somewhere.

      Осень засасывает город незаметно, октябрь за сентябрём. И вот уже скоро первая ноябрьская ночь откроет свои двери и осыплет всех желающих конфетами и весельем. Выпустит на волю языческие истоки: призраки старых богов полетят над головами, задумав соревноваться с дирижаблями. Дирижабли, впрочем, так ни разу не приняли вызова.       Чангюн торопится, с тихим шипением лавируя меж тростей, турнюров и цилиндров на узком тротуаре. Неловко кивает в ответ, даже не взглянув на лицо джентльмена, который снимает перед ним цилиндр в приветственном поклоне. Чангюн торопится: до праздничного вечера всего ничего, а он ещё не вполне готов. И тем не менее, он видит шляпку милой дамы с которой на Чангюна смотрит хитрый чёрный паук. В портфеле под мышкой кружева и ленты. И сердце, ожидающее своего часа. Хитрый паук, пощёлкав шестерёнками, машет вслед Чангюну лапкой.       Совсем скоро городские постройки сменяются более редкими, более низкими, более ухоженными домиками. Меньше людей, больше деревьев. Листья шуршат под ногами, укладываясь плотнее на тропинку к дому. Ворота отворяются с привычным кряхтением железа, Чангюн привычным жестом забирает почту, грубо хлопнув крышкой ящика. Снова письма от почитателей и масса вопросов. Кажется, пора опубликовать книгу с чертежами, только лишь для того, чтобы от него отстали. По крайней мере, это будет так же прибыльно, как и водить экскурсии, которые, впрочем, приносят господину Им некое удовольствие. В этом доме живут три настоящих существа: Чангюн, Юнона, домохозяйка и по совместительству его ассистентка, и Чаппи, большой зелёный птиц в клетке на верхнем этаже. Скоро их будет четверо.       Чаппи приветственно заорал, когда Чангюн неаккуратно, но всё же вертикально приземлил дверь о стену. И вспомнил, что забыл закрыть окно: в комнату намело листьев, а в лицо ему прилетело несколько исписанных листов со стола. Чангюн застывает на пороге и, глубоко вздохнув, делает шаг в комнату.       Кихён подпирает собой стену всё в той же неестественной позе, в которой Чангюн его и оставил: плечи выгнуты назад, шея под прямым лицом к телу, пальцы застыли на полпопытке схватить воздух. Чангюн разглядывает его внимательно, пластины его век, медные пальцы, волосы, в которых застряли несколько дубовых листьев из сада. Медь смешивается с осенней рыжиной, выдавая красивейшее сочетание. Чангюн проводит рукой по его щеке, опускает ладонь ниже, на дыру в его груди – место для сердца.       Бережно, как берут в руки бабочку с намерением отпустить её на волю, Чангюн достаёт из портфеля шелестящий, вечно ищущий, кажется, даже тёплый механизм и легко сжимает в ладонях – только бы не ошибся. Если ошибся – впереди ещё год ожиданий, а сегодняшний день во всех смыслах идеален – Кихён почти не отличается от костяных людей. Поведением. Внешне он отличается ещё как. А сегодня такому будут только рады: призраки древних богов открывают глаза и души.       Сердце шуршит под медными пластинами рёбер, веки тихо щёлкают, каждый раз когда Кихён моргает: Чангюн слышит это только потому, что наклонился к самому его лицу и пристально наблюдает за новым живым обитателем этого дома. Этим вечером им предстоит ещё познакомиться. Кихён смотрит в ответ так же пристально и так же повторяет за Чангюном жест, когда тот касается его щеки, проводя пальцами по искусственной коже.       Еле удерживая в руках заветные ленты, Чангюн обхватывает ими тонкую шею Кихёна. Тёмные кружева идут ему. Такие же лёгкие и такие же хрупкие. Чангюн смотрит на живое медное существо, как будто для осени и из неё созданное, и не может сдержать улыбку. Кихён вслед за ним улыбается. Пока что всё, что Кихён знает – это нежность. Пока что всё идёт хорошо.