The Ring for the Master

«Нигде нет Негасимого пламени. Нигде. Значит, моим замыслам конец. Чтоб тебя, Эру!» — Мелькор вихрем взмыл в небо и молнией вернулся обратно. Внутри у него всё клокотало от злобы и ненависти ко всему, что его окружало. Он вырвал с корнем красивый нежно-голубой сладко пахнущий цветок, созданный Йаванной, и сжал его в своих сильных пальцах. Маленькая жизнь покинула растение, и цветок остался пеплом в бледной ладони тёмного вала. «Ненавижу!» — прах цветка развеял ветер. Мелькору, мягко говоря, не нравилось не получать желаемого, и сейчас всё ему претило. В поисках Пламени он слишком долго скитался в одиночестве, привык к нему и больше не хотел никого видеть и слышать чьих-либо советов. Мелькор хотел творить, а без Пламени ничего не могло появиться. Прячась в тени, он брёл, куда глаза глядят. «Мне нужно моё Пламя!» — безмолвно кричал он, словно нарочно встречаясь взглядами с прохожими и пугая их. «Пламя!!!» — подняв взгляд, Мелькор осознал, что всё это время воспринимал его слишком буквально. Он искал настоящий огонь, но не допускал и мысли, что Пламя — эфемерная вещь, которую нельзя увидеть, и что она могла жить в ком-то другом. Из кузницы Аулэ, словно дикий огонь, вылетел медноволосый ученик. Щеки его были пунцовые от вечного жара, что царил в кузне, с кончика носа капал пот. Рыжие волосы, собранные в косу, растрепались, пряди липли к лицу. Майа часто дышал, жадно глотая воздух, и на его лице читалось такое блаженство, что Мелькор, скрывшийся в тени, невольно залюбовался — слишком долго он не видел жителей Арды и их искренних эмоций, особенно таких. — Майрон! Вернись! — раздался громовой зычный голос Аулэ, — Чем дольше пробудешь на воздухе, тем сложнее будет вернуться в жаркую кузню! — Пфф! — майа сдул непослушную чёлку, перекривлял своего учителя и нехотя вернулся. Мелькор, всё наблюдавший за ним из тени, тихо рассмеялся. «Майрон, значит… Как интересно…» — обернувшись вороном, тёмный вала присел на подоконник большого окна. Он всегда считал глупостью делать в кузнях такие огромные окна, ибо они постоянно запотевают, и через них ничего не видно ни кузнецам, ни прохожим. Но в этот раз можно было различить силуэты, особенно острым зрением птицы. «Один такой рыжеволосый… Майрон. Что же вы там все делаете, не могу понять…» — Мелькор вглядывался в учеников, но видел только их молотки и слышал звонкие удары о наковальню — дзынь, дзынь. Майрон утёр лоб и, повернув голову, заметил большого ворона в окне. Его заметил и Аулэ: — Ишь, прилетел! Кыш, кыш! Отвлекаешь моих майар от дела! С недовольным «кар!» Мелькор спорхнул на землю и принял свой привычный облик. Вскоре стук молотов затих, послышались задорные голоса. «Так рады от того, что трудились… Удивительно!» Последним из кузницы вышел Майрон, усталый и недовольный. Он присел на ступеньки и прикрыл глаза, позволяя ветру трепать рыжие волосы. Майа даже слабо улыбнулся, наконец ощутив желанную прохладу. Немного подождав, тёмный вала вышел из тени и присел рядом, желая завести разговор. — Тяжелый день выдался? — голос Мелькора тихий, шелестяще-бархатный. — А? — майа открыл глаза и встретился взглядом с Мелькором, - Да, как-то так… Не самый хороший день. «Цитриновые глаза, какая прелесть. Вот он, мой огонь, моё Пламя, которое я так долго искал…» — Да? Отчего так? Вроде твои… Мм… Друзья выходили из кузни счастливые. — Ну да, друзья! — Майрон иронично фыркнул, распустил длинные волосы, упавшие на спину тяжелой медной волной, и начал плести тугую косу, — Счастливые, потому что вала Аулэ похвалил их. Им-то всё удалось. — А тебе? — И мне. — Но тебя не похвалили? — Даже наоборот. — Наоборот? Наругали? — Мелькор неотрывно смотрел на майа своими проницательными серыми глазами. — Вала Аулэ хочет, чтобы мы делали одинаковые вещи, а я не хочу. Это глупо. — Конечно же глупо… — прошелестел голос тёмного вала. — Я разделяю твоё мнение. Полностью. — Серьёзно? — цитриновые глаза стали цвета тёплого янтаря. — Абсолютно. Почему мы должны делать то, что делают все? Если у нас иное мнение, почему мы не можем его выразить? Почему не можем проявить себя? Иное — не значит неправильное. — голос Мелькора тихий, но ему и не нужно говорить громко, чтобы его услышали. — Я думал, что один такой. — Майрон чуть улыбнулся, — Всех устраивает, что происходит сейчас, а меня нет. Я люблю вала Аулэ, люблю Арду и всё вокруг, но… «Эру, что-то я заболтался…» — майа приложил к губам пальцы, не понимая, почему мгновенно доверился этому незнакомцу с тихим голосом. — Странно делать это сейчас: нам стоит познакомиться. Я Майрон. — майа приветливо протянул руку. — Мелькор… — тёмный вала осторожно сжал удивительно тонкую для кузнеца ладонь и вновь заглянул в глаза, ожидая реакции. — Вала Мелькор?! — Майрон удивленно моргнул, но руку не отнял, — Это честь для меня… — Тшш, не надо этого. — Мелькор чуть поморщился, — Все красивые и громкие слова оставь для моего братца Манвэ. Он любит такое, а я нет. Что вы ковали сегодня в кузне, могу я узнать? Тебе до сих пор совсем жарко, наверное. — Мелькор улыбнулся уголком губ. Раскрыв ладонь, он наколдовал снежинки и легко сдул их на лицо майа. — Ох, как приятно! Чудеса… — Майрон тихо рассмеялся, ощутив легкое покалывание прохлады на лице, а Мелькор смотрел на него и думал, какой же Майрон еще наивный, хотя огонь творчества и бунтарства в нем очень силён. — Мы ковали кольца. — майа потер пальцы, — Вала Аулэ хотел, чтобы мы сделали простое кольцо. Круглое золотое кольцо без узора, зерни и вставок. Вала Аулэ говорит, что красота заключается в простоте, и такие вещи делать гораздо сложнее, чем что-то вычурное. Целый день каждый из нас пытался выковать обыкновенное кольцо. Вала Аулэ критиковал всех, а я не мог понять смысла этого задания. Такое кольцо всё равно никто не оценит. Женщины неравнодушны к маленьким камням и узорам, мужчины — к большим перстням. Поэтому я сделал резное кольцо, похожее на листок, я проработал каждую жилочку, это… Это был настоящий листок, только из золота! — Прекрасно. — Мелькор улыбнулся, — Йаванна оценила бы. — Только не вала Аулэ. Он сказал, что требовал не этого, и расплавил мою работу. Вот и всё. — Майрон сжал пальцы в кулак. — Ты можешь творить, стараешься, а у тебя забирают твое творение и уничтожают его… — Мелькор усмехнулся, думая, что тёмным стоит называть не только его, — Равносильно тому, что отнять ребёнка у матери и убить у неё на глазах. Майрон чувствовал отклик души на каждое слово Мелькора и смотрел на него своими янтарными глазами. Он понимал, что после этой роковой встречи он никогда не станет прежним. — Майрон, я могу попросить тебя? — Да, конечно. — Ты сможешь сделать кольцо для меня? Не такое, как требует Аулэ. — Кольцо, достойное вала Мелькора? Боюсь, такого нет и быть не может… — Майрон горько усмехнулся. — Снова высокие речи. — тёмный вала улыбнулся, — Я хочу кольцо, сделанное твоими руками. Исполни моё скромное желание. — С удовольствием! Только… Можно взглянуть на ваши пальцы? — Майрон чуть смутился. — Конечно. — Мелькор протянул свою изящную руку, и майа осторожно коснулся холодной, как снег, ладони. Пальцы тёмного вала длинные, бледные, сильные. Мелькор ощущал почти обжигающие касания, через которые так и искрилось желанное Негасимое Пламя. — Я постараюсь сделать всё как можно быстрее. — Не торопись. Я терпелив в отличие от Аулэ. — Мы увидимся снова? — Конечно. Я нашел в тебе то, что так долго искал… — прошептал Мелькор и встал, кутаясь в плащ ртутного цвета. — Что именно? — Майрон тоже встал, не понимая. — Огонь. — Мелькор провел ладонью по длинной медной косе и исчез, растворившись в тени.