно сверлила его взглядом. — Да, — на лице парня я заметила тень улыбки, — я нравлюсь тебе? Я еле удержалась, чтобы не дать ему в рожу. Мне только издевательств Виктора сейчас не хватало. Я резко переполнялась со стула и приблизила своё лицо к его. — Что тебе надо, Виктор?! — раздраженно проговорила я, — как видишь, я не в настроении любезничать с тобой! Парень ухмыльнулся и задумался. Он посмотрел в темное окно, затем на свои часы. — Без десяти десять. — констатировал Виктор. — На улице холодно, подвезти тебя — вот, что мне надо, — немного мрачно закончил Добровольский. Я взглянула в окно, ветер все ещё рвал макушки деревьев и клонил их к земле. Мурашки пробежали по моей спине. — Я не собиралась домой, — не отводя взгляда от улицы, произнесла я. — Уже поздно, поехали, — с неким нажимом сказал Добровольский. Похоже, что я раздражала его. — Спешишь? Так иди, — я все так же заворожено пялилась на картину, находившуюся за стеклом. Виктор молчал. Я немного удивлённо взглянула на него. Лицо Добровольского выглядело потерянно и зло. Я проследила за его взглядом, парень смотрел на мои руки. Что он так рассматривает? Снова норовит схватить? Но тут на мои глаза попалось кое-что странное. Я перестала сжимать чашку с чаем и закатала рукав на правой руке. Четыре желтоватых следа уже прослеживались на коже. Я затаила дыхание и повернула руку, увидела ещё один побольше, затем взялась за левую, похожая картина. Синяки украшали мои запястья желтыми кляксами, уже завтра их ждёт участь стать синими. Эти следы снова вызвали во мне эмоции, испытанные мною пару часов назад в квартире — злость, разочарование и ненависть. Это словно было напоминанием о моей слабости. Я взметнула взгляд на Добровольского. Он стиснув зубы разглядывал меня. — Это что такое? — будто прошипел Виктор. — Руки, — спокойно сказала я, хотя сердце в груди билось с бешеной силой. Было ощущение будто меня поймали за каким-то постыдным делом. — Ладно, поехали.., — добавила я и встала из-за стола. Ему уж точно знать обо мне всё не обязательно. Я не знаю почему согласилась ехать с ним. Может потому, что хотела так заткнуть парня, может потому, что очень устала и замёрзла, а может потому, что было уже наплевать.