Хлам под рёбрами

I knew his world moved too fast and burned too bright. But I just thought, how can the devil be pulling you towards someone who looks… so much like an angel when he smiles at you? Maybe he knew that, when he saw me.*

Возможно, некоторые ошибки уже прописаны тобой, когда ты (потенциально) готов их совершить. Возможно, кто-то это прописал. Возможно, я ошибался насчёт того, что я смогу создать формулу идеальной жизни с разрешением всех человеческих проблем. Все эти «возможно» были доказаны не мной. Возможно, я действительно стал тем идиотом, каковым он меня считал. Я никогда не просил у него помощи; он пришёл сам. Наверное, тогда мне казалось, что это — само провидение, такой же дар свыше, как и ум, которым я обладал, Муза, которой он мне представился. И казалось мне многое: и все эти двухсмысленные и неуместные вопросы, его порой лишние телодвижения, его неприкрытая лесть, хвалебные речи, улыбки моим незавидным пыльным успехам. Я замечал всё. И до сих пор не могу сказать, что из этого было реально. И что было правдой. Он умел лгать, он умел запутывать мысли, подать всё под горько-сладким соусом; каким полить блюдо каждый раз, когда я прокалывался или имел успех, выбирал тоже он. И я никак до самого последнего момента искренне не понимал: он хотел помочь (самому себе) или развлечься за счёт меня? Он был единственным, кто мог так вывернуть моё мироощущение. Потому что демоны всегда лгут, а я осознал его принадлежность к ним слишком-слишком поздно. Калейдоскоп того, что случилось, того, что он не мог почувствовать относительно меня, перекликается всеми цветами спектра от того пресловутого портала, который я… мы создали. Он создал его из меня; и я купился на это? Я подозреваю, что в один момент я просто потерял контроль. Я не контролировал ситуацию, она контролировала меня. Каждый раз, когда я вспоминаю то, что было совершено и что не было, я просто… Думаю, что всё могло бы вернуться на круги своя, будь на его месте кто-то совершенно иной. Кто-то, к кому бы я не относился с такими странными порывами и обрывками чувств. Но никто не встанет на это место. Потому что не он выбрал его. А я. Его имя — Билл Сайфер. И почему-то я подумал, — на какую-то крупинку секунды в мой мозг закралось подозрение — что, может быть, он когда-то был человеком. Сейчас я понял: требуется всего одна причина для доказательства моего идиотизма. Потому что во всех тех «ты не подозревал, что можешь что-то подобное», «я в тебе не сомневаюсь, умник», «забей на всё и действуй» крылась насмешка над всеми моими потугами. Билл знал; знал не только, как я отреагирую, а саму мою подноготную. Каждая чёрточка меня внутреннего была ему известна. И я… приходил в восторг от этого? Я с замиранием сердца следил за тем, как он прикрывает глаза, как он усмехается, как вертит свою трость в те минуты наедине со мной. Я видел и наблюдал. Подсознательно я хотел быть обманутым. И моё «Билл, ты обманул меня» звучало так по-детски; его парируемое «о, боже мой, да неужели?» причинило мне такую боль, словно я заново потерял брата. Я не смог ответить себе, что он такое в первую нашу встречу в полупрозрачном сне, когда обыграл его в шахматы. Сайфер поддался; я порадовался и порисовался. Я не смог ответить и тогда, когда отключил портал. Когда Стэн случайно запустил эту адову машину, я понял всё. И слышал чей-то гадкий смех над ухом. В параллельном мире легче, чем в нашем: там нет чувств, там нет гендерной принадлежности, там нет растений (до сих пор не разгадал тайны синтеза). И человечности тоже нет. И, пожалуй, я бы мог остаться там; потому что сейчас, вернувшись, я не могу заново научиться обнимать Стэна и племянников, которых недавно обрёл, так, как делал тридцать лет тому назад. Смех не выходит из головы, понимаете? И я всегда знал, чей он. Потому что даже в совершенно другой реальности Билл не покидал меня; ощущение его присутствия, его редких касаний к моему плечу и едких комментариев бодрило все те чёртовы годы. Я не мог нормально спать тридцать лет. Никто не поймёт; и слава тому, кто создал человеческую расу, что остальным не дано. Потому что мои сны — это самый липкий ужас, который может попасться чьему-либо вниманию. Дело даже не в том, что Билл сделал или что сказал; дело даже не в чувствах, которые он принёс с собой каким-то могильным ветерком, а в том, как я это воспринял. И какие вещи я делал и продолжаю делать в этих прогорклых снах с ним. Сайфер всегда там, он никуда не уйдёт. Он — константа моего бесцельного (уже) существования. Каждый раз я трахаю его, каждый раз он заливается бешенно-чокнутым смехом и смотрит в мои глаза, сверкая собственными. Сайферу нет дела даже до того, как и где я совершаю с ним половой акт; потому что он упивается этими ощущениями. И требует, чтобы я выполнял его «маленькие просьбы». Тридцать лет назад я мог просто открыть портал и умереть вместе со всеми остальными людьми, но не сделал этого, решив поиграть в героя. Когда ты желаешь демона — вот, где требуется героизм. А я вовсе не герой. Потому что для меня игра была окончена ещё тогда, когда он подстегнул меня к «невероятным открытиям». — Когда-то я считал его другом, — говорю я, сжимая зубы. Пускай так. Пускай Диппер примет эту версию. Ведь то, что я считаю дружбой… Я не знаю, смогу ли я снова ощутить что-то в подобном ключе. Я закрываю глаза и пытаюсь принять, как данность: я не потерял семью, не потерял способность к логическим умозаключениям, не потерял Билла. Хуже, что я потерял себя. Знаю, что ты слышишь. Радуйся, ибо я признаю своё поражение. Я идиот, да; смех, ну? Перепутать желание с любовью — вселенская глупость. Легче было сдохнуть.