II. Пересечение трех земель

У Дженни снова очередной приступ кашля. Она сильно заболела три дня назад. И Питер винил себя в этом. Начиналось все очень даже безобидно — она предложила съездить снова в то самое «их» место, на одинокий пляж между густых зарослей, о котором мало кто знал. Питер согласился, плюс, от Кер Параваля туда ближе, чем от Тельмаринского замка, меньше часа езды галопом. Когда они приехали на пляж, Джен первым делом сбросила верхнее платье и в одном нижнем бросилась в воду. Питер же решил отказаться от купания, все-таки вторая половина сентября — это уже далеко не лето. Он просто уселся на песок и наблюдал, как она брызгалась, дразнилась, пытаясь взять его на «слабо». Питер же не поддавался на уговоры, просто молча наблюдал за ней и ждал, пока наиграется и вылезет из воды. Пока Джен была в воде, небо заволокло облаками, что, в принципе, и продлило ее купание. Упрямая все никак не желала выйти на берег, пока не выйдет солнышко. Но у него явно были другие планы на тот день. Так и не дождавшись светила, Джен вылезла на берег, мокрая и довольная, плюхнулась на песок рядом с Питером. Питер смеялся над тем, как она выглядит с мокрыми волосами. Ему нравилось, было и вправду мило. Просидев так какое-то время, даже будучи в объятиях Питера, Дженни замерзла и он настоял на том, чтобы вернуться в замок. Ни волосы, ни нижнее платье так и не высохли. И что ему стоило заставить ее снять с себя мокрое и переодеться в сухое? Да, неприлично, но с другой стороны — никто ведь не увидит. А потерпеть маленький дискомфорт меньше часа — пережила бы как-то. Но нет. Джен натянула сухое платье сверху на мокрое и уселась на лошадь. А дальше осенний ветер и холодная, прилипающая к груди одежда сделали свое дело. Уже к вечеру она начала кашлять, температура тоже не заставила себя ждать. Горячая ванна не помогла, утром добавилась еще и боль в горле. Настолько сильная, что Джен почти не разговаривала. А Питер от нее не отходил, чувствуя, что несет за нее ответственность. Он каждый раз просыпался ночью, когда она захлебывалась от кашля, поднимал подушки и усаживал ее, чтобы кашель немного успокоился. Затем шел на кухню, за кипятком. Слугам было приказано всю ночь держать котел на огне, чтобы в любую минуту можно было заварить травы с лимоном. Затем он поднимался и поил ее горячим напитком, после которого кашель обычно отступал. Всего на несколько часов. Но все же. По утрам лекарь приносил лекарственный настой — противнейший на вкус. Со своим характером, Джен бы непременно слила его в вазон или за окно — куда ближе. В крайнем случае — можно и под кровать. Ну, будет лужа — высохнет со временем. Главное, чтобы лекарь не заметил, или запаха не почувствовал. Даже, если бы все вышеперечисленные методы не сработали — она бы нашла аргумент, чтобы откосить от микстуры. Сотню аргументов. Однако из рук Питера она все же пила гадкую жидкость. Каждое утро. Лекарь, наблюдая за сим процессом, ухмылялся в седую бороду, думая, что верховному королю таки удалось укротить эту бестию. Чаша с горьким зельем стала чем-то вроде ритуала. Каждый раз, когда она допивала последний глоток, Питер наклонялся и легонько целовал ее. Затем поднимал глаза вверх, облизывая губы и отпускал комментарии, вроде: «вчера было более горькое», или «сегодня какое-то чересчур кислое, переборщили с лимоном». Затем она просто утыкалась лбом ему в плечо. На их языке это означало «Я тебя люблю». И Питер каждый раз отвечал: «Я тебя сильнее». Он и вправду научился понимать ее без слов. Со стороны это выглядело забавно. Она всего лишь водила глазами, меняя выражения лица, изредка добавляя жесты, а он отвечал нормальными фразами. — Джен, у меня есть еще пару дел. — Питер встает с краешка кровати, — нужно разобраться с системой налогов международной торговли. Каспиан еще не вернулся, он в этом больше смыслит, но больше тянуть нельзя. Джен хватает его за руку, вопросительно смотрит. — Да вернусь я сейчас. — Верховный король не сдерживает улыбки. — Просто заберу внизу нужные бумаги и приду сюда, буду там за столом работать. Дженни отпускает его руку. — Спасибо, — Питер, продолжая улыбаться, скрывается за дверью. *** Верховный король ютится за маленьким круглым столиком с кучей бумаг. Он рад, что Эдмунд с ним. Он здорово помогает. Питер откладывает в сторону договоренности с Тархистаном и берется за Орландию. Здесь, хвала Аслану, все намного проще. Со временем они даже собираются вести переговоры о том, чтобы максимально упростить торговые отношения между своими странами, убрать налогообложение. Это будет на руку и тем, и другим. Питер переводит взгляд на Дженни — та отложила в сторону книгу и свернулась калачиком на боку — устало смотрит в одну точку. Кажется, уже начинается. Питер откладывает бумаги — Орландии придется подождать до ночи, и приседает на корточки рядом с кроватью, легонько касается губами ее лба — горячий. Каждый вечер у Дженни подымается температура. Это худшая часть дня — состояние дурацкое: жар не дает ни заснуть, ни заниматься чем-либо. Она лишь бестолково крутится, пытаясь найти удобное положение. Затем ей становится холодно. Питер видит, как Джен кутается в одеяло, прижимая колени к груди. Вздыхает, уже привычно стягивает через голову рубашку и ложится рядом. Она поворачивается к нему и крепко прижимается. Питер накрывает ее толстым одеялом и гладит рукой по спине, чтобы быстрее согрелась. Он уже понял, что всякие там грелки — вещь бесполезная, остынут за считанные минуты и потом уже она будет их греть, а не наоборот. Другое дело — температура тела — она всегда одинаковая. Вот он ее и греет своим теплом, пока не уснет. Постепенно Джен перестает дрожать, тело расслабляется. Она утыкается горячим лбом ему в щеку, дыхание выравнивается — сейчас заснет. Питер молча смотрит в потолок, продолжая поглаживать ее спину — ему предстоит провести в таком положении еще пару часов, пока Джен не проснется. Затем придется ее покормить. Есть она не хочет, да Питер и особо не заставляет. Знает, что больно глотать. Каждый раз, когда она послушно берет в рот ложку из его руки — ее глаза становятся влажными. Поэтому для него главное кинуть ей в рот хоть что-нибудь, чтобы не умерла с голоду. Выздоровеет — потом будет отъедаться. Хотя ему кажется, что это именно тот исключительный случай, когда она бы его слушалась во всем. Джен начинает шевелится, трет кулаками глаза, сонно зевает. — Лучше? — Спрашивает Питер. Дженни кивает. — Ну что, пора ужинать? Джен кривится. — Пора. — Тон Его Величества не терпит возражений. — Что бы ты хотела сегодня? Джен на минуту задумывается, затем ее глаза загораются, губы растягиваются в улыбке. — Хорошо, я принесу горячий шоколад со сливками, но до этого ты должна съесть что-нибудь нормальное. Дженни хмурится, смотрит на Питера исподлобья. Затем делает жалобные глаза. — Не начинай, — Питер складывает руки на груди. — Либо выбираешь сама, либо принесу тебе миску жаренной капусты от Клотильды — пальчики оближешь. Дженни приоткрывает рот, а затем резко поворачивается к Питеру спиной. Тот смеется: — Так что, я пошел? Джен поджимает губы, бросает короткий взгляд на Питера через плечо, и снова отворачивается. — Ну, хорошо, — Питер перестает смеяться, но улыбка все еще играет на губах, — так что ты хочешь? Снова жареный хлеб? Дженни опять разворачивается к нему лицом, неуверенно отводит глаза. — Надоел уже. Я понял. Хм… Может суп какой-нибудь? Всего пару ложек. Королева на минутку задумывается, а затем неуверенно кивает. — Ну чего ты? Это не так уж и плохо. — Питер встает с кровати. — Сейчас приду. И не смей никуда топать босиком! Еще раз увижу — заставлю жареную капусту есть три раза в день! Джен кривится в ответ и натягивает на себя одеяло аж под горло. — Умница. — Питер выходит из комнаты. Когда с ужином было покончено, Дженни, продолжая потягивать горячий шоколад из большой чашки, протягивает Питеру книгу. — Опять легенды? Тебе еще не надоело? Джен с энтузиазмом мотает головой. — Ну хорошо. Хочешь сама выбрать? Или полагаешься на мой вкус? Королева касается горячими пальцами его руки. — Ну хорошо, раз так хочешь, выберу нам сам что-нибудь. Не очень длинное — все равно под конец заснешь, а мне потом утром заново читать.