Созвездие Лебедя

Томас поправил галстук и решительным шагом зашел внутрь помещения. За столом около огромного окна во всю стену сидел мужчина. Едва Томас переступил порог комнаты, он развернулся в кресле в его сторону и оперся локтями о стол, сплетая пальцы в замок. Мужчина снисходительно улыбнулся и указал Томасу взглядом на кресло напротив, приглашая сесть. — Ты как всегда вовремя, — промолвил он, когда Томас опустился на сиденье; кожа кресла едва слышно скрипнула, заставив того поморщиться. — Пунктуальность важна в нашей работе, — ответил, расправляя плечи и садясь поудобнее. — Зачем вы меня вызвали? Мужчина наигранно всплеснул руками, словно вспомнив о чем-то важном, и подхватил со стола небольшую папку черного цвета. Некоторое время он изучал ее взглядом, после чего перегнулся через стол и протянул Томасу. — Это твой следующий подопечный, — мягко улыбнулся мужчина, не сводя с него внимательного взгляда серых глаз. Томас, не глядя, сунул папку подмышку и встал с кресла, кивая сидящему напротив. — Ты один из лучших среди нас, поэтому я не сомневаюсь, что и в этот раз ты отлично справишься с заданием. Что ж, ступай, — мужчина плавно махнул рукой и вновь развернулся в кресле, устремляя взгляд в окно. Томас несколько секунд смотрел на его макушку — единственное, что не скрывала высокая спинка кожаного кресла темно-коричневого цвета, — после чего развернулся, скрипя подошвой ботинок, и неспешным шагом покинул кабинет. За столько лет (точнее, десятилетий) Томас привык, что почти каждый месяц руководство вызывает его к себе, поручая новое задание, которое чаще заключалось не в том, чтобы направить своего подопечного на «путь истинный», но в том, чтобы исправить устроенный неопытными новичками хаос. Стаж Томаса приближался к сотне лет, и за спиной его уже давно прозвали «уборщиком» — за то, что разгребает чужой мусор. Впрочем, Томас совсем не обижался на это, казалось бы, обидное прозвище, наоборот — оно говорило о том, что руководство может доверить исправление чужих грубых ошибок только ему. И Томас отлично со своей работой справлялся — настолько, что уже и забыл, что он, вообще-то, тоже Созидатель, и время от времени и он должен заниматься тем, чем занимаются все Созидатели. Одни люди называют их ангелами-хранителями, другие — «голосами в голове», и если первые с детства верили в сказки (а это было сказкой и никак иначе), то другие были не так далеки от правды. Но было нечто общее и у тех, и у других — никто из людей никогда не видел Созидателя своими глазами, поэтому все, что им оставалось — строить безумные догадки, каждая из которых была абсурдней другой. Правда, и здесь были исключения: были и те, кому довелось лицом к лицу столкнуться с Созидателем, вот только те могли являться им лишь в некоторых случаях, одним из которых была скорая смерть. Отсюда появилась третья группа людей — те, что называли их не иначе, как вестниками смерти. Но эта теория была еще более далекой от правды, чем первая. Сам же Томас предпочитал называть себя так, как его, собственно, и прозвали, едва он родился на свет — Созидателем, потому это название почти в точности описывало то, чем ему приходилось заниматься. Наблюдать за определенным человеком, время от времени незаметно вмешиваясь в его жизнь, внушая сделать ту или иную вещь — не такая уж и тяжелая работа, если подумать. Однако те самые незначительные мелочи, что совершали люди, которые находились под наблюдением Созидателя, в итоге и складывали их Судьбу так, как ей уготовано было сложиться. Работа же Созидателя — проследить за тем, чтобы человек шел по своему, предначертанному именно ему, пути, и удерживать его от совершения тех поступков, что могли этому как-либо помешать. У кого-то, а именно — новичков, стаж которых едва ли достигал пяти лет, не всегда это получалось, и вот тогда за дело брался Томас — распутывал нарушенные нити гармонии и возвращал заплутавшего человека на верный путь. «Голос в голове» — чертовски верное название, если подумать, потому что со стороны это так и выглядело. Внушение всегда давалось Томасу легко — быть может, именно поэтому у него настолько хорошо получалось подчищать за остальными тот бедлам, что они устроили в чужих жизнях. Томас свернул за угол и взял в руки папку, которую до этого сжимал подмышкой. Он повертел ее в руках и задумчиво потер подбородок. Наверное, можно было предположить, что гармония в жизни его нового подопечного не без чужой помощи была нарушена, и ему, Томасу, следовало в который раз привести все в порядок, однако ему весьма непрозрачно дали понять, что в этот раз своими блестящими навыками «уборщика» ему пользоваться не придется. Что ж, это неплохо, учитывая то, что Томас успел соскучиться по своей обычной работе. Он решил пройтись до своего дома пешком, хотя всегда предпочитал экономить время и не тратить его на такие несусветные пустяки, как вечерние прогулки. Однако вечер сегодня был безмятежный, почти ленивый, и Томас медленно шел вперед по дорогам Небесного Города, совершенно не обращая внимания на тех, кто проходил мимо него. Собственно, он никогда не обращал внимания. Переступив порог высотного здания — такого, каких были тысячи в этом городе, — Томас поднялся на семнадцатый этаж и повернул ключ в замке, проходя внутрь своей квартиры. Бросив папку на диван, он стянул со своих плеч пиджак и повесил его на спинку одного из стульев у стены. И едва он это сделал, как заметил — почувствовал — чужое присутствие. Томас вздохнул и обернулся, натыкаясь на ехидный взгляд синих глаз. — Тереза, я тебя уже тысячу раз просил не появляться в моей квартире без предупреждения. В следующий раз, будь так любезна, войди через дверь, — он, не оборачиваясь, вышел в коридор. — Том, ты зануда, — услышал Томас и в ответ пожал плечами — и пусть этого никто не видел. Вернувшись в комнату, он был встречен все тем же пронизывающим взглядом. Тереза расплылась в коварной улыбке и кивнула на лежащую рядом с ней на диване папку. — Слышала, что у тебя новый подопечный, — она провела пальцем по шершавой поверхности папки и подняла на Томаса задумчивый взгляд, — ты рад? — Пока не знаю, — он жестом пригладил свои волосы, награждая девушку недовольным взглядом. Тереза была его подругой с незапамятных времен. На самом деле, Томас предпочитал избегать таких понятий, как «друзья», ибо подобное было свойственно в первую очередь людям, а человеком Томас не являлся. Ему в принципе было чуждо все человеческое, но, тем не менее, он бросил попытки отрицать тот факт, что Тереза ему не посторонняя, еще лет эдак сорок назад. В конце концов, она выделялась из большинства Созидателей своим необычным складом ума, и разговаривать с ней Томасу скорее нравилось, чем нет. Правда, всегда оставались моменты, когда он начинал Терезу слегка недолюбливать — к примеру, когда она появлялась посреди его гостиной так, словно это была ее гостиная, а не Томаса вовсе. Тереза провела по своей нижней губе указательным пальцем, и он невольно отметил про себя, что на ее ногтях все тот же черный лак — черному цвету девушка никогда не изменяла. Тереза некоторое время изучала взглядом потолок, после чего улыбнулась и опустила глаза. Она похлопала рукой по папке: — Ты уже смотрел? — Еще не успел. Хочешь взглянуть? Смотри, — бросил Томас, направляясь на кухню. — Будешь чай? — он выглянул из-за угла. — Черный с бергамотом, если тебе не сложно, — Тереза кивнула, покачивая ногой в черной лакированной туфельке. Пока Томас шелестел пакетами, то настолько абстрагировался от реальности, что не заметил, как Тереза прокралась на кухню, устраиваясь за небольшим столом. Она положила на стол папку, сверля ее любопытным взглядом. — Смотри, я разрешаю, — Томас криво усмехнулся, ставя перед ней чашку чая. Тереза сделала маленький глоток и довольно улыбнулась, прикрывая глаза. — Все-таки за что-то людей стоит поблагодарить. Ничто я не люблю так, как этот чай, — она поставила кружку на стол и взяла папку, открывая ее на первой странице. Около минуты она молча бегала взглядом по строчкам, а Томас с легким интересом пытался понять по ее лицу, что его ждет. — Любопытный экземпляр, — сказала Тереза наконец, поднимая на него глаза, — и я вынуждена тебя поздравить. У него есть собака. — У него? — Томас допил чай и отодвинул от себя кружку. — Это парень? — Ну, да. Сам смотри, — она развернула к нему раскрытую на первой странице папку. Томас забрал ее из рук девушки и положил перед собой на стол. Первое, за что уцепился его взгляд — фотография, криво прикрепленная к краю листа скрепкой. На него смотрел светловолосый мальчишка с какими-то совсем темными глазами. В принципе, ничего необычного — Томас видел тысячи, похожих на него, но во взгляде этого парня читалось что-то странное. Следом Томас посмотрел на имя — Ньют. Национальность — британец. Он хмыкнул, протягивая руку к кружке, опоздало вспоминая, что уже выпил весь чай. Тереза проследила за его жестом и поднялась со стула — спустя мгновение он услышал, как она наливает в кружку кипяток. Томас бегло пробежался взглядом по немногочисленным строчкам и пришел к выводу, что этому парнишке просто необходимо вмешательство со стороны. Ньют учился на третьем курсе медицинского училища, так как его родители настояли на том, чтобы он продолжил дело отца и стал врачом, в то время как ему Судьбой было предначертано совсем другое. Томас отхлебнул чай из кружки, что перед ним поставила Тереза, и снова хмыкнул, увидев увлечение всей жизни этого Ньюта — звезды. — Никогда не понимал, зачем люди таращатся на эти мигающие точки в небе, да еще и умудряются находить в них что-то красивое, — он перелистнул страницу. — О, Господи, у него собака. — Я же тебе сказала, — Тереза вскинула брови. Собак Томас ненавидел всеми фибрами своей нечеловеческой души. Эти животные были своего рода радарами для обнаружения Созидателей — они всегда чувствовали их присутствие, и пару раз лет десять назад Томас чуть не прокололся. С тех пор он хотел — нет, мечтал — стереть этих до неприличия умных животных с лица земли. И сейчас, чуть ли не с отвращением изучая фотографию собаки (кажется, эту породу люди называли «хаски»), Томас уже во всех красках представил себе, как отправит эту псину на живодерню. Нет, жестокость ему не была присуща, но если дело касалось собак, то тут Томас себя вообще не контролировал. Кажется, эта неприязнь у них с собаками была взаимной. — Симпатичный он, — насмешливо произнесла Тереза. — Кто? Пес? — Томас с ужасом всматривался в два огромных бледно-голубых глаза собаки. — Да я ничего ужаснее в своей долгой жизни не видел. — Да нет, я про парня, — девушка хлюпнула чаем. — А, — Томас перелистнул страницу назад и еще раз глянул на светловолосого паренька, — нормальный вроде. Хотя, впрочем, какая разница, — он захлопнул папку. — Не хочешь разведать обстановку? — Тереза снова отпила из кружки. — В смысле? Моя работа с этим мальчишкой начнется только завтра, — он зевнул и глянул на наручные часы, — а сейчас я бы поспал. — Да ладно, неужели тебе не интересно? — Что именно? — Раз ты начинаешь свою работу завтра, то сегодня можешь просто сходить к нему и посмотреть, что он вообще из себя представляет, — Тереза о чем-то сосредоточенно думала. — В Лондоне сейчас два часа ночи, если мне не изменяет память. Так что он спит. Скорее всего, — Томас встал со стула и подхватил со стола пустые кружки, ставя их в раковину. — Ну, я и говорю: разведать обстановку. Оглядеться. Присмотреться, — девушка загибала пальцы. — Не обязательно пялиться на мальчугана, ты и сам не хуже меня знаешь, что нам, Созидателям, достаточно взглянуть на комнату, в которой живет человек, чтобы узнать о нем все необходимое. — Я подумаю. Но сначала мне надо закончить кое-какие дела, — он отвернулся и включил воду, начав мыть кружки. — Я загляну к тебе на днях, — в голосе Терезы звучала легкая насмешка. Томас с недовольством на лице обернулся на нее: — Только будь добра в следующий раз зайти через… — Тереза подмигнула ему, и через долю секунды ее объял белый свет; девушка исчезла, — …дверь, — закончил он и вздохнул, вновь поворачиваясь к раковине. Вымыв кружки, Томас минут десять ходил из угла в угол, периодически возвращаясь взглядом к папке, которая небрежно валялась на диване. Решив в итоге, что терять ему абсолютно нечего, он пожал плечами, подхватил папку и раскрыл ее на фотографии мальчишки. Томас прекрасно запомнил, что его зовут Ньют, но он в принципе никогда не мог называть своих подопечных по именам. Ему казалось, что это слишком интимно, слишком… по-человечески. А все, что его связывало с этим парнем на данный момент — работа. Внимательно вглядевшись в каждый сантиметр чужого лица, Томас закрыл глаза и представил образ Ньюта. Уже через секунду он почувствовал, как пол гостиной уходит из-под ног и — невероятную легкость во всем теле. Открыв глаза, Томас понял, что находится посреди незнакомой комнаты, освещаемой лишь тусклым светом прикроватной лампы. Оглядевшись, он остановил свой взгляд на пареньке, который на ближайшее время должен был стать его подопечным. Ньют («Мальчишка» — возмутился Томас про себя), оказывается, не спал, более того — даже не собирался. Он сидел на кровати, забравшись под одеяло, и листал какую-то книгу, на которую падал слабый свет стоящей рядом на тумбочке лампы. Томас подошел поближе и наклонился вперед, складывая руки на груди. Ньют в жизни почти ничем не отличался от Ньюта на фотографии — разве что волосы были куда более растрепанными. Томас внимательно оглядел его лицо и кинул взгляд на раскрытую на его коленях книгу. Он усмехнулся, увидев на развороте карту ночного неба. — Тебе настолько нравятся эти белые точки на небе? — спросил Томас вслух, понимая, однако, что его не услышат. Ньют вдруг вскинул голову и посмотрел куда-то сквозь него — то есть, Томас понимал, что Ньют смотрит сквозь него, а не на него, но создалось смутное впечатление, что он посмотрел ему прямо в глаза. Томаса от неожиданности передернуло, и он выпрямился, цокая языком. Глаза у него и вправду были немного странными. Ньют тем временем вновь вернулся к разглядыванию страниц книги. Томас повертелся на месте, рассматривая комнату. Ничего примечательного, на самом деле: письменный стол, заваленный кипой тетрадей и смятых листков, придвинутый к нему стул, на котором висела вязаная кофта темно-синего цвета, большой стеллаж с книгами у противоположной стены. Единственное, за что уцепился взгляд Томаса — подоконник. Он подошел поближе, разглядывая его — широкий, заваленный подушками, с краю стоит кружка с недопитым чаем. Было сразу видно, что Ньют проводил на этом подоконнике много времени. Томас пожал плечами, не в силах понять, по какой причине — даже притом, что он был обустроен подушкам, сидеть на нем дольше часа вряд ли было удобно. Он подошел к стеллажу с книгами и принялся осматривать названия, написанные на корешках: «Большая энциклопедия астрономии», «Введение в астрофизику», «Легенды и мифы о созвездиях». Томас громко хмыкнул, оглядываясь на сидящего на кровати Ньюта. — И ни одной книги по медицине, да? Что ж, это можно понять, — он снова отвернулся и уже протянул было руку, чтобы вытащить с полки одну из книг, но вовремя одернул себя — если его, Томаса, Ньют и не видел, то вот летающую книгу заметил бы наверняка. Он снова развернулся, и его взгляд упал на огромную карту ночного неба, висящую на стене рядом со входной дверью. Томас подошел поближе и около минуты разглядывал белые точки, соединенные бледно-желтыми линиями — наверное, это и были созвездия. Он скривился, потирая подбородок, — причуды людей все так же оставались для него непонятными. В следующее мгновение со стороны двери послышался шорох, затем — царапанье, и через секунду Томас отчетливо услышал низкое рычание. Он возвел глаза к потолку: — Началось. Ньют тем временем подскочил на кровати, откидывая одеяло. Томас едва успел отскочить в сторону, когда он стремительно подошел к двери, тут же ее открывая. В комнату мгновенно прошмыгнула большая лохматая собака. Томас попятился. — Джеймс, что такое? — спросил Ньют, и Томас от неожиданности оторвал свой взгляд от собаки — он впервые услышал голос Ньюта, который оказался на удивление приятным. Джеймс (а псину звали именно так) громко гавкнул, не сводя своих пронзительно-голубых глаз с Томаса. Тот махнул рукой: — Уйди от меня. Собака не сдвинулась с места, зарычав. Иногда Томас жалел о том, что лишен способности внушать свою волю животным. Взгляд этого Джеймса весьма непрозрачно говорил о том, что он прекрасно осведомлен о нахождении в комнате постороннего. — Ну, что такое? — Ньют присел на корточки рядом с собакой и потрепал ее по голове. Джеймс недовольно фыркнул, все так же сверля проклявшего все на свете Томаса взглядом. — Тут же никого нет, кроме нас с тобой, — он притянул собаку к себе, обхватывая ее обеими руками и зарываясь носом в густую шерсть. Томас отступил на пару шагов, взглядом метая молнии и пытаясь победить у собаки в игру «кто кого переглядит». Джеймс снова громко фыркнул и вдруг заскулил. Вырвавшись из рук Ньюта, он подбежал к кровати и запрыгнул на нее, пряча морду под лапой. — Так-то, псина, — довольно улыбнулся Томас и повернулся к Ньюту, который смотрел на свою собаку растерянным взглядом, — и ты, малец, давай-ка тоже топай спать, хватит на свои картинки смотреть. Ньют заметно вздрогнул и вдруг нахмурился. Его взгляд некоторое время блуждал по комнате и в итоге остановился на кровати. — Ладно, Джеймс, давай ложиться спать, — он улыбнулся и подошел к своей собаке. Потрепав ее по голове, он залез под одеяло — Джеймс сразу же положил свою морду на его ногу, уставившись на Томаса каким-то чересчур смешным взглядом. Или так показалось только самому Томасу — у этого хаски были странные белые брови, которые сильно выделялись на фоне черной шерсти и придавали морде собаки драматично-просящий вид. Мол, «я тебя не трогаю, и ты меня не трогай, иди уже по своим делам, а». Томас закатил глаза, складывая перед собой руки. — Придется тебе меня немного потерпеть, псина, уж извини. Кинув последний взгляд на Ньюта, он закрыл глаза, перемещаясь обратно в свою квартиру. * * * Проснулся Томас рано — Созидатели в принципе спали мало, но сегодня Томасу предстояло приступить к своей работе. Наспех позавтракав, он открыл папку на третьей странице — там, где было по пунктам прописано все то, что Томас за месяц должен изменить в жизни своего нового подопечного. Сначала ему показалось, что сделать придется много всего, но список оказался на удивление коротким — Ньюта следовало лишь подтолкнуть на правильный путь, и Томас не мог не выдохнуть с облегчением. Слишком живы в его памяти воспоминания о прошлых подопечных — за некоторыми приходилось следить день и ночь, так как этих бедолаг словно магнитом тянуло в сторону неправильных решений. У Ньюта же все было более-менее незатейливо, и Томас довольно кивнул, закрывая папку. Глянув на часы, он понял, что в Лондоне уже давно утро, и следует поторапливаться. Сделав последний глоток из кружки с чаем, он поднялся, расправляя складки на пиджаке. Ньют уже не спал, и Томас на мгновение (но всего на мгновение) подивился выносливости паренька. Тот сидел за письменным столом и корпел над тетрадью с конспектами. Стрелки настенных часов показывали восьмой час утра; около руки Ньюта стояла дымящаяся кружка зеленого чая, которую он то и дело подносил ко рту. Томас заглянул в папку, что прихватил с собой, и оперся спиной о стену рядом со столом. Со стороны кровати послышалось недовольное рычание, и он кинул слегка раздраженный взгляд в сторону пса, который, положив морду на сложенные передние лапы, сверлил Томаса глазами. — И тебе доброе утро, — бросил он, и пес вдруг громко тявкнул, подскочив с кровати и спрыгивая вниз. Ньют обернулся на него, вопросительно вскидывая брови. — Джеймс, ну что на этот раз? — он протянул руку, подзывая к себе собаку, но та его проигнорировала, подбегая вплотную к Томасу. — Кыш, уйди, — тот в напряжении махнул рукой. Джеймс снова тявкнул и вдруг завилял хвостом. Томас в удивлении попятился в сторону, не сводя настороженного взгляда с собаки. — Кого ты там увидел? — Ньют проследил за тем, куда смотрит пес, и глянул прямо на Томаса, у которого так не к месту появилось тревожное чувство, что его поймали с поличным. — Там же никого нет. Да что с тобой в последнее время? — Ньют нагнулся и протянул руку, хватая Джеймса за ошейник и дергая на себя. Пес заскулил и вырвался, ложась на пол рядом со стулом. На Томаса уставились два глаза, полных обиды. Он фыркнул, вновь раскрывая папку на нужной странице. — Так, — протянул Томас, останавливаясь взглядом на первой строчке, — ладно, можно это сделать и по-другому, — он устремил свой взгляд в сторону Ньюта, который что-то писал в тетради, нахмурившись так сильно, словно хотел, чтобы его брови срослись в одну, — тебе надо позвонить матери. Прямо сейчас, — четко и с расстановками произнес Томас. Ньют замер на секунду и обернулся назад, ища что-то глазами — этим «что-то» оказался мобильник. Он встал со стула и взял его в руку, в нерешительности закусив нижнюю губу. — Давай-давай, — поторапливал Томас. Ньют, словно приговоренный к смертной казни человек, обреченно выдохнул и набрал на сотовом нужный номер. Разговор Томас слушал вполуха, то и дело кивая и поглядывая на часы. — Нет, мам, не нужно приезжать. Да, я разберусь сам, — выцепил он одну из фраз, сказанных Ньютом. Около минуты тот молчал — наверное, слушал женщину на другом конце провода, и Томас видел, как напряглись его плечи. Ньют сжал зубы и выдохнул. — Нет, — твердо сказал он. — Я сказал нет, и все! — громко выкрикнул он и бросил трубку. Уже через секунду он схватился за голову, падая на кровать лицом в подушку. — Господи, зачем я вообще ей позвонил, — услышал Томас его бормотание. — Затем, что так надо, — он довольно кивнул. — Ничего, ты мне потом еще спасибо скажешь. Ньют сел на кровати и подозвал к себе Джеймса — пес тут же подскочил с пола и радостно подбежал к хозяину. Ньют с грустью взглянул на собаку и принялся гладить ее по голове. — Только тебе и есть до меня дело, — он улыбнулся. — Мне есть до тебя дело куда больше, чем этой псине, — Томас подошел к кровати и, уперев руки в бока, наклонился вперед, пристально вглядываясь в лицо Ньюта. Джеймс поднял голову, бросая на Томаса жалобный взгляд, и высунул язык, громко гавкнув. — Что? Ты не согласен со мной? — тот посмотрел на собаку и выпрямился. Пес приподнял свои белые брови, и Томас мог поклясться, что Джеймс смотрит на него почти с укором. — Докатились. Я разговариваю с псиной. Это все ты виноват, — Томас зыркнул на Ньюта и пригладил ладонью свои волосы. Единственное, что он не любил в своей работе — то, что Созидателю предписано не только помогать своему подопечному идти по верному пути, но и находиться с ним все то время, что он бодрствует. Зачем и для чего — этого не знал и сам Томас, который считал, что это абсолютно лишнее. Ведь зачем почти круглые сутки следить за своим подопечным, если, по сути, свою работу на определенный отрезок времени ты уже выполнил. Вот и сегодня Томас уже больше ничего не мог сделать для Ньюта — ему оставалось лишь наблюдать за тем, на какие мысли его натолкнет разговор с матерью. Ньют кинул страдальческий взгляд на стол, на котором лежала открытая тетрадь с конспектом, и разочарованно вздохнул. Томас видел по его лицу, что ему совсем не хочется вновь садиться за бесполезное заучивание информации, которая, скорее всего, вылетит из его головы уже на следующий день. Ньют встал с кровати, резким движением захлопнул тетрадь и бросил ее в стоящий у стола раскрытый рюкзак. Томас одобрительно кивнул. — Пойдем прогуляемся, — Ньют оглянулся на Джеймса, и тот довольно гавкнул, будто действительно поняв его слова. Томас невольно поежился — выходить на улицу, полную людей, ему совсем не хотелось. Впрочем, долг звал и будет продолжать звать, поэтому он покорно пошел вслед за Ньютом. Едва оказавшись на улице, Джеймс ринулся вперед, и поводок угрожающе натянулся. Ньюту пришлось прибавить шаг, поспевая за псом. Томас со скучающим видом плелся сзади, засунув руки в карманы и стараясь не смотреть по сторонам. Мир людей его угнетал. Но не потому, что отталкивал, а потому, что слишком многие вещи Томас просто не мог понять, как бы ни старался. К примеру, что хорошего в том, чтобы встречать рассвет на берегу озера — помнится, несколько лет назад у него был подопечный с таким «бзиком», как это называл сам Томас. Та девчонка жила в домике на берегу озера и почти каждое утро вставала еще тогда, когда воздух был пропитан туманом, а за окном стояли предрассветные сумерки. А потом она подолгу сидела на веранде и смотрела куда-то вдаль, на гладь воды, отражающей первые лучи солнца. Тогда Томас так и не смог понять, что же она видела в воде такого, чего не видел он. Точно так же он не мог понять, почему людям нравится шум дождя, играть в снежки, кататься на машине с поднятым верхом по улицам ночного города, слушать инструментальную музыку. Почему им нравится обниматься и держаться за руки, целовать друг друга и проводить вместе ночь. Томас не понимал. И уже давно бросил попытки понять, потому что, честно говоря, ему это совсем не было нужно. Ньют продолжал быстро идти вперед, подстегиваемый нетерпеливостью Джеймса, и через десять минут они подошли к воротам парка. На дворе стоял конец сентября, и почти все деревья были окрашены в ярко-красный цвет, который резал Томасу глаза. Он заметил, как Ньют глубоко вздохнул и выдохнул, выпуская изо рта клубы пара. Несмотря на то, что осень только началась, с утра было прохладно, и Томас невольно втянул голову в плечи, кутаясь в свой пиджак. Пожалуй, промозглый Лондон — не то место, где бы он хотел провести ближайший месяц. Ньют спустил Джеймса с поводка, и тот чуть ли не с визгом бросился куда-то в тень деревьев, поднимая в воздух ворох опавших листьев. Он засмеялся и пошел вслед за ним, но медленно и неспешно, кажется, прислушиваясь к хрусту листвы под своими ногами. Томас встал чуть поодаль, наблюдая за тем, как Ньют поддевает носком кроссовка ярко-бордовые кленовые листья и подбрасывает их вверх. Джеймс наворачивал круги вокруг своего хозяина, пытаясь схватить зубами подбрасываемые им листья. Томас оперся о ствол дерева и засунул руки в карманы. Наблюдать за разворачивающейся перед его глазами картиной было даже чуточку забавно. Ньют вдруг принялся поднимать с земли особенно большие кленовые листья — кажется, он собирал букет. — Букет кленовых листьев, — Томас скептически хмыкнул. — Ты еще подбрось их в воздух и с восторгом наблюдай за тем, как они падают на землю. И точно — Ньют вдруг вскинул руку и подбросил собранные им листья высоко-высоко, запрокинув голову и с какой-то совсем глупой, как показалось Томасу, улыбкой смотрел на то, как они оседают на землю. Джеймс подпрыгнул и ухватил один лист зубами, тут же начав радостно скакать вокруг Ньюта, которых зачем-то присел на корточки, а потом — Томас не верил своим глазам — растянулся прямо на земле, раскинув руки в разные стороны. Пес вдруг остановился и лег рядом, кладя Ньюту морду на грудь. Он приподнял голову, бросая взгляд на Джеймса, и улыбнулся, потрепав его по голове. Томас подошел поближе и глянул на Ньюта сверху вниз, складывая руки на груди. А тот уже в которых раз за последние несколько минут улыбнулся и откинул голову назад, устремляя взгляд куда-то наверх, в сторону крон деревьев и неба, что просвечивало сквозь них. Томас вздохнул и присел на корточки, подпирая лицо кулаком; Ньют закрыл глаза, но улыбка не сходила с его губ. Он наклонился ниже, разглядывая его лицо в попытках понять причину такой радости, но не удержал равновесие, заваливаясь набок. Едва не задев Ньюта (а это было бы катастрофой), Томас растянулся прямо на покрывале из опавших листьев, всего в шаге от него. Сначала, признаться, он действительно хотел встать и с недовольным фырканьем начать отряхивать свой пиджак от наливших листьев и веточек, но потом Томас повернул голову в сторону Ньюта и, с минуту понаблюдав за его подрагивающими ресницами, которые в профиль почему-то казались еще длиннее, отвернулся и устремил свой взгляд наверх — так же, как это сделал Ньют несколькими минутами ранее. Багровые листья деревьев были залиты солнечным светом, и от этого они приобретали странный, немного пугающий кроваво-красный оттенок. Небо бесконечно голубого цвета, что проглядывало сквозь ветки, почему-то было совсем ярким, и у Томаса непроизвольно заслезились глаза. В воздухе витали не видимые взгляду частицы пыли, что отражали солнечный свет и становились похожими на золотую пыльцу, которую кто-то подбросил куда-то в сторону неба, и она начала витать в воздухе, завораживая и убаюкивая. Один из кленовых листьев сорвался с ветки и, плавно кружа, упал Томасу на живот. Он поднял его, зажимая тоненький стебелек меж двух пальцев, и поднес к лицу, забыв на мгновение, что если Ньют вдруг откроет глаза и посмотрит в его сторону, то увидит нечто странное. Томас разглядывал поверхность листа — конечно же, сквозь него не было видно небо, но свет, что падал на него, делал его цвет настолько ярким и насыщенным, что Томас не выдержал и закрыл глаза, опуская руку. Все-таки ему не понять людей.