по краю бездны

      стоило покинуть больницу, как алекс сразу свернул в ближайший сквер. курить хотелось безбожно, а мозг никак не хотел перестать подкидывать картинки произошедшего скандала. да и ладно бы только это, только вот мерзкий голосок, именуемый совестью, почему-то очень похожий на голос доминика, подленько нашептывал, что будь любомирски чуточку поумнее и покрасноречивее все могло бы закончится иначе.        хотя, чего уж греха таить, это ведь действительно было правдой. не хлопай он глазами и не стой, как истукан, когда у доминика случилась истерика. разговор мог пройти гораздо спокойнее и продуктивнее, скажи он хотя бы несколько конструктивных предложений о том, что чувствовал, когда пытался вытащить юношу с того света.       плюхнувшись на ближайшую лавочку, парень вытянул ноги. выудив из кармана пачку сигарет, юноша выбил из неё одну, сразу прикуривая. в горле чуть защипало: дым казался слишком едким.       желание напиться до состояния нестояния навязчивой идеей билось где-то на подкорке сознания. хотя, почему бы и нет? до начала экзаменов было ещё две недели, легкая разгрузка в конце текущей не будет лишней, а вот со следующей как раз можно будет начать повторение материала.       устав бороться с собой, алекс выудил из кармана джинсовки телефон и, погипнотизировав переписку с другом в течении нескольких секунд, сбросил ему короткое сообщение с вопросом, на работе ли он.Получив короткое «да», парень, отправив окурок в урну, хлопнул себя по коленям, поднимаясь.       посидеть, выпить пару баночек явно хорошая идея. поможет разгрузить мозг, распихав заполошно бегающих тараканов по полочкам.       толкнув дверь бара, алекс зашел внутрь. — привет, — забравшись на барный стул, юноша пожал руку джону. —налей стакан пива и насыпь орешков. — ну ты и говнюк, — джон закатил глаза, но через минуту все же поставил перед парнем его заказ. — что, опять приступ самокопания? Мне казалось, мы уже обсудили проблему, разве нет?       джон повернул голову в сторону напарника. — сможешь закончить смену один? Народу не так много будет, я в долгу не останусь. — ладно, но потом выйдешь вместо меня, ко мне на днях девушка должна приехать, — усмехнувшись, парень поиграл бровями, —если ты, конечно, понимаешь, о чем я. — по рукам, — джон, подавив усмешку, хлопнул его по плечу, и, сняв фартук, вышел из-за стойки, усаживаясь рядом с алексом.— ну, рассказывай. только учти, я выставлю тебе счет за работу психологом, — стащив с менажницы пару орешков, он закинул их в рот, выжидающе смотря на алекса. — да блять, почему когда ты пытаешься говорить, донести свои мысли словами через рот, выходит какая-то хуйня, но при этом в голове все выглядит иначе. не так тупо, что-ли, — вздыхая, прикладывается к бокалу. холодное пиво дает по чувствительным зубам, заставляя поморщится. — понятнее не стало. уж извини, в голову я тебе не залезу, — джон кивает бармену в знак благодарности, когда тот ставит перед ним стакан с пивом. — я все-таки попытался поговорить с домиником, — любомирски наконец поворачивается, встречаясь со скептическим взглядом друга. — точнее,он меня слушать не стал. я пытался объяснить, но у него случилась истерика, прибежали врачи, и я ушел. решил, что довести его до второй попытки самоубийства я не очень хочу. я так сам себя в этом дерьме закопаю. — да ты и сейчас с этим неплохо справляешься, если быть честным, — джон качнул головой, глотнув пива. — спасибо, ты так охуенно поддерживаешь, — алекс, закатив глаза, фыркает. — а что ты хочешь от меня услышать? ты и сам прекрасно понимаешь, что нихуево так оплошал, и если ты хочешь исправить все, а ты хочешь, это я уже понял, то нужно продолжать говорить. главное не давить и не пытаться отбелить себя, ты сам придумал эту хуйню с видео, прекрасно понимая, что это явно закончится травлей. — блять, я хотел постебаться. кто знал, что это выльется во все это? все должно было получиться достаточно безобидно, помусолили бы тему неделю, максимум две, и забыли бы, как это обычно бывает, —речь получается слишком громкой. в баре становится немного тише. алекс ловит на себе несколько заинтересованных взглядов и тушуется, залпом опустошив стакан. — в общем, ты понял, о чем я. — такая хуйня не забывается за неделю. это не безобидная шутка из разряда того видео, где вы пьяные в сопли сосетесь на вечеринке. уж прости, но ту херню во всех чатах обсасывали месяц, а ты сверху еще добавил. конечно, это вызовет резонанс, — джон пожимает плечами.       любомирски морщится, как от удара, понимая, что друг действительно говорит правду, но время не отмотать обратно, к сожалению. — да-да, я уже понял, что я тот еще мудак, но я пришел к тебе за советом, а не за родительскими наставлениями. — нет, ты будешь это выслушивать. может, мозги на место встанут и ты не будешь больше лезть на рожон, вытворяя подобную хуйню, — джон с умным видом кивает и допивает свое пиво, попросив напарника повторить заказ.       из бара они выходят уже глубоко за полночь, на улице свежо и влажно. алекс морщится, плотнее кутаясь в джинсовку. — до завтра, — алекс, хлопнув джона по плечу, разворачивается, нетвердой походкой направляясь в сторону дома. — только давай без глупостей. если решишь натворить очередную херню, лучше напиши мне, иначе мы сопьемся, разгребая твои проебы. быть безработным алкоголиком в мои планы не входит, если тебе интересно, — джон кричит с другой стороны улицы.       алекс, закатив глаза, показывает ему средний палец. — вот придурок, — качнув головой, юноша улыбается и, сунув руки в карманы, спускается вниз по улице.       мысль в голову приходит неожиданно, когда алекс уже сворачивает во двор. это кажется последним бредом, но парень разворачивается, направляясь в сторону больницы. идти всего несколько кварталов. ***       доминик с трудом открывает глаза, выныривая из беспокойного сна. ощущение такое, словно его после истерики пропустили через мясорубку, причем неоднократно. тело ватное после вколотого успокоительного. перед глазами немного плывет, поэтому ему приходится несколько раз проморгаться, прежде чем сесть.       стук в окно повторяется. доминик, кинув взгляд на часы, хмурится. время почти три часа ночи, какой черт к нему может ломиться? мысли рушит еще один стук со стороны окна. поднявшись с кровати и касаясь ступнями ледяной плитки, парень ежится.сдернув одеяло, доминик кутается в него и идет к окну, распахивая его и выглядывая наружу. внизу под окном стоит, немного пошатываясь, силуэт. моргнув, доминик щурится, понимая, кто же его ночной гость. — любомирски, какого хера? я устал. если ты пришел снова смотреть на меня побитой собакой, лучше проваливай. я хочу спать и у меня нет ни сил, ни желания продолжать тот диалог, — юноша устало жмурится, голова снова начинает болеть.       парень внизу отрывает взгляд от земли, прерывая поиски очередного камушка, который можно было бы запустить в окно больничной палаты в попытках разбудить одноклассника. вышло бы неловко, ошибись он окном. — я пришел поговорить, — речь немного невнятная, язык словно не хочет шевелиться. видимо, последний стакан все-таки был лишним. — просто дай мне пять минут. мне жаль, что сегодня из-за меня у тебя случилась истерика, я правда не хотел этого. я действительно пришел поговорить и извиниться.       алекс, пошатываясь, пытается сфокусировать взгляд. доминик периодически двоится, а голова наливается свинцом. спать хочется безбожно. желудок совершает такие кульбиты, словно все выпитое раннее вот-вот попросится наружу. — пожалуйста, — парень не отрывает взгляд от окна, кутаясь в джинсовку. руки начинают подмерзать, а идея притащиться в больницу начинает казаться более бредовой, чем сорок минут назад.       доминик закатывает глаза, с шумом втягивая воздух. паскудное желание захлопнуть окно и вернуться в теплую постель кажется с каждой секундой все заманчивее, но он всегда был слишком мягким, идущим на поводу сначала у родителей, потом у одноклассников.теперь вот это. чертыхнувшись он вытаскивает из шкафа вещи, которые с утра ему завезла мать и, тихо матерясь, выскальзывает из палаты.       на поиск выхода из больницы уходит добрых минут десять, освещение в коридорах тусклое,у регистратуры доминик почти сталкивается с охранником, в последнюю секунду успев ускользнуть под стойку в тень. сердце в груди заполошно колотится, к лицу приливает кровь от подскочившего адреналина.       выйдя на улицу, юноша оглядывается. сначала подумав, что алекс все-таки не дождавшись его, ушел. в груди зарождается легкая обида, заставляющая поджать губы.       взгляд цепляется за сгорбившийся силуэт, сидящий прямо на поребрике, а в темноте тлеет огонек сигареты — чего тебе? — доминик с видом вселенской усталости садится рядом с ним, натягивая на голову капюшон, устремляя взгляд в темноту. — я повел себя как свинья. дважды, — слова формируются все еще с трудом, язык не работает так быстро, как мозг. — мне действительно жаль, что ты сделал это из-за меня и наших придурков одноклассников, — любомирски тушит окурок об асфальт и наконец поворачивается к парню, цепляясь взглядом за его профиль. под глазами залегли темные круги, взгляд уставший.       это не нормально. им всего семнадцать, у них вся жизнь впереди, а они оказались, там где оказались: один из них пытался покончить с собой, а второй довел его до этого.       доминик чуть хмурится, но не поворачивается, чувствуя на себе изучающий взгляд, а после его пробирает смех, больше похожий на истеричный. парень запрокидывает голову, продолжая хохотать. изо рта вырываются клубы пара. — ты действительно придурок, если думаешь, что это из-за тебя, — голос срывается, доминик прикрывает глаза в попытке успокоится. — это действительно было подло и стремно с твоей стороны. цепляло сначала. все эти тычки пальцами, шепотки за спиной.я хотел сбежать от этого и у меня даже почти получилось, — парень зажимает ладони между бедер, поджимая губы. воспоминания окатывают его волной стыда и обиды, но не столько на одноклассников, сколько на сильвию. — я познакомился с ней в сети, — говорить почему-то оказывается легко. может быть влияние ночи сыграло свою роль,ведь то, что происходит тут и остается, а может, просто чаша наконец переполнилась.       алекс не перебивает, впитывая каждое слово. это кажется чем-то сокровенным. они впервые разговаривают спокойно после того злополучного видео, которое он запостил у себя на стене. — это казалось какой-то игрой в догонялки. она бегает – я догоняю. потом меня затянуло на полном серьезе. мне показалось, что она тоже испытывает что-то, но, видимо, только показалось. она использовала меня, играла, я не знаю, — парень, качнув головой, наконец поворачивается в сторону собеседника и протягивает открытую ладонь.       алекс сначала глупо смотрит на протянутую руку, а после, поняв, достает пачку сигарет, выбивая из упаковки последнюю и протягивая ее доминику, после прикуривая ее.       санторски, сделав затяжку, закашливается.он никогда не курил, не было желания, а курить только потому, что у него окружение состоит из заядлых курильщиков казалось каким-то бредом.       они молчат, раскуривая одну сигарету на двоих. момент ощущается каким-то до безумия правильным. комфортным, если можно так сказать. алекс, выдохнув, подавляет зевок.       судя по начавшему окрашиваться горизонту, время близится к рассвету. — так что с ней, с этой девчонкой? — ему действительно интересно. в школе доминик ему казался интересной игрушкой: с ним можно было повеселится, поиграть на публику, привлекая к своей персоне еще больше внимания, хотя, казалось бы, куда еще больше. — да ничего такого. мы договорились с ней встретиться, я ждал ее, выпил, но она так и не пришла, — доминик сглатывает, его словно откидывает назад, в тот несчастный клуб. если бы он только знал, чем все это кончится, он бы ни за что не согласился. послал бы ее, удалил эту сраную игру и больше никогда в нее не зашел. — я не хотел...       глаза доминика тревожно осматривают местность. — я не хотел умирать, — он наконец озвучивает это, на душе словно становится легче. страх, сжимавший все внутри, медленно отпускает. он сказал это. сейчас нет необходимости притворяться, как это было с сильвией. нет необходимости делать эти демонстративные порезы, в страхе, что она разочаруется, оборвет все, прекратит общение и оставит его одного вариться в этом повторяющемся кошмаре.как бы он не убеждал себя, что это взаимно, что если он это сделает, то, возможно, они наконец-то будут вместе. не будут.все, что он делал, он делал для них. для нее. но она все равно ушла, несмотря на то, что он сделал буквально все, о чем она его просила.       алекс интуитивно чувствует, что что-то неуловимо изменилось. нет больше ощущения, что если он моргнет, все это схлопнется и он окажется заперт в этом кошмаре с умирающим домиником на руках в туалете клуба, среди пьяных и накуренных подростков.       доминик удивленно вскидывает брови, когда чувствует прикосновение холодной руки к скуле.алекс медленно проводит большим пальцем по его щеке, обводя каждую родинку. — это действительно звучит просто пиздец, как стремно. мне жаль, что так вышло. мне жаль, что тебя окружают такие придурки, как она или я.это не то, что заслуживает подросток,только только начинающий ощущать вкус жизни.       санторски устало улыбается. момент ощущается каким-то интимным, он буквально вывернул грудную клетку ребрами наружу, открывшись кому-то после сильвии, но не испытывает того же напряжения, хотя, вероятно, должен был,потому что открылся тому человеку, который когда-то устроил ему травлю в школе, сломав тот хрупкий мир, который существовал когда-то.       губы опаляет теплым дыханием.поцелуй ощущается каким-то болезненным, с привкусом табака и алкоголя. он не такой страстный, как тот, что был на школьном балу. скорее, целомудренным: просто прикосновение губ.       но волна страха накатывает внезапно.тело действует интуитивно. доминик, уперевшись руками в плечи парня, отпихивает его и подскакивает на ноги. его немного покачивает в пространстве. — какой же ты придурок.       санторски буквально залетает в задние больницы, даже не попытавшись придержать двери, когда те с грохотом захлопываются, оставляя алекса на улице одного.доминик не помнит, как заходит в палату. ситуация ощущается сюрреалистической, только вот чувства сожаления нет. парень прикладывает ледяные руки к пылающим скулам, сердце разгоняется до бешеного ритма, а кровь приливает к лицу.палату заливают солнечные лучи. солнце окончательно встало, оставив разговор и поцелуй где-то в ночи.