Хлам под рёбрами

— Ну, хочешь, сыграем во что-то другое? — Нет, спасибо, — в голосе Диппера так и сквозит пессимизм. — Дип? Ну хватит, а? — Пасифика дотрагивается до его плеча, присаживаясь рядом на диванчик. Сейчас в Хижине — только Форд (Мэйбл напросилась в попутчики к Стэну до магазина), которому-то особо и дела нет до «этих шумных детей». Дети есть дети, пускай играются, но не в доме. Ни в коем случае! — А, может, в городки? — начинает перебирать возможные варианты блондинка. Мэйбл, конечно, сейчас придумала бы что-то поинтереснее и побезбашеннее. Но Пасифика — не она. И придумывает, как умеет. — Что это ещё такое? — вскинутые брови Диппера выдают его небольшое удивление. Лишь небольшое. Хоть он и почти единогласно выбранный юный умник, но всё же признаёт, что во всяких соревнованиях, играх и прочем, где можно сгребать награды, Пасифике равных нет. Кроме мини-гольфа. Сестра-то всё равно лучше. — Сергей меня учил. Он же русский*, — покачивает головой юная Нортвест, заставляя дорогие серёжки в её ушах колыхаться, словно осиновые листики. — Если хочешь — сыграем. Ну как? — А правила? — нужный вопрос, очень даже. Хороший вопрос. Надо быть серьёзнее. Надо больше хмуриться, типа думаешь, ага. Чтобы ничего не поняла. А то как так выйдет — зря ей проигрывал, что ли? Хотя, она бы его всё равно сделала. — Ну, слушай… А серёжки-то в ушах всё больше раскачиваются. И локон у неё выпал из идеально — сейчас и не особо — уложенного конского хвоста. Сегодня — волосы не распускала. Неудобно, наверное, было; с ним-то. Диппер же как бывалый пикап-мастер играет в воображаемые поддавки: они и бадминтон, и мини-гольф, и скакалку, и шахматы (а он бы выиграл; но тут случай особый), и прятки (вдвоём, м-да) перепробовали. Разве что только до перетягивания каната не дошли. Скорее всего, у Пасифики целый список этих глупых игр, которые ему вообще ни в коем разе не сдались. А парень стоически терпит. У этой Нортвест похуже дела обстоят, с её-то чокнутой роднёй. И пускай приходит в Хижину почаще. Будет уж навёрстывать упущенное детство, так сказать. — А не легче ли в боулинг сыграть? — слегка-слегка саркастично спрашивает мальчик. И тут же получает «тык» клюшкой для мини-гольфа в левое бедро. Ну больно же! — А вот я для кого правила рассказала, Пайнс? — всё-таки в роли «Дипа» ему больше нравится. — Разница есть. Колоссальная! Ты сути не уловил! — Было бы что улавливать. Ты же как живой чревовещатель. Сегодня хуже Мэйбл. Ой, зря. Ой, неаккуратно. — Отлично. Просто отлично. — Пасифика! — только и может вскрикнуть Диппер, когда девочка резко встаёт с диванчика и, ловко перебирая стройными (да, он наблюдает) ножками, уходит прочь от Хижины, запрокинув клюшку на вздёрнутое от досады плечо. Мальчик почти уверен, что сейчас она злится и подёргивает верхней губой, щуря накрашенные (ну сколько раз ей говорить — как чучело огородное!) глаза. Им уже по тринадцать. Диппер считает, что они уже подростки. Почти взрослые; совсем чуть-чуть — и вот-вот. А всё ещё вздорят по каждой мелочи. Сегодня — её очередь. Диппер думает, что следующего раза он не вытерпит.

***

Когда она в следующий раз приходит, её тени под глазами действительно его пугают. Нет-нет, не эти девичьи мазюкалки; а такие — от недосыпа. Странно. Пасифика так печётся о своём внешнем виде; всегда замазывает все несовершенства и прочее (как только у девочки, а особенно у Пасифики, могут быть какие-то «несовершенства», думает Диппер), а тут — вообще с чистым лицом пришла. Без штукатурки. Ну надо же! Дождался этого дня, бравый рыцарь! Приходит, как он понимает, не к нему. Они с Мэйбл миленько щебечут о чём-то своём; Пасифика, скорее всего, особо и не слушает; ту часть, где про каких-то радужных псов, лучше, не вдаваясь в подробности, опустить. И вообще — ну никак не могут эти противоположности найти нужную волну, на которой, например, находятся вместе Мэйбл, Гренда и Кэнди. Хотя, Пасифика всегда ему говорит, что его сестра — не просто странная, а долбанутая на всю голову. И так странно улыбается, во весь рот; цитирует очередную шуточку старшей Пайнс. Девчонки — очень-очень странные существа, раз уж на то пошло. Диппер сейчас вообще слился со стеной в коридоре; и шагу на кухню на кухню не может ступить. Как не погреть уши, когда тут ну уж очень интересная тема? — …у него, наверное, моторчик отказал. — А ты можешь нормальные термины использовать? — Для «элиты элит» твои знания не очень-то широкие, знаешь, — Мэйбл стукает чем-то по столешнице; вероятно, кружкой. — Мальчишки имеют специальный моторчик в… — Не хочу знать! — сразу прерывает сестру Диппера Пасифика. Он почти уверен, что блондинка машет руками и морщится. Мэйбл заливисто смеётся и отхлёбывает (громко сёрбая) из чашки с… Диппер не уверен, что пьёт его сестра. И, в общем-то, особо знать не хочется. — Этот моторчик называется «уязвлённая гордость». Сколько раз, говоришь, он тебе проиграл? — Эм… Одиннадцать? — неуверенно начинает блондинка. Дипперу кажется, — да двести процентов! — что её голос чуть дрожит. — Всё ясно. Мой балбес-братец совершенно не умеет проигрывать. «Мэ-эйбл, ах ты ж!» — так и порывает выдать себя Диппера, но он стоит; ворваться на кухню сейчас, типа за чайком пришёл, вообще нелепо будет. Поэтому, терпи, атаман, что называется. — Ну, знаешь… Диппер навостряет уши. Как пить дать — Пасифика сейчас начнёт выкладывать Мэйбл подробности их короткой ссоры. На самом деле — Нортвест обычно предпочитает подолгу всё держать в себе; рассказывает, когда на душе кошки не то что скребут, а уже подвывают или орут. А сейчас, скорее всего, ей просто некуда вылить что-то так её волнующее. Уж Диппер-то знает. Наслушался от неё на полжизни вперёд. И мысленно предложил ей сходить к психиатру. Вслух — прибила бы той клюшкой на раз-два. — Диппер… Он просто сам не понимает, какой замечательный. Оказывается, воздухом можно поперхнуться. Нортвест его назвала «замечательным»? Его. Пасифика Нортвест. Замечательным. Кажется, если его сейчас запалят за подслушиванием, то впихнут пару пачек налички. Определённо. — А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста, — голос сестры наполнен нескрываемым удивлением. Она всё так же сёрбает из кружки; очень-очень быстро. Пасифика вздыхает, поправляет что-то на себе (Диппер слышит всё отчётливо) и начинает: — У него есть одна проблема — он сдаётся сразу, как только его попытки превышают три или две. Знаешь, он так похож на меня. Родители, — уже противно слушать, — всегда хотели видеть меня первой во всём. Возвышали меня. А когда однажды я продула мальчику на соревновании по теннису, взяв второе, они заперли меня в комнате с этим дурацким кубком на несколько часов. Они хотели, чтобы я смотрела в лицо своему… поражению. — Но это ужасно! — возмущённо вставляет Мэйбл. — Они делали вещи и хуже. Мне… уже всё равно. Знаешь, почему я приняла твой вызов тогда? Помнишь? Это был принцип. Я поставила планку сама себе. Условие, которое не могла нарушить. А когда стала проигрывать, — Пасифика цокает, — то поняла — это такой бред. Полнейший! Я поставила перед собой пустое препятствие. Непонятно только — зачем? Диппер делает то же самое. Абсолютно. Кажется, ещё чуть-чуть — и его выдаст спёртое дыхание. Нортвест, чтоб её! Ничего не понимает же — и городит, городит… Объясниться или не надо — вот главная диллема. — Он помог мне. Помог мне поверить в то, чего я боялась. А теперь он ведёт себя… как та старая Пасифика. Он ставит блоки. Я хочу помочь ему. Но как, Мэйбл? Как? Диппер не может сдержаться и смотрит в щелочку между дверью и косяком, совершенно не заботясь — попадёт ему или нет. Он видит напряжённую спину блондинки, её сжатые кулаки и серьёзное (да-да) лицо Мэйбл. За столом места достаточно, но Мэйбл всё равно достаёт до плеча Пасифики, чуть согнув руку в локте. «Скажи ей! Скажи!». — Ну тогда помоги, — улыбка у сестры, воистину, волшебная. — Как? Как только ты умеешь, конечно. Сестрёнка, ты, определённо, телепат. Не иначе как к Гидеону в тюрьму наведывается по субботам. Остаётся лишь ждать.

***

Диппер ждёт неделю. Диппер ждёт две. С тех пор Пасифика в Хижине носа не показывает, а в самом городишке он её за это время ни разу не встречает. В его голову начинают лезть уж очень странные мысли, варьирующиеся от простой поездки за город с родителями до похищения пришельцами или какой другой внеземной расой. Все две недели Пайнс просто не находит себе места. Он не понимает: игнор — это лучший способ? Пасифика вдруг закорешилась с Венди и использует её методы? И вообще, всё это очень и очень напрягает. Пасифика Нортвест — чёртова интригантка! — Ой, да ла-а-дно, — насмешливо тянет Мэйбл, когда видит, что Диппер вместо облюбованного вдоль и поперёк дневника взял домашние задания на лето. А ведь ворчал, что не притронется! — Уйди, — произносит мальчик, прикрываясь учебником алгебры, словно щитом. — Ручку дать? А то, смотрю, у тебя кончились, — позуживает Мэйбл, не скрывая усмешки. Ну до чего ж противная, а! — Так, — Диппер вытягивается в полный рост (и всё равно он ниже), вставая с кровати и озлобленно смотря на сестру. Учебник алгебры, похоже, рад, что его отложили в сторону. Кого угодно так сожми в руках — взвоет же. — Я тебя по-хорошему прошу уйти. Меня напрягает, что ты вечно ошиваешься возле меня тогда, когда я хочу побыть один! Неужели это так сложно, Мэйбл? Хоть иногда?! Сестра хмурится и поджимает накрашенные блеском губы. Вот сейчас-то и отольются кошке мышкины слёзки. — Во-первых, — почти шипя начинает Мэйбл, — это наша общая комната, братец. Во-вторых, ты себя в зеркало видел? Как зомби-канатоходец, ей богу! Диппер хочет уточнить, почему именно зомби и именно канатоходец, но старшая из близнецов его перебивает. — Я в который раз хочу до тебя донести, а ты не слышишь! — Мэйбл вскидывает руки над головой, чуть поворачивая кисти. Диппер хмурится. — И что же это? — Да скажи ты уже ей, наконец! — кидает Мэйбл, и Диппер готов поклясться, что интонации в её голосе возбуждённо-радостные. Диппер вскидывает брови, пытаясь припомнить, когда это он кому-то должен был что-то сказать. Точнее, припоминает, но пытается погасить внутри аварийный огонёк — он ярко-ярко оповещает о мнимой опасности. Мэйбл же, видя его немой снаружи, но очень содержательный внутри диалог, тихо говорит, чуть улыбаясь, приподнимая левый уголок блестящих губ: — Ах, глупенький братец, Пасифика же… Дальше Диппер не слушает ни-че-го. Дальше — абонент вне зоны действия сети. Перезвоните минут через десять-пятнадцать. Пасифика. Да, эта Нортвест и он… Они друзья? Уже же не враги? Она называет его «Дипом» — так непривычно фамильярно и странно неудобно. Но оттого не менее приятно; Диппер ловит каждое её слово, сам уже понимая, что такой расклад, возможно, наихудший. Хуже Венди. Хуже кого бы то ни было. Ему не нужна Пасифика и эти чёртовы непонятные уколы и ёканья в груди! Но… они который месяц волнуют его, заставляют нервничать, копать ещё глубже, чем обычно. Он бы сказал ей. Но на то он и Диппер Пайнс, что только в самой экстремальной ситуации выдаст подчистую всё, что у него на душе. Он бы признался, честно, признался! Но всегда эти дурацкие неустойчивые, как его влюблённости, «но». Их, порой, бывает чересчур много; гора. А Диппер продолжает их громоздить друг на друга. Потому что один раз струсил — струсил и в следующий. Мальчишке бы только надеяться, что Пасифика что-то предпримет. Что она сама подойдёт и заикнётся о своей давнешней симпатии. Ведь Диппер совершенно не собирается снова в случае с девчонкой делать первый шаг. Не-а, ни за что! — В общем, да будет тебе известно, но она сейчас сидит внизу, на крыльце и ждёт тебя, но раз ты плюёшь на тот факт, что собственная сестра в который раз пытается тебя пристроить в хорошие руки, — выпаливает Мэйбл на одном дыхании, повышая голос, — то, наверное, мне стоит сказать Пасифике, что ты вовсе не желаешь её видеть… Да фиг с этой хвалёной гордостью! Зато на душе полегчает. Когда Диппер вихрем вылетает из комнаты, чуть ли не срывая дверь с петель, на губах старшей близняшки растёт улыбка кэрролловского кота.

***

Он находит её действительно на крыльце. Не на том самом небезызвестном диванчике, а именно на ступеньках Хижины. Пасифика сидит, подпирая кулаками щёки, и глядит куда-то перед собой, рассматривая, по её мнению, просто умопомрачительно интересные деревья! И вовсе она здесь не из-за Пайнса. Это из-за… недостатка общения, точно. Неровное покашливание доносится за спиной, и девочка резко — даже слишком — оборачивется. Ну почему, почему он спустился, скажите на милость? Она бы могла оправдать себя в который раз — так сложились обстоятельства. Мелкие ещё, какие свидания и прочая дребедень? Но не-е-ет… всё нужно усложнить и криво сшить. — Я… В общем… — Может, присядешь? — Пасифика стукает по свободному месту на ступеньке справа от себя. Диппер как-то уж очень оживлённо кивает. Когда мальчик присаживается, минут на пять или семь (Диппер примерно подсчитывает) устанавливливается тишина. Просто посидеть и помолчать — так обычно поступают «родственные души», или как их там? Диппер хоть такой чушью может себя успокоить. Какой-то слишком уж девчачьей. Ну, а Пасифика думает: да или нет? Так да или нет, м-м? Ведь если сделает это — может жестоко пожалеть в случае отказа. А если не сделает… будет и дальше бегать от Диппера, как кошка от дождя? Эх, это всё так сложно, так сложно! …но когда это случается, Пасифика не успевает не то чтобы удивиться, а даже вздохнуть полной грудью, как хотела! Она потянулась, он потянулся. В итоге — их губы соприкоснулись всего на несколько каких-то жалких секунд. Но какие это секунды! Оказывается, целоваться — это совсем-совсем не страшно и вовсе не сложно. Как и говорят ребята постарше — само приходит, когда дело дойдёт. Вот и в их с Диппером случае всё вышло… спонтанно, не до конца осознанно, неловко и совершенно по-дурацки. Но кто они, если не дураки? Самые настоящие. Самые натуральные. — …и когда свадьба? — слышится озорная фраза позади них. Ох уж эта Мэйбл! А Пасифика решает — в следующий раз она обязательно поможет ему, не важно как. А Диппер, отстраняясь от её раскрасневшегося лица, думает, что нужно почаще ей поддаваться. Во всём есть свои несомненные плюсы.