Циклопиха и старый козёл

***

«Куда темнота делась?.. Так было хорошо, спокойно, и вот опять! Чертовы лучи! Летают мимо, вспыхивают, глаза слепят... И как тут увернуться? Да еще грохот этот... Даже уши заложило. Визг кругом. А, это же я визжу, да еще так звонко, пронзительно... Будто трусливая истеричка. Ну, я же, в конце концов, девушка, мне простительно бояться. Хотя, нет... Я не должна, я ж учусь на факультете храбрецов. Я — член Отряда Дамблдора и не имею права!.. Да как же прекратить вопить? Сколько можно орать, сражаться нужно!.. А почему я так ору? Вон, даже охрипла... А... поняла... Мне просто больно... Ужасно больно. Наверное, меня пытают Круциатусом, а я и увидеть не могу, кто это так со мной... Ни повернуться, ни двинуться... Неужели меня обездвижили? И когда успели? Почему я ничего не почувствовала? Где моя палочка? Куда я её дела? Мерлин, как же больно-то! Внутри всё горит!.. Боль распирает ребра... Рук и ног не чувствую... Они есть, но внутри каша... Огненная каша... И в горле огонь. И в голове! Как больно в голове! Череп сейчас взорвется... В глазу... правом... пульсирует... И стекает... по рукам, ногам... Даже кончики пальцев горят... Всё? Надеюсь, это всё?.. Нет, опять вспыхнуло... Красным... Теперь в горло потекло... Пить! Хочу пить! Я не вынесу... Пить, пожалуйста, умоляю... Да... хоть что-то прохладное... Нет... какая гадость... Я не могу... Это нельзя пить... А глаз... чертов глаз... Он вертится в глазнице... Не-е-ет! Вы, что, не видите?.. Он же протолкнулся внутрь!.. Спасите! Мой глаз... Он же катается по моим мозгам... И мажет их кровью! А-а-а! Уберите его! Достаньте его оттуда! Умоляю! Сделайте что-нибудь!.. Прошу вас!» — Тише-тише... Сейчас ты снова заснешь... Успокойся!.. Сейчас будет легче... — долетает до неё откуда-то издалека. Этот голос ей вроде знаком, только из-за боли она никак не может вспомнить, где его слышала. Раскаленная лава, сжигающая мозг и тело, постепенно остывает, и боль утихает. «Где я? Кто это говорит? Надо вспомнить... Ах, если б не этот глаз! Он так ужасен! Наверное, склизкий, даже в руки не взять... Выскальзывает... И как же мне его выловить и обратно на место поставить?.. Лезть в мозги? А как? Разве у меня в черепе дырка? Значит, я его проломила, когда упала с лестницы... Да, я упала, а потом прыгнуло оно... Что это было? Скалилось так страшно? Зверь или человек? Я не помню, не помню...» Она проваливается в спасительную темноту и оттуда продолжает слышать голоса. — Это костерост. У нее все руки и ноги переломаны. И еще четыре ребра. А ты так неаккуратно её нёс, будто мешок с картошкой... Тазовые кости, слава Мерлину, целы, значит, когда-нибудь родить сможет. Если только найдется, от кого. Ужас, что он с ней сделал!.. Как теперь девчонке жить с таким лицом? — Хорошо еще, я вовремя подоспел. Этот дьявол шевелиться начал, видно очухался, ну и решил довершить то, что начал, — это уже говорил мужчина. Тихо, почти глухо, словно со дна пропасти. — Я его покрошил в капусту. Наверное, истёк своей ядовитой кровью и издох вскорости. А уж как он выл перед смертью! Вроде и в человеческом обличье, а все равно, что зверь. Все повадки, как у хищника. Он укусил её? — Я всё проверила и укуса не заметила, но кто знает. Только с первым ближайшим полнолунием будет ясно, повезло ей или нет. — А когда оно? — Одиннадцатого. — А если укусил? — Не знаю. Аб, ты мне точно скажи, что за обличье у него было? Волк или все же человек? — Да человек, Поппи, просто звериной наружности. Мохнатый какой-то, весь в крови. На руках не ногти, как у людей, а когти самые настоящие. И не рот у него, а пасть. Клыки как у псины хорошей. Да, вот на одном из его когтей я и заметил этот самый глаз. Ну, глазное яблоко с ошметками кровяными. Этот монстр, видно, прыгнул на девчонку и прямо своим когтем в него и попал. И выдернул... Хотя нет... Похоже, его кто-то резко от неё оторвал, вернее, отбросил заклинанием. — Получается, что он этими своими когтями еще и по щеке ей полоснул. Едва не разорвал до кости. Это ж какая силища была у этого зверюги! Слышится короткий печальный вздох. «Это что ж... — сознание её из последних сил цепляется за смысл сказанного, — ...я теперь без глаза? Какое-то чудовище вырвало мне его с мясом? И я теперь слепая?.. Полнолуние... полнолуние... Значит, это был оборотень? Это что ж, получается, я теперь тоже стану такой же? Как профессор Люпин?» Вопль отчаяния сам собой рвётся из переломанной грудной клетки, губы едва шевелятся, словно молят о чём-то, но Обездвиживающее заклинание, под которым находится пострадавшая, не позволяет ей поднять руки и ощупать лицо. Да и есть ли оно, это лицо? Осталось ли от него хоть что-нибудь? — Я её помню. Она тогда со всеми была, когда Поттер и его подружка у меня в «Кабаньей голове» проводили агитацию в армию сопротивления имени моего распрекрасного братца. Сидели, рассусоливали о том, как будут учиться защищаться. Пиво сливочное попивали. Эта дурёха хорошенькая такая... была. И во что ввязалась, спрашивается? И не только она. Где вообще у этих сопляков мозги? Козы и те умнее. — Ой, Аб, неужели ты за сто с лишним лет ухитрился оторваться от своих питомцев и загляделся на обычную девчонку? Что, седина в бороду? — Поппи, ты сдурела? Мне ж сто четырнадцать, а ей восемнадцать. А тогда, наверное, вообще шестнадцать было. Или пятнадцать. Так что не смеши меня и себя. Просто жалко всех этих молодых бедолаг. Сколько их полегло во имя всеобщего блага, о котором Альбус вопил, как оглашенный? Небось, десятка четыре, не меньше. И этот Дож-то... Тоже хорош. «Ах-ах, ох-ох, Альбус Дамблдор — величайший волшебник, добрейший, справедливейший, мудрейший!» А как расхлебывать альбусову кашу, так пусть детвора давится? Один заставил себя прикончить и мирно к праотцам отправился, другой отсиделся. Скоты они те еще! И Альбус, и Элфиас. Хуже козлов. — Зря ты так, Аб. И про Альбуса, и про Элфиаса. О покойниках вообще плохо нельзя, да и на живых к чему помои лить? Разве Элфиас не был членом Ордена? И первого, и второго? — Про Альбуса я сейчас вообще не хочу говорить. Да и про Дожа тоже. Быть-то он был в Ордене, да толку-то с него ни на кнат. Меньше, чем молока от моего Тараниса. Блеял только хорошо, а больше ничего. Скажи лучше, чем этой малышке можно помочь. — А чем ей поможешь, Аб? Ты сам видел, что у нас тут творилось, какая заваруха была. Если б её сразу же в Мунго переправить, то у них там, может, и получилось бы с рваными ранами на щеке справиться, но, сам понимаешь, всем не до того было. У меня не те условия. Да и подготовка слабовата для таких травм. Ну а глаз ей сам Мерлин не вернет. И куда, спрашивается, ей теперь? С таким лицом? В смысле, где работать? На должность приличную не устроиться, да и замуж будет трудно выйти. Парни нынче пошли разборчивые. Нет, они, разумеется, посочувствуют, поддержат дружески, а вот в жены брать — увольте. — Послушай, Поппи, — буркнул мужчина всё так же глухо, — как только она оклемается и сможет ходить... Словом, когда в себя придет, отправь её ко мне в Хогсмид. Я что-нибудь постараюсь придумать для неё, работу, что ли, какую подыскать попробую. Не пропадать же ей. — Аб, у неё есть родители и подруги. Не переживай, не пропадет. Я, конечно, скажу ей, что это ты её от Сивого спас, но... Ой, не знаю, что и лучше: быть мертвой или живой с таким вот увечьем. Для красивой девушки оно хуже смерти. Особенно если она будет видеть, что другим повезло больше. Так уж устроены девочки: всем им хочется быть любимыми да замуж выскочить. А у тебя в кабаке далеко не принцы ошиваются. — При чём тут мой кабак? Там женщинам вообще не место! Хогсмид большой, с кем-нибудь из лавочников все равно можно договориться. А родители у неё волшебники? — Вроде да. И мать, и отец. Говорю же, придумают что-нибудь. Мужчина помолчал. — Как хоть зовут-то её? — Лаванда. Лаванда Браун. Раздались шаги. Четкие мужские и семенящие женские. Они медленно стихли, и наступила тишина. «Всё... Это конец. Не хочу жить. Не хочу и не буду! Лучше бы я умерла. Проклятый старик... Зачем он меня спас? Еще и думает, что я смогу в Хогсмиде работать. Где там работать? В кафе мадам Паддифут? Или в «Зонко»? Кто согласится, чтобы их клиентов пугали? А ведь он — брат нашего покойного директора. И без него мы умерли бы от голода в Выручай-комнате. Мировой старикан, хоть и злюка». А потом опять была тьма. Много дней и ночей. А может, не так уж и много. Она не знала. Просто потеряла им счёт.

***

— Поппи? — из темноты донёсся еще чей-то голос, и Лаванда мучительно силилась вспомнить, где его слышала. Ведь слышала же. И часто слышала. Каждый день. Странный голос: тихий такой, чуть охрипший. И надломленный. Дребезжит едва заметно, верней дрожит. Чей он, интересно? Надо вспомнить. Обязательно. — Да? — привычно откликнулась та, что ежедневно обездвиживала Лаванду, смазывала потерявшее чувствительность лицо какими-то мазями, делала перевязки, поила зельями. — Как она?.. — Минни, ты же не слепая, видишь сама. Кости вроде срослись, но я боюсь, что пока Аб тащил её сюда, обломки могли ей что-нибудь повредить. Нужно было её в Мунго отправить сразу же. Не прощу себе, если ко всей её боли еще какая-нибудь травма добавится. Про лицо не говорю, это ужасно... Слов нет. «Минни... Что еще за Минни? Что ей нужно от меня? Я хочу к мамочке... Пусть она придет и заберет меня отсюда». — В Мунго? Да там до сих пор не протолкнуться. Все этажи забиты под завязку. Даже третий и пятый. Представляешь, всех в одну кучу сваливали: инфекционных, сумасшедших, покалеченных в битве и в рейдах. Одних мракоборцев сколько! Целители замотались. В первые два дня никто из них домой не уходил, прямо там и спали по часу, если не меньше. Я сама была там, проведывала наших раненых ребят. Да и почти все мракоборцы — мои бывшие студенты. Поверь, Поппи, ты прекрасно справилась с ужасными травмами мисс Браун. В Мунго не сделали бы лучше, чем ты. Только вот последствия... Я боюсь за неё. Когда полнолуние? — Да уже сегодня ночью. Я, честное слово, боюсь, хоть и уверена, что Сивый не кусал девочку. К тому же Аберфорт Дамблдор утверждал, что оборотень был в человеческом обличье. — Всё равно, Поппи, прими меры, чтобы обезопасить себя. Мало ли. Ликантропия в слабой форме может, конечно, быть и безобидной, как у Билла Уизли, но, кто знает, какие еще симптомы могут проявиться. — Приму, конечно. За меня не переживай. — Слушай, Поппи, тут еще одно дело... Очень неприятное. — Что такое? — голос медиковедьмы совсем просел; мадам Помфри словно предвидела, что её собеседница вот-вот произнесет какие-то очень страшные слова. И едва теплившееся в беспомощном изувеченном теле сознание Лаванды Браун вдруг ощутило, что эти слова способны добить её окончательно. — Поппи... — «Минни» перешла на шепот, — я даже не знаю, как и говорить о таком. Ночью заснуть не могла, всё думала, как рассказать об этом Лаванде, когда она придет в себя и позовёт родителей... — Минерва, — до Лаванды долетел всхлип, а затем раздалось частое дыхание мадам Помфри, — что-то случилось? Мерлин и Моргана, мало было девочке физических страданий, увечья, так еще и... Ты хочешь сказать, что с её родителями беда? Я правильно тебя поняла? «Минерва... Вспомнила! Это же профессор МакГонагалл! Только где мама с папой? Почему они до сих пор не забрали меня отсюда? Ведь мама может пригласить семейного целителя. И где Парвати? Нет, не нужно её... Не хочу, чтобы хоть кто-то из ребят или девчонок видел меня такой. Ни за что! Никто и не увидит. Мама с папой спрячут меня и попробуют связаться с магглами. Грейнджер как-то рассказывала, что доктора у них могут делать так, чтобы лицо стало моложе и красивее. И уродства убирать, неважно, человек страшный от рождения или получил травму, как я. Пусть дорого, но в чём-то маггловские целители надежнее. Что там с мамой и с папой? Где они?». Лаванда снова вынырнула из собственного сознания в темноту и сумела уловить только окончание разговора МакГонагалл и мадам Помфри. — ...там стычка была. Среди тех, кто прислуживал Волдеморту, осталось много тех, что шкуру свою задёшево не продадут. Их, кажется, Яксли возглавлял. Он-то и выпустил Аваду в Лайнела Брауна. А Аманда как узнала, так её удар и хватил. Бедняжку в Мунго доставили, только слишком поздно. Наши целители, конечно, поднаторели в проклятиях, укусах, магических травмах, но про банальный инфаркт миокарда даже я больше их знаю. Увы, сердце у Аманды не справилось, и что теперь с Лавандой будет, представить страшно. Так и похоронили их вместе. Может и хорошо, что Лайнел и Мэнди не успели узнать, какая беда стряслась с их дочерью... Их разговор прервал жуткий вой — протяжный, душераздирающий, почти звериный, заставляющий стыть в жилах кровь, а волосы на голове — шевелиться, точно живые. И даже двойным Силенцио не получилось до конца обеззвучить этот истошный скулёж. МакГонагалл быстро отправила Патронуса Флитвику; втроём им кое-как удалось заставить бессознательную Лаванду выпить зелье Сна-без-сновидений. — Поппи, она же слышала... Слышала всё, о чем мы с тобой говорили, — бормотала МакГонагалл, стуча зубами. — Ой, что теперь будет! В окно больничного крыла заглянула полная луна, но обращение Лаванды Браун, к великой радости МакГонагалл и мадам Помфри, так и не началось. Она крепко спала, лишь изредка тихо всхлипывая во сне.

***

— Потерпи, девочка, я уже скоро, — мадам Помфри старалась снимать бинты как можно аккуратнее. Перевязки делались каждый день, но Лаванда каждый раз вздрагивала, когда пальцы школьной целительницы дотрагивались до страшных рубцов на щеке. Уже было хорошо, что один глаз сохранился. За месяц Лаванда привыкла к отсутствию второго, как будто его и не было никогда, и вела себя подозрительно тихо: ни криков, ни истерик мадам Помфри не слышала ни разу. И всё бы ничего, разве что боль и ожесточение, затаившееся в чудом сохранившемся втором глазу, пугали медиковедьму до дрожи. Так смотрят люди, способные на страшные вещи. В том числе, на месть. Или на добровольный уход из жизни. Мало ли какие мысли могли копошиться в голове изуродованной молодой девчонки, отведавшей когтей Сивого. Утешала лишь уверенность, что самый страшный оборотень магической Британии наконец-то в аду. Что ж, о нем вряд ли кто плакал. Волк-одиночка: ни семьи, ни друзей, и даже в человеческом обличье он внушал ужас. Просто бешеное животное. Многие вздохнули с облегчением, узнав, что Фенрира больше нет. А эта девочка выжила после его нападения. Как Люпин и Билл Уизли. И хоть Сивый не успел её укусить, ненавистью и злобой, похоже, заразил. За всё время пребывания в полуразгромленном больничном крыле Хогвартса она не произнесла ни слова. И хоть бы понять, почувствовать, осталось ли хоть что-то в этой угрюмой калеке от той Лаванды — прелестной жизнерадостной болтушки, то и дело щебетавшей с Парвати Патил о нарядах и мальчишках? Страшно оттого, что и чувствовать ничего не нужно, и так всё ясно. Ничего не осталось, ни-че-го! Даже лица. Перед Поппи сидело существо женского пола с когда-то рыжими и роскошными, а теперь всклокоченными и сальными от мазей и исцеляющих зелий волосами, пустой глазницей, разорванной щекой и плотно сжатыми губами — незнакомое никому, вызывающее лишь жалость и брезгливость, к тому же исхудавшее, как щепка. Аппетитные округлости исчезли, и из-под бледной кожи изломами выпирали хрупкие кости. Да и кожа у Браун, потускнела, истончилась; кажется, только дотронься до неё — рассыплется в пыль, как пергамент. Лаванда ни с кем не желала встречаться — ни с подругами, ни с деканом, ни с приятелями по факультету или просто сокурсниками; вернее, ей не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел её такой. Родители были единственными, кого она ждала. Только их. Ждала, хотя и знала, что они не придут. Ей нужно было хоть на что-то надеяться, и Лаванда упрямо твердила себе, что всё рассказанное профессором МакГонагалл мадам Помфри — ошибка. Или злая выдумка. Увы, реальность была неумолима: Лайнел и Аманда Браун так и не появились. Лаванде ничего не оставалось, как смириться со смертью родителей и собственным сиротством, но она предпочла упрятать осознание этого факта как можно глубже в себя и представляла, что отец и мама просто уехали куда-то далеко-далеко и вернутся еще не скоро. — Вот и всё, мисс Браун! — вздохнула мадам Помфри. — Теперь можно обойтись без перевязок. Только смазывать придется. Пусть раны подсохнут на свежем воздухе, и будем думать, как сделать их менее заметными. Лаванда быстро подняла на целительницу единственный глаз; еще месяц назад он, как и второй, был ярко-голубым и искрился жизнью, дерзостью, молодым задором. Сейчас белок был весь испещрён кровяными прожилками, а радужка помутнела, стала тусклой и серой. — Вы шутите? — вдруг прохрипела она. Мадам Помфри вздрогнула: это были первые слова, произнесенные Лавандой за всё время пребывания в больничном крыле. — Шучу? Вы о чем, мисс Браун? — целительница на всякий случай отошла подальше и, обернувшись на Лаванду еще раз, опустила взгляд. — Зрелище не для слабонервных, да? — глаз Лаванды будто остекленел. — Вы сами-то верите в то, что говорите? О том, что это... — она с трудом подняла к тому, что осталось от её лица, исхудавшую руку, — ...можно сделать менее заметным... Как? Разве есть заклинания восстановления глаз? Или у Билла Уизли за год шрамы исчезли или хотя бы чуть сгладились? Не городите чушь. Я прекрасно понимаю, что останусь такой навсегда. И теперь из-за вас и этого старого козла Аберфорта, что притащил меня сюда, мне в таком виде куковать целый век. Одной! У меня теперь нет ни отца, ни матери, никогда не будет ни мужа, ни детей, да и бывшим подружкам и друзьям не до уродливой калеки. Они победили и теперь счастливы вместе. Строят планы, и вообще... Необходимость сделать вдох прервала Лаванду. Она закашлялась и отвернула лицо от мадам Помфри. Медиковедьма только руками всплеснула. — Это что же, мисс Браун, получается, что вы слышали каждое наше слово и знаете, о чем мы говорили и с профессором МакГонагалл, и с Аберфортом Дамблдором? — Да! — слово упало, точно лезвие гильотины на шею приговорённого. — Я слышала всё. И понимаю, что для меня лучшим выходом был бы ужасный конец. Это милосерднее, чем ужас без конца. Поппи поёжилась. — Мисс Браун, вы не понимаете... — Я понимаю лишь одно: это не жизнь, а ад. Но в отличие от настоящего ада я могу выбирать — оставаться в нем или... — Прекрати молоть чушь, девчонка! — проорала вдруг мадам Помфри. — Ишь, чего придумала. Сколько людей погибло в битве, ужас! Их никто не вернет! Для них всё закончилось! У них уже никогда ничего не будет... — У меня тоже!.. — Лаванда попыталась сощуриться и зря это сделала: неровные края рубцов вокруг вырванного глаза тут же начали кровоточить. — У меня тоже ничего не будет — ни семьи, ни детей, ни любимого!.. Никого. А тем, кто погиб, сейчас хорошо, потому что им ничего уже не нужно! А я жива! Жива, слышите вы?! И мне нужна любовь, ласка мужчины, самое обычное человеческое и женское счастье! Но образинам вроде меня оно заказано, и не говорите, что это не так!.. Мадам Помфри опешила: она никак не рассчитывала на подобную откровенность со стороны мисс Браун. Откровенность, полную боли и отчаяния. — Неправда, — тихо произнесла целительница, поправляя очки дрожащей рукой. — Пока человек жив, у него всегда есть шанс стать счастливым. Счастье человеку на блюдце никто не преподнесёт. Его самому нужно делать. Кто-то счастлив в работе, кто-то — в любви и детях, но у каждого есть свой шанс. Нет его только у мертвых. Лаванда боязливо попробовала прикоснуться к страшным рубцам, покрывающим всю правую часть лица. — А кто погиб? — спросила она почти безразличным голосом. — Многие, — мадам Помфри укоризненно взглянула на Лаванду и принялась собирать грязные бинты. — Ремус Люпин и его жена. Оба. Их малыш остался сиротой. Правда, у него теперь крёстный отец появился — Гарри Поттер. — А еще? — С вашего факультета многие. Двоих точно помню: Колина Криви и... Фреда Уизли. — Вот как? — Лаванда подняла голову. — Всего пятьдесят с чем-то человек, — тихо прибавила мадам Помфри. — Что ж... Не повезло им. А может, повезло. Это как посмотреть. — Мисс Браун, да что вы такое говорите? — возмутилась Поппи. — Ну, а что такого? — жестко отрезала Лаванда. — Я же говорю, как посмотреть. Ведь вы с профессором МакГонагалл рассуждали тут о том, что моим родителям повезло умереть и не увидеть меня такой уродиной. Почему я не могу так же? Медиковедьма опустила голову и не нашлась, что ответить. — Знаете, мадам Помфри, — произнесла вдруг Лаванда будничным, почти скучающим тоном — я, кажется, поняла одну вещь... — Да? И какую? — Самая большая глупость — наши страхи. Они рано или поздно материализуются. Помню, как на третьем курсе мы проходили боггарта, и я узнала, что Рон Уизли боится пауков. В прошлом году, когда я... — Лаванда усмехнулась, — общалась с ним накоротке, он рассказал, как они с Поттером едва сбежали из логова акромантулов, что в Запретном лесу. Говорил, что чуть не спятил от ужаса. А еще поведал, что его мама больше всего боялась увидеть кого-то из близких мертвым. Добоялась... Да и я сама. Знаете, что у меня было боггартом? Окровавленное глазное яблоко. Откуда этот страх взялся, я и не вспомню сейчас. И даже он стал реальностью, вот ведь незадача... — она нервно хохотнула. — Зато теперь я уже ничего не боюсь. И не только из-за боггарта. Мне и вправду плевать, что со мной будет. — И куда ж ты сейчас? — горестно сморщившись, спросила мадам Помфри, отбросив привычный официоз куда подальше. — Пойду ближе к вечеру, когда стемнеет, в Хогсмид. В «Кабанью голову». Мистер Дамблдор, кажется, заикался, что пристроит меня куда-нибудь, вот пусть и отвечает за свои слова. Потом вступлю в права наследства и попробую узнать, сколько денег в сейфе отца осталось. Может, хватит на маггловскую операцию. Прежней мне всё равно не стать, так хоть попробовать сделать что-нибудь, чтобы люди в стороны не шарахались. — А не хочешь попробовать зелье красоты? — с опаской спросила целительница. — Вы прикажете мне всю жизнь каждые полчаса его глотать? К тому же, как его варить в таких количествах, если крылышки феи стоят чертову уйму галлеонов?* Нет уж, придется без зелья обходиться и носить вот это... — Лаванда неловко взмахнула кистью перед изуродованным лицом, — ...как-нибудь... — Что ж, Лаванда Браун, удачи тебе, — голос мадам Помфри дрогнул. — Мне она не нужна. Мне вообще ничего не нужно. Правда... И, в первую очередь, жалость. — Возьми хоть мазь с собой. Пусть заживет всё до конца. Лаванда машинально прихватила небольшую плоскую баночку и, даже не поблагодарив мадам Помфри, тихонько побрела прочь. Торопиться было некуда. Стемнеет ближе к полуночи, и у неё еще есть время, чтобы собрать вещи, оставшиеся в гриффиндорской башне. Если, конечно, хоть что-то сохранилось там после битвы. _________________________________________ * В состав Зелья красоты входят крылышки феи (см. рецепт http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Зелье_красоты). Автор предположил, что они, должно быть, стоят очень дорого.