По семейным обстоятельствам

      Смена Мэнди в кафе закончилась несколько минут назад. Отмахнувшись от официантки, крикнувшей что-то ей вслед, она спешно направилась к выходу. Покинув заведение, девушка ускорилась и практически перешла на бег. Нужно было торопиться, чтобы не пересечься дома с отцом, потому что, в противном случае, она рисковала независимо от ее планов стать бесплатной служанкой, подающей пиво и закуски пьяной компании друзей из стрелкового клуба во главе с Терри. Конечно, она по-своему любила отца, и в какой-то степени радовалась его освобождению, но сейчас ее целью было доставить таблетки другу, прием которых Йен уже пропустил днем.       На ходу прикурив сигарету, она запустила руку в сумку в поисках связки ключей, полученной от Микки утром. Не обнаружив их, Мэнди достала мобильный телефон и остановилась подсветить, чтобы разглядеть заветный предмет среди хлама, который пригождался крайне редко, но так и не был выложен. Тихо чертыхаясь, она трясла сумку, не находя нужной связки с ключом от комнаты брата, осмотрительно запертой в момент вынужденного переезда. Наконец нащупав складной нож, она переложила его в карман, снова ускоряя шаг и заставляя глаза вновь привыкнуть к тусклому вечернему освещению. Когда четкость зрения стала возвращаться, девушка увидела силуэт на обочине под железнодорожными путями. Приближаясь, Мэнди узнала человека, пытающегося подняться на ноги, но не справляющегося с гравитацией в силу алкогольного опьянения.       Она подошла к нему почти вплотную, когда разглядела кровоподтеки и ссадины на лице, что означало, что отец вновь затеял драку с дружками в баре. Такое случалось, когда один из самых болтливых старых товарищей вспоминал о жене Терри, уехавшей с наркодиллером, и о том, как ее тело нашли на окраине города через неделю после отъезда. После таких разговоров отец буквально терял рассудок – он выпускал пар в баре, устраивая кровопролитную потасовку, после чего направлялся домой и срывал злобу на детях.       Подобные случаи не были регулярными, но Мэнди очень четко помнила каждый из таких вечеров: когда пьяный разъяренный отец вваливался в дом, отшвыривая стоявшие на его пути предметы, и запирал в одной комнате всех сыновей, угрожая убить любого, кто хоть попытается высунуть нос наружу; после чего хватал маленькую дочь за руку и тащил на диван, чтобы в очередной раз остервенело трахая хрупкое детское тело, рычать проклятия в адрес своей покойной жены, оставившей его одного. И каждый раз, глотая слёзы и умоляя папу остановиться, Мэнди приходилось беспомощно терпеть насилие и молиться, чтобы отец быстрее закончил и выгнал ее в свою комнату, запретив рассказывать братьям о произошедшем.       Становясь старше, девушка находила все новые способы избегать подобных ситуаций: она сбегала через окно, накачивала отца снотворным и транквилизаторами, в конце концов, просто била по голове, от чего дебошир вырубался и впоследствии ничего не помнил. С годами Терри в таком состоянии появлялся дома крайне редко, агрессия поутихла и тема нерадивой матери, казалось, была оставлена в прошлом.       Несмотря на огромное желание пройти мимо, Мэнди понимала, что только она может помочь пьяному отцу добраться до дома. Его травмы выглядели довольно серьезно, да и общее состояние после тюрьмы было не самым лучшим, и, в целом, он казался безобидным, и, скорее наоборот, вызывал жалость. В обычной ситуации она попросила бы Микки притащить пьяного отца домой, потому что, как ни крути, он их единственный родитель, и свою основную функцию выполнял, по крайней мере, голодной смертью никто из них не умер. Но нынешнее положение не позволяло поступить самым простым образом и, судя по тому, что старшие братья не доставили Терри домой из «Алиби», они уехали раньше и, наверняка, сейчас ни один из них не был способен оказать хоть какую-то помощь.       Вновь пошарив по сумке, она нащупала перцовый баллончик и переложила его в карман, на случай, если Терри снова начнет распускать руки, и наклонилась к нему, обнаруживая, что отец сверлит глазами одну точку, а не спит, как ей сначала показалось. – Пап, давай помогу, – Мэнди подхватила грузное тело Терри, которое оказалось еще более тяжелой ношей из-за его нежелания встать на ноги. Когда ей, наконец, удалось поднять сопротивляющегося папашу, девушка медленно двинулась вперед, перенося часть веса на себя и позволяя тому не запутаться в собственных конечностях. – Какого хуя тебе надо? Кто ты, блять? – невнятно пробурчал мужчина, стараясь разглядеть пришедшую на выручку девушку и фокусируя зрение на её лице... – Это я, пап, Мэнди, – прокряхтела брюнетка, волоча неподъемную тушу, которая все больше наваливалась на хрупкое тело. – Шлюха! – вдруг резко рявкнул он, отталкивая от себя дочь, от чего та повалилась на землю, не ожидая подобного действия. Баллончик, бережно спрятанный в кармане униформы, резко отлетел в сторону. Она приподнялась на локтях, стараясь проследить путь предмета самозащиты, когда тяжелая ладонь с силой ударила ее по щеке, не оставляя сомнений в том, что отец в ярости и, несмотря на его состояние, гораздо сильнее её. – Блять! Какого чёрта? – взвизгнула она, хватаясь за место удара и подскакивая на ноги, оттолкнув мужчину в попытке убежать, когда он схватил её за волосы и вновь опрокинул на землю. – Ты должна была сдохнуть, мразь, – прошипел Терри, расстегивая ремень на потертых джинсах и игнорируя возгласы дочери, в лице которой ему вновь привиделись черты покойной жены. – Не надо, пап, – отползая, проскулила Мэнди, качая головой и стараясь поймать взгляд разъяренного отца. Замечая, что он сосредоточил внимание на застежке, которая никак не поддавалась, девушка потянулась к баллончику, который вновь появился в поле её зрения. Но сильный удар ботинком в живот вновь прибил её к земле, заставляя замереть от ужаса, чувствуя вкус крови во рту и осознавая, что отец не отдает отчета в своих действиях. – И выблядков своих мне оставила! – прорычал он, вытаскивая кожаный ремень из петелек на джинсах и замахиваясь на испуганную дочь, просившую его опомниться, чем только больше раззадорила мужчину нанести первый хлёсткий удар.       Жгучая боль, пронзившая бедро девушки, заставила ее вскрикнуть и выставить руку вперед в надежде, что та преградит путь ремню от новых попаданий, но от удара пряжкой по локтевому суставу, она резко убрала ее, корчась от боли и уже не пытаясь сдержать слезы, брызнувшие из глаз. Умоляя отца остановиться, Мэнди зажмурилась и старалась задержать дыхание, чтобы хоть немного притупить боль. Свернувшись калачиком на грязной земле и принимая новые обжигающие удары, она теряла силы, осознавая, что отец снова, как в детстве, потерял голову, перепутав их с мамой и срывая всю злобу на дочери.       Она открыла глаза, когда избиение прекратилось, и увидела как отец сверлит ее яростным взглядом, нависая над ней и откидывая ремень в сторону. Девушка вновь попыталась что-то сказать, когда грузное тело опустилось рядом, резко хватая её за волосы и впиваясь в губы мокрым поцелуем, не позволяя отстраниться. Мэнди совершила новую безуспешную попытку вырваться, но очередной мощный удар по щеке остановил ее, заставляя замолчать и обмякнуть в руках отца, облизывающего ее лицо, раздражая носовые рецепторы резким запахом перегара. После чего он вновь пристально посмотрел на нее, обхватывая рукой онемевшее от боли бедро и сильно сжимая его, прошипел: – Я любил тебя, мразь, – разрывая рабочую униформу дочери, которая с легкостью поддалась, выплевывая хлипкие пуговицы, он провел рукой по юному телу, опаляя лицо зловонным дыханием. – Ты пожалеешь, что не сдохла, сука!       Нависая над оцепеневшей от ужаса дочерью, он опустил руку на тонкую капроновую ткань, обтянувшую тощие ноги, пытаясь спустить колготки, что оказалось не так просто, как он думал. С рыком он разорвал неподдающийся материал, пробираясь рукой к трусикам.       Менди вытаращила глаза, не в силах произнести ни слова – глотая слезы, пытаясь руками остановить отца, брыкаясь и извиваясь на земле, она жалобно скулила, умоляя его остановиться, но понимая, что отец не слышит её. Когда грубые, шершавые пальцы, стали забираться под хлопковую материю, Мэнди вспомнила о брелке, лежавшем в кармане. Одной рукой она стала шарить в поиске нужного отделения на порванной униформе, другой пыталась отстраниться от прикосновений Терри, увлекшегося молодым телом. Наконец найдя нож, она аккуратно раскрыла его, не доставая из тряпичного укрытия, и резким движением вонзила в назойливую руку, преодолевшую хлопковую преграду.       Громкий рык разнесся по безлюдному пространству, а взгляд разъяренных безумных глаз вновь вернулся к лицу девушки, замершей в ожидании ответной реакции отца – массивная пятерня вновь сильно ударила наотмашь, а ее владелец, выкрикивая громкие проклятия, стал разрывать уцелевшую капроновую ткань. Казалось, что сопротивление еще больше разозлило и раздразнило его, но никак не заставило остановиться. Понимая, что терять уже нечего, Мэнди, не глядя, нанесла новый удар, который в этот раз пришелся в плечо мужчины, взревевшего от боли. Терри отстранился, хватаясь за рану, когда девушка в очередной раз сделала рывок, пытаясь высвободиться, но грубая рука схватила ее за горло, вновь прибивая к земле и надавливая на кадык: – Не рыпайся, сука! Тебе недолго терпеть осталось, – забывая о ранениях, отец снова навалился на тело дочери, прижимая ту к острым камням дорожки и переваливая ногу, в попытке оседлать жертву. Девушка осознала, что в этот раз он настроен убить ее и что выход теперь только один. Ее отчаянный удар был совершен в момент, когда в глазах уже потемнело от удушья. Вонзив нож в солнечное сплетение, она несколько раз провернула лезвие и услышала последний сиплый рык, после которого грузное тело обмякло и больше не сдерживало ее движений.