Руку и сердце (The One With the Proposal)

— …в голове. Просто не укладывается. — Но почему? Чего здесь такого важного? С какой стати я должен забивать себе голову всякой ерундой, если она не пригодится мне в работе? Джон, отчасти с досады, отчасти — чтобы сосредоточиться, потирает лоб. — Я не говорю, что тебе следует помнить все. Конечно же, там полно не имеющей значения чуши. Но так я и не прошу тебя читать «Хэллоу», смотреть реалити-шоу или что-нибудь… Появление метрдотеля, которому предстоит отвести их к столику, вынуждает Джона замолчать. Шерлок идет за метрдотелем по ресторану — вне всякого сомнения, модному, французскому ресторану, чуть более романтичному, чем те, куда они ходят обычно. Он тщательно выбрал его из списка (присланного Майкрофтом по электронной почте; на письмо Шерлок демонстративно не ответил): нужно было что-то романтичное, но не чересчур — не настолько, чтобы вызвать у Джона подозрения. Когда их усаживают (они садятся за смежные стороны стола, Джон почти всегда настаивает на этом — ему не нравится сидеть напротив, и Шерлок привык не спорить), Джон возобновляет разговор. — Но, Шерлок, среди того, что ты предпочитаешь игнорировать или о чем просто ничего не знаешь, есть действительно важные вещи. — Какие именно? — Ладно, возьмем, например, литературу. Я до сих пор не могу поверить, что ты не способен назвать ни одной пьесы Шекспира или романа Джейн Остин. — У меня никогда не возникала в этом необходимость. Я уверен, что знал их когда-то, когда еще учился. Но я не раз говорил тебе, Джон, что у меня нет времени на то, что не относится к моей работе. Я удалил их. — Это только моя точка зрения, но как, ради всего святого, ты можешь определить, что относится к твоей работе, а что нет? Ты сталкиваешься с таким количеством невероятных преступлений, вернее, ты расследуешь невероятные преступления, так откуда тебе знать, что очередной серийный убийца не станет выбирать себе жертвы, основываясь на том, что… ох, я не знаю, их имена совпадают с именами шекспировских героинь? — Это статистически крайне маловероятно, Джон. Джон едва слышно досадливо фыркает, и Шерлоку приходится подавить улыбку. Он даже и представить никогда не мог, что ему настолько будут нравиться вот такие вот разговоры. Шерлок обожает споры с Джоном — не те, когда Джон кричит на него за забытую в холодильнике пустую картонку из-под молока, или когда он сам упрекает Джона в невыносимой медлительности — а настоящие споры, построенные на доказательствах и аргументированных доводах, с помощью которых один пытается убедить другого в своей точке зрения. Они редко удаются, но это не важно. Со временем Джон стал спорить гораздо лучше. В первые дни их знакомства он по большей части мог лишь недоверчиво таращиться на Шерлока, не в силах осознать, что тот на самом деле так думает (Шерлок до сих пор живо помнит разговор о Солнечной системе; восклицание Джона «Но это же Солнечная система!», по его мнению, к особо впечатляющим аргументам не относилось). Это были не споры, а бесконечная жестикуляция и застывшее на лице удивление, но теперь слова Шерлока уже не поражают Джона до такой степени. Джон вроде как научился наблюдать (не так хорошо, как Шерлок, но гораздо лучше среднего), понял, как противостоять Шерлоку. Он научился не выходить из себя и отстаивать свое мнение четко и последовательно. Освоил искусство быстрого парирования и уравновешенной защиты от встречных выпадов. Изредка он по-прежнему срывается, но в большинстве случаев это вызвано тем, что Шерлок сознательно его доводит, только чтобы посмотреть на реакцию. Их споры — любовная игра на уровне мыслей, и она нравится Шерлоку почти так же, как и сам секс. Джон качает головой, хмурит лоб: — Ты прекрасно понимаешь, что я не об этом. — Тогда о чем? — Я имел в виду, что ты не можешь знать заранее, какие сведения тебе потребуются для расследования. Ты выучил химию и анатомию, зазубрил каждую улицу и переулок в Лондоне. Ты разбираешься в пятнах крови и видах оружия, метеорологических картах и схемах движения транспорта. Одного взгляда на грязь, налипшую на мою обувь, тебе достаточно, чтобы точно сказать, каким маршрутом я добирался до дома, — Джон делает паузу, явно пытаясь сформулировать следующую мысль. — Мне кажется, что, по крайней мере, общие представления о литературе и философии, например, могут оказаться крайне полезными. Я не говорю, что твои познания в этой области должны быть энциклопедическими… но, скажем, хотя бы минимум того, что известно каждому вчерашнему школьнику. О, да. Его Джон великолепен. — Зачем? Я могу обратиться к эксперту… Подходит официант, прерывая Шерлока на середине фразы, вручает меню и вежливо замирает в ожидании. Шерлок заказывает вино — Теттинжер Ноктюрн Сек, любимое шампанское Джона, слишком дорогое по сравнению с тем, что они берут обычно — и решительным жестом отсылает официанта прочь. Джон приподнимает брови, но ничего не говорит. Шерлок, не обращая внимания на выражение лица Джона, пытается возобновить беседу. — Да, как я говорил, я обращусь к эксперту. Если у меня нет должных знаний в конкретной области, я с радостью прислушаюсь к мнению профессионала. Помнишь, в прошлом году мы сотрудничали с доктором Картером, судебно-медицинским антропологом? Что мне мешает, в случае необходимости, точно так же пригласить эксперта по театральному искусству пятнадцатого или философии конца девятнадцатого столетия? Джон хмурится. Он бездумно теребил салфетку, сворачивая и разворачивая ее, но сейчас его руки замирают. Шерлок подавляет страстное желание перегнуться через стол и дотронуться до него. А затем Джон широко, чуть лукаво улыбается. — Это ты так прислушиваешься к словам эксперта? Шерлок, ты же заявил, что не понимаешь, как он смог окончить университет, не говоря уж о докторантуре. — Я с готовностью признаю, что в своей сфере знаний он осведомлен лучше, — фыркает Шерлок, — но я не в состоянии молча терпеть ту ужасающую чушь, которую он нес, когда попытался рассуждать о моей. И ты уходишь от темы. Шерлок наклоняется вперед, упирается локтями в стол, сжимает ладони. Ожидая ответа, он с жадностью всматривается в Джона. — Что ж, ладно. Вот мое мнение, — начинает Джон. Сияющими глазами он смотрит прямо на Шерлока. — Ты достаточно осведомлен в анатомии, криминальной истории Лондона и ножевых ранениях, чтобы обнаружить связь между тремя трупами и делом 1938 года о Стоквеллском Душителе*. Основываясь на этих данных, ты предложил Лестрейду вызвать доктора Картера. Шерлок кивает и жестом предлагает Джону продолжать. — Прежде чем дальше приводить примеры, допустим, что серийный убийца, которого ты… — Мы, — перебивает Шерлок и видит, как Джон прячет улыбку. — …серийный убийца, которого мы разыскиваем, выбирает в качестве жертв тех, чьи имена совпадают с именами шекспировских героинь. Беатриче, Джульетта, Корделия и так далее. Если бы ты в общих чертах представлял себе творчество Шекспира, ты бы сумел обнаружить систему. Но тебе не обязательно обладать таким объемом знаний, чтобы предугадать следующую жертву, для этого ты можешь обратиться к эксперту. Оказавшись в тупике, Шерлок с мгновение молчит. Это восхитительно парадоксальное чувство; он ненавидит проигрывать споры, но любит смотреть на то, как Джон вот так вот думает. — Хорошо, я готов признать твою правоту, в определенной степени, — в конце концов, говорит он. — Хотя, должен сказать, такая ситуация никогда прежде не возникала. Я занимаюсь расследованиями почти восемь лет, и у меня еще ни разу не было повода сожалеть о своих знаниях фундаментальной философии или современной политики… — … о, даже не начинай при мне о политике. Поверить не могу, что ты действительно думаешь, будто она совершенно не важна, особенно если учесть твое последнее расследование… — …однако рядом со мной всегда есть ты. Даже если случится невероятное и нам выпадет преследовать убийцу, страдающего экстравагантной склонностью к уничтожению реальных двойников выдуманных персонажей, я всегда смогу рассчитывать на то, что ты восполнишь пробелы в моих знаниях. Джон выглядит польщенным, его губы изгибаются в умопомрачительной полуулыбке, но он отрицательно качает головой. — Мой мозг не работает так, как твой, Шерлок, и ты не раз потрудился указать мне на это. Ты же на самом деле не можешь думать, будто я обнаружу взаимосвязи, увижу важность какого-то факта просто потому, что больше знаю о… ох, о поп-культуре, политике или чем-то подобном. — В том, как работает твой мозг, нет ничего неправильного, — совершенно искренне возражает Шерлок. Каким-то невероятным образом мысли Джона совпадают с его собственными — Джон обладает невероятной способностью произносить вслух самое необходимое, отчего в голове Шерлока все сразу встает на место. Шерлок не перестает восхищаться этим талантом, но он почти боится, что если начнет анализировать нечто до такой степени непредсказуемое более тщательно, оно растает, словно дым. Теперь Джон улыбается по-настоящему. Он чуть наклоняет голову, облизывает губы и вновь поднимает глаза на Шерлока. — А сейчас ты лестью пытаешься вынудить меня с тобой согласиться? — поддразнивает Джон. Он наклоняется ближе к Шерлоку, их лежащие на столе руки соприкасаются. Внезапно Шерлок начинает нервничать, все разработанные на этот вечер планы разом возникают перед ним. Он более-менее забыл о них, захваченный беседой с Джоном, но сейчас эти планы — все, о чем он в состоянии думать. Шерлок приказывает себе успокоиться. Он подготовился к тому, что собирается сказать, по крайней мере, в общих чертах. Шерлоку не хочется, чтобы его слова звучали неестественно, словно они — часть написанного сценария. Поэтому он заставил себя не повторять их до бесконечности раньше времени, пусть ему и свойственно такое поведение. Предполагается, что все будет романтично, но Шерлок не уверен, насколько хорошо он справится с этой задачей. У него были смутные мысли опробовать все сначала на Лестрейде, но он решил, что не стоит. В конце концов, он взрослый человек, не говоря уж о том, что гений, и способен, черт возьми, прекрасно разобраться со всем самостоятельно. Джон, мы вместе уже девять с половиной месяцев, возможно, для обычных людей этот срок не такой уж и долгий, но так ведь понятие «обычный» никогда нельзя было… Стоит ему открыть рот, чтобы заговорить, как появляется официант. Он приносит бутылку вина и замирает рядом, чтобы принять заказ. Шерлок одновременно облегченно и досадливо вздыхает и берет меню. Он абсолютно уверен, что не сумеет заставить себя проглотить ни кусочка, сейчас это ощущается даже явственнее, чем когда у него расследование, но если Шерлок не попытается хотя бы сделать вид, что ест, Джон точно примется читать ему нотации. А у Шерлока нет ни малейшего желания объясняться сегодняшним вечером на столь специфическую тему. Не в силах удержаться от того, чтобы немного покрасоваться, Шерлок делает заказ на чистейшем французском. Он выбирает сuisse de canard confit, coeur de salade frisee et pommes sautees au thym для Джона (сам Шерлок утку на дух не переносит, но знает, что Джону она нравится) и a dorade grillée façon bouillabaisse et legumes niçois confits для себя** (хотя он подозревает, что этот буйабес не будет идти ни в какое сравнение с тем, что готовила его бабушка). Официант только приподнимает бровь, быстро записывает заказ и забирает папки с меню. Шерлок оглядывается, пытаясь заставить руки прекратить чуть заметно подрагивать. Смешно: он знает, что ему нужно сказать, он знает, что чувствует, и знает, что чувствует Джон. Он на 98,7 % уверен, что Джон ответит согласием, а если этого не случится, то тому есть чертовски весомая причина. В том, что он так переживает, нет никакой логики. Тем не менее, как и во многих других случаях, относящихся к Джону, логика здесь появляется только для того, чтобы немедленно умыть руки. — Джон, — начинает он, наклоняясь ближе, и Джон чуть придвигает руку, проводит указательным пальцем по запястью Шерлока. Шерлок неуверенно втягивает воздух и продолжает: — я уверен, тебя ничуть не удивит, если я скажу, что ужасно люблю тебя. Джон потрясенно замирает, а затем смеется и наклоняется к Шерлоку еще ближе, проводит рукой по его ноге. — Шерлок, поверь, для меня это всегда поразительно. Я даже не возражаю против слова «ужасно». — Это ужасно, — бормочет Шерлок. — Я… не могу без тебя. Я привык к независимости. А ты забрал ее. Сообразив, что именно он только что сказал, и что сообщать человеку, которому ты пытаешься сделать предложение, будто любить его — крайне неудобное занятие, не совсем правильно, Шерлок предпринимает отчаянную попытку исправить ситуацию: — Это вовсе не значит, что мне, ох… не нравится, что ты постоянно рядом. Нравится, ты же знаешь, очень нравится. Я люблю, когда ты рядом. Ты готовишь чай и не злишься из-за всех тех незначительных штуковин, а еще ты великолепно стреляешь и всегда накладываешь мне швы, когда… Шерлок замолкает. До него доходит, что он почти угодил в новую ловушку. — Не то чтобы я любил тебя, потому что ты полезен, я имел в виду вовсе не это, я просто… Прижавшиеся к его губам губы Джона заставляют его замолчать. Рука Джона соскальзывает с его запястья, обхватывает шею. Шерлок с благодарностью отвечает на поцелуй, радуясь, что его неуклюжие изъявления оказываются прерваны. — Я люблю тебя, — снова произносит он, едва они прерываются. Эти слова надежные, знакомые, испортить их нет ни единого шанса. Шерлок не открывает глаза, желая лишь поскорее все высказать. — И я думаю, что для нас не составляет секрета, то есть, я был бы счастлив, если… — О Боже, Сара. В голове Шерлока воцаряется абсолютная тишина. Что? Ощущения такие, словно на него вылили ушат ледяной, моментально парализующей воды. Нет, нет, он совершенно не представляет, зачем Джону понадобилось это? Для чего ему произносить имя своей бывшей подружки прямо в губы Шерлоку, когда Шерлок пытается сделать ему предложение? — Ч-что? — удается ему выдавить из себя. Джон чуть отстраняется, смотрит поверх плеча Шерлока в сторону входа в ресторан. — Там Сара, — бормочет он и кивает в сторону двери. — С парнем. Шерлок оборачивается. При виде хорошо знакомой фигуры, что может принадлежать только Саре, его затапливает облегчение, которое немедленно сменяется злостью. Сара быстро их замечает, улыбаясь, направляется к ним. За ней идет ее парень, высокий стройный мужчина с темными глазами и сногсшибательным подбородком. — О Боже, она идет сюда, — произносит Джон, всем своим видом являя образец неясной паники. Шерлок не знает, вызвана ли такая реакция естественным отвращением ко вполне способной возникнуть неловкости или же ее причины более… сложны. Он на все сто убежден, что Джон любит его, что он счастлив рядом с ним, но ведь это же не исключает возможности, что у Джона до сих пор сохранились к Саре какие-то чувства? Джон, словно услышав мысли Шерлока, левой рукой берет его за правую руку, на миг сжимает ладонь, чуть заметно улыбается и только тогда поднимается из-за стола, чтобы поздороваться с Сарой и ее приятелем. — Джон, Шерлок, как же здорово встретиться с вами, — восклицает Сара. На ее лице играет широкая искренняя улыбка. Сара протягивает Шерлоку руку, тот пожимает ее, стараясь справиться максимально быстро. — Взаимно, — тепло отвечает Джон, целует Сару в щеку. — А вы ужинаете? Шерлок закатывает глаза, но Джон вежливо подтверждает ее предположение. Не сказать, чтобы он отвечал с особым жаром — так Джон никогда и не был чересчур эмоционален. Впрочем, дружелюбия у него не отнять. Шерлок мрачно взирает на то, как Джон и Сара обмениваются обычными ничего не значащими фразами. — Господи, как грубо вышло. Простите, это Марк, — говорит Сара, когда в разговоре возникает первая пауза. Она протягивает руку назад, дотрагивается до плеча терпеливо стоящего позади нее мужчины. — Марк, это доктор Джон Ватсон, а это Шерлок Холмс, — произносит она и по очереди указывает на каждого из них. Шерлок задумывается, знает ли она, что они с Джоном теперь вместе. Ну, разумеется, знает, вот только правильно ли понимает это вместе? Он не думает, что кто-нибудь мог ей рассказать, но, принимая во внимание то, как близко они склонились друг к другу, а также довольно романтичную обстановку в ресторане, она просто не могла не связать все воедино и прийти к определенному выводу. — Очень рад знакомству, — любезно произносит Марк, здоровается за руку с Джоном, затем с Шерлоком. Для такого худого человека у него крепкое пожатие. Шерлок ничего не может с собой поделать: — Вы врач, работаете в педиатрии, судя по манжетам рубашки. По вашему костюму и часам можно сказать, что вам хорошо платят, поэтому я делаю вывод, что вы детский хирург. То, как вы пожимаете руку, подтверждает это. Недавно вы сильно похудели. Вы добились этого, занимаясь бегом и… теннисом, судя по тому, как вы массируете ваше правое плечо. К этому вас подтолкнуло расставание с женой. Времени прошло не так уж и много, потому что светлая полоска кожи, оставшаяся от обручального кольца, пропала не полностью. Дайте подумать, она бросила вас из-за… — Шерлок, — тихо, но настойчиво произносит Джон. От того, что Джон все еще думает, будто должен мешать Шерлоку ставить людей в неудобное положение, ставить в неудобное положение его, немножко больно. Это похоже на то, будто они вернулись в своих отношениях далеко в прошлое. Марк с секунду таращится на него, а затем моргает и разражается смехом. — Просто поразительно. Все абсолютно верно. Конечно же, я столько о вас слышал, но Сара подтвердит, что я и половине из того, что она о вас рассказывала, не верил. — Ты рассказывала обо мне? — пораженно спрашивает Шерлок у Сары. Его никогда не оставляло ощущение, что он ей не нравится. Он помнит слова Лестрейда о том, что ты для него всегда на первом месте, и не может не испытать некоторое самодовольство. — Конечно, рассказывала, — закатив глаза, подтверждает она. — За все время нашего знакомства меня трижды похищали, и я провела в больнице в общей сложности шестнадцать дней, правда, большинство из них просидела в приемном покое. Говоря все это, она бросает беглый взгляд на Джона, выглядящего до смешного виноватым: словно во всех тех случаях, когда он попадал в больницу, не был целиком и полностью виновен Шерлок. Ненадолго воцаряется неловкое молчание, которое прерывает официант, пришедший показать Саре и Марку их столик. При взгляде на него Шерлок испытывает жуткое облегчение — появляется надежда, что теперь вечер вернется на круги своя. — …или же, — продолжает официант, — свободен еще этот столик, — он указывает на стол по соседству с тем, что занимают Шерлок и Джон. — Если вы желаете присоединиться к вашим друзьям. Шерлок в ужасе уставляется на идиота. Джон улыбается, смотрит на Сару. Она улыбается в ответ, и они одновременно произносят: — Было бы просто замечательно. Ужин превращается в пытку. Шерлок не умеет проводить время, по крайней мере, в привычном для остальных смысле, в компании кого-то другого, кроме Джона. Ему не нравится это. Он не получает никакого удовольствия от неизменной болтовни о политике, кино и спорте, которые в различных соотношениях всегда присутствуют в разговорах, ведущихся во время ужина. Он не испытывает никакого удовольствия от необходимости находиться рядом с людьми, которые ему не нравятся. Если бы Джон не сидел так спокойно, положив руку Шерлоку на колено, Шерлок, несомненно, отпустил бы в сторону соседей куда больше четырех колких замечаний. Пока же он говорит крайне мало, предоставив Джону и Саре поддерживать беседу. Марк, оказавшийся вполне дружелюбным человеком, не прочь присоединиться к их оживленному разговору. На Шерлока же по очереди накатывают то раздражение, то скука, то досада. Он знает, что Джон в курсе того, что он чувствует: он не спускает с Шерлока глаз и мягкими круговыми движениями поглаживает его ногу. Единственное, что их до сих пор удерживает здесь, — проклятая вежливость Джона. А еще Шерлока через край переполняет бешеный собственнический инстинкт, и чем дольше тянется ужин, тем мощнее он становится. Шерлок подавляет порыв притянуть Джона ближе и, лишь затем, чтобы видела Сара, прильнуть к нему в затяжном поцелуе. Должно же быть ясно, должно быть ослепительно очевидно, что у него и Джона здесь свидание. Но в этом он не уверен, а так хочется, чтобы не осталось никаких двусмысленностей. Свидание Сары и Марка явно уже четвертое или пятое по счету, но у них до сих пор еще не было секса — их отношения вовсе не серьезны, по крайней мере, пока. Саре необходимо прямо сейчас понять, что Джон принадлежит Шерлоку и что у Шерлока нет ни малейшего намерения отдавать его кому-либо. К тому времени, когда приносят десерт, у Шерлока голова идет кругом. Чтобы попытаться отвлечься, он принимается наблюдать за своими соседями. Но здесь слишком много людей, слишком много данных, вокруг слишком шумно, свет слишком яркий, а он уже выпил три бокала шампанского и вот уже три часа, как воюет с самим собой, и теперь в любую минуту, едва кто-нибудь откроет рот, чтобы заговорить о чем угодно, он готов взорваться и совершить нечто такое, что Джон точно не одобрит, и тогда этот вечер, который уже и так испорчен настолько, что ничего не исправить, обернется полнейшим провалом в совсем другом смысле, и… Рука Джона невесомо ложится на его ладонь, и Шерлок рывком выныривает из своих мыслей. Джон даже не смотрит на него. Поглаживая руку Шерлока, он продолжает поддерживать разговор. Настроение Шерлока моментально взлетает вверх. Да, он, как и раньше, хотел бы оказаться как можно дальше отсюда, но сейчас терпеть становится проще. Когда в разговоре возникает очередная пауза, Джон переводит взгляд на Шерлока. — Домой, — произносит он, улыбнувшись уголком рта. Шерлок благодарно кивает. — Что ж, мы вас оставляем, — объявляет Джон, отодвигая в сторону наполовину съеденное крем-брюле и подзывая официанта. — Было здорово с тобой пересечься, Сара. Сара смотрит на них с совершенно непроницаемым выражением лица, но все же кивает. — И с тобой, Джон. Я рада, что у тебя все хорошо. У вас обоих, — многозначительно добавляет она, — все хорошо. Джон улыбается, поняв, что она имела в виду, и кивает. Она что-то карябает на салфетке и протягивает ее Джону. — Мой новый номер, — поясняет она. — Набери как-нибудь. Было бы здорово посидеть как следует. Если просто захочешь поболтать, или по какой другой причине. — Хорошо, — отвечает Джон и опускает записку в карман. Шерлоку больше всего на свете хочется выхватить салфетку из кармана Джона и разодрать ее в клочья, но он сохраняет беспристрастное выражение лица. Он оплачивает счет, Джон опять целует Сару в щеку, пожимает руку Марку и желает им доброй ночи. Шерлок кивает им, и они уходят. * В такси, когда они едут домой, Шерлок приваливается к Джону: он чувствует себя слишком уставшим для любых других действий. — Шерлок? — М-м-м? — До того… до того, как появилась Сара, у меня сложилось впечатление, будто ты хотел что-то сказать. Шерлок сильнее зарывается лицом в шею Джону, утыкается носом в его ключицу. Ничего не отвечает. Джон обнимает Шерлока за плечи, и за всю оставшуюся до дома дорогу они не произносят ни слова. * Вера Шерлока в то, что вечер просто не может стать еще хуже, рушится, как только они с Джоном приезжают домой. Он почти падает на Джона, обхватывает рукой его шею и с силой к нему прижимается, пытаясь сделать так, чтобы площадь соприкосновения их тел была настолько велика, насколько позволяет вертикальное положение. Не поддающаяся логике потребность в физическом контакте и то чувство успокоения, которое она приносит, не устают его удивлять. Под смех Джона, вызванный сковывающей любые движения неповоротливостью Шерлока, они неуклюже вваливаются в гостиную. Открывшаяся картина заставляет их застыть на месте: в кресле Джона сидит Майкрофт и спокойно изучает газету. Смех Джона немедленно стихает. Шерлок, чья голова и так уже раскалывается от боли, с откровенной яростью уставляется на старшего брата, но тот просто сворачивает газету и встает. Первым приходит в себя Джон, высвобождается из объятий Шерлока, делает шаг вперед, чтобы пожать Майкрофту руку. — Добрый вечер, — здоровается Джон. То, как ровно звучит его голос, определенно заслуживает восхищения. Майкрофт едва заметно улыбается, и Шерлок внезапно понимает, о чем он думает, к нему приходит осознание, зачем брат появился здесь. Но Шерлок слишком сильно перебрал с алкоголем, на него обрушилось чересчур много для одного вечера эмоциональных потрясений, и ему никак не удается согласовать деятельность головы и языка. — Ох, Шерлок, Джон, — немедленно начинает Майкрофт, пожимая Джону руку и окидывая его и Шерлока беглым взглядом. — Я уверен, что принести поздравления… Шерлоку так и не удалось заставить язык слушаться. Он отчаянно трясет головой, выразительно таращит глаза и никак не может понять, как Майкрофт мог совершить такой промах, настолько ошибиться, вычисляя произошедшие этим вечером события. Майкрофт обрывает себя на середине предложения. Повисает звенящая неловкая тишина, и ох, Шерлок готов убить его… — Поздравления? — растерянно спрашивает Джон, оглядываясь на Шерлока с явной надеждой, что он все сейчас объяснит. — Ох, — выдыхает Майкрофт. Шерлок никогда еще не видел, чтобы его брат не находил слов. Все, чего он хочет, — чтобы Майкрофт сумел правильно оценить происходящее. Едва страстное желание схватить дурацкий разукрашенный зонтиками галстук и придушить им брата спадает, как Шерлок тщательно запоминает, какое у Майкрофта было выражение лица, как звучал его голос, и сохраняет файлы, намереваясь позже как следует изучить их. У Джона все еще совершенно ошеломленный вид, но Шерлок даже не надеется, что он не уловил истинного значения полупроизнесенных Майкрофтом поздравлений. Он шагает вперед, берет Джона за локоть. — Джон, ты не мог бы извинить нас? Мне нужно… сказать пару слов моему дорогому брату, — произносит он, все так же буравя Майкрофта глазами. Джон бросает на него быстрый резкий взгляд и кивает. Посмотрев на Майкрофта, он очень медленно приподнимается на мысках и приникает к Шерлоку в долгом поцелуе. — Приходи поскорее в постель, хорошо? — мягко просит он. Шерлок, не открывая глаз, кивает. Джон в последний раз бросает взгляд на Майкрофта, нежно сжимает руку Шерлока и уходит в спальню. Шерлок и Майкрофт в полном молчании смотрят друг на друга, пока дверь в спальню не захлопывается. — Майкрофт, как ты только можешь быть таким идиотом? — шипит Шерлок. Примерно мгновение у Майкрофта такой вид, словно он оказался не в своей тарелке, но длится это недолго. Выражение замешательства — определенно оказавшееся на его лице по ошибке и теперь не знающее, что ему делать — быстро сменяется холодным равнодушием. — Честное слово, Шерлок… — Ты все разрушил. Так и не сняв пальто, Шерлок подходит к своему креслу, падает в него, подтягивает колени к груди, обхватив их руками, и впивается в Майкрофта самым злобным взглядом, на какой только способен. Майкрофт вздыхает, длинно и мученически, как и полагается долготерпеливому старшему брату, и снова усаживается в кресло Джона. — Прекрати истерить хоть на минуту, — просит он, серьезно глянув на Шерлока. — Я ничего такого не сделал. — Нет, сделал, — раздраженно возражает Шерлок. — Конечно же, нет. Джон понятия не имеет, к чему относились мои слова. Откуда бы ему? Твое поведение — чистое ребячество и, уж прости, что говорю это, отдает слабоумием. — Ничуть, Майкрофт. Не окажись этот вечер настолько отвратителен, я, возможно, был бы более склонен к любезным расшаркиваниям, — Майкрофт недоверчиво хмыкает, — но в данный момент твое юродство неуместно. — Ради Бога, да что же стряслось этим вечером? Шерлок вздыхает и забивается еще глубже в кресло. — Я не предложил ему пожениться. Майкрофт закатывает глаза. — Это не так уж и сложно, Шерлок, я уверен, что для человека твоего ума это не представляет никакой проблемы. Просто говоришь: «Джон, хочешь ли ты…»... — Я в курсе, — перебивает его Шерлок и через кухню бросает встревоженный взгляд на прихожую. Джону не следует слышать их разговор. — Там была Сара, — не глядя на брата, тихо сообщает он. Мгновение Майкрофт молчит, а затем… — Ох, Шерлок. — Да, спасибо, Майкрофт. Проявление чувств с твоей стороны, как всегда, просто бесценно. Шерлок чувствует на себе взгляд Майкрофта. По-прежнему стараясь избегать встретиться с ним глазами, дергает торчащую из обивки нитку. Ему страшно хочется, чтобы этого разговора не произошло, чтобы не надо было в подробностях расписывать перед Майкрофтом свой провал. Ведь он мог бы сейчас лежать в постели, спать, тесно прижавшись к своему все-еще-не-жениху. — Я все еще не понимаю, как то, что я сказал сегодняшним вечером, могло «все разрушить», — через мгновение произносит Майкрофт отвратительно мягким и сочувственным тоном. — Если у тебя и правда не получилось сделать предложение… — Я попытался. Я заговорил с ним, спросил, и тут появилась Сара. Джон понимает — что-то происходит. Он далеко не дурак, — признается Шерлок. Он чувствует, как у него в висках стучит кровь. — Я никогда этого и не утверждал, — мягко произносит Майкрофт. — Просто не думаю, что он догадается, основываясь… Входная дверь жизнерадостно распахивается, и в комнату влетает сияющий, размахивающий бутылкой шампанского Лестрейд. — Где счастливая пара? Миссис Хадсон заверила меня, что нет никакого риска… — Шерлок изумленно уставляется на него. Этого же не может быть. На лице Лестрейда отражается неуверенность, он замолкает, осознав, что, собственно, видит. Шерлок зажмуривается. Вопреки всему его не оставляет надежда, что, когда он снова откроет глаза, окажется, что весь этот вечер ему приснился, а в комнате никого, кроме него, нет. — Шерлок? — робко окликает Лестрейд. Со вздохом Шерлок бросает на него косой взгляд. — Как ты узнал? — просто спрашивает он. Лестрейд пожимает плечами. — Это было не сложно. На прошлой неделе ты мне позвонил и спросил, нахожу ли я «Пьер Виктуар» романтичным и каково мое мнение об их винной карте. Я знаю, что, когда нет никаких расследований, вы с Джоном почти каждую пятницу выбираетесь куда-нибудь поужинать, и при этом устраивать что-то совсем уж необычное — не в твоем духе. Шерлок моргает и пораженно уставляется на него. Господи, Лестрейд делает выводы. Ощущение падения в кроличью нору резко возрастает. — О Боже, — бормочет он. — Лестрейд, ты должен уйти. Сейчас же. — Но… что случилось? Знакомое выражение недоумения на лице Лестрейда действует на Шерлока успокаивающе. — В другой раз. Ты должен уйти, пока Джон… Дверь спальни распахивается, появляется Джон, пересекает прихожую, кухню. На нем пижамные штаны и тонкая футболка, сонное выражение лица дополняют взлохмаченные волосы. Джон еще не ложился, но весь его вид говорит, что он вот-вот готов уснуть. — Шерлок? Мне показалось, что я слышал Лестрейда. Могу поклясться, он говорит что-то насчет счастливой пары… Джон заходит в гостиную и замирает как вкопанный, уставившись на находящуюся в ней троицу — сгорбившегося в кресле Шерлока, стоящего посреди комнаты с судорожно зажатой в руках бутылкой шампанского Лестрейда и бесстрастно наблюдающего за разворачивающимися событиями Майкрофта. Джон скрещивает руки на груди. — Что происходит? Все трое молча смотрят на него. Шерлок судорожно размышляет, изо всех сил пытается просчитать все возможные варианты, отыскать то, что способно объяснить все одним разом. — Майкрофт, — наконец выпаливает он. Джон хмурится, награждает Майкрофта, с опаской поглядывающего на Шерлока, мимолетным взглядом. Шерлок, полностью игнорируя выражение лица брата, уже куда более спокойно продолжает: — Лестрейд всего лишь заскочил сюда за Майкрофтом. Они собираются… в одно место. Не знаю, куда, это неважно, я удалил, — он пытается равнодушно пожать плечами, но не уверен, что ему это удается. Сначала Джон выглядит совершенно шокированным, но затем на смену потрясению приходит крайний скептицизм. — Лестрейд и Майкрофт? Собираются на… свидание? — в голосе Джона звучит неверие. Учитывая, как пораженно таращится на него Лестрейд и как хмурится Майкрофт, у Шерлока просто не выйдет поставить ему это в вину. А затем Лестрейд как по волшебству оборачивается к Джону. — Что-то вроде того, — смущенно признается он, и Джон удивленно расширяет глаза. — Пойдем, Майкрофт? — с этими словами Лестрейд делает нерешительный шаг в сторону кресла. Майкрофт награждает Шерлока взглядом, в котором отчетливо читается, что так или иначе, но Шерлок заплатит за все сполна — скорее всего, ему еще придется оказать не одну услугу. А затем выражение лица Майкрофта меняется на глазах, и Шерлок понимает, что никогда не видел брата таким. Майкрофт выглядит довольным, чуть оробевшим, а черты его лица делаются гораздо, во сто крат мягче, чем обычно. — Конечно, Грегори, — соглашается он чуть более низким, чем обычно, голосом. В глазах Лестрейда мелькает удивление, и тогда Майкрофт широко улыбается. Правда, Шерлока слегка беспокоит, что на восемьдесят процентов эта улыбка выглядит вымученной. Джон, приоткрыв рот, наблюдает за происходящим. — Я позвоню тебе завтра, — бросает Майкрофт через плечо и, опустив руку на талию Лестрейду, вслед за ним выходит из комнаты. Не в силах поверить, что это действительно сработало, Шерлок всерьез задумывается над смыслом увиденного. Когда ведущая в квартиру дверь закрывается, Джон оборачивается к Шерлоку с таким ошеломленным видом, что Шерлок просто не может не улыбнуться. Он встает, снимает пальто, пересекает комнату, чтобы повесить его. — Лестрейд и… и Майкрофт? — спрашивает Джон, и Шерлок целиком и полностью согласен с проскользнувшим в его голосе недоверием, отдающим легким ужасом. — Джон, поверь мне, у меня нет никакого желания обсуждать это, — заверяет он, повернувшись к Джону лицом. — Н… но… — Нет. Ты ничего не хочешь знать. Джон, замерший на пороге между кухней и гостиной, расслабленный и сонный, смущенный и немного изумленный, — это почти слишком для измученного Шерлока. Он подходит к Джону, притягивает его к себе, заключая в объятия, опускает голову ему на плечо. Они стоят так несколько минут, пока Шерлок помимо усталости не начинает чувствовать, что засыпает, и тогда Джон отстраняется и тянет его в спальню. Едва Шерлок входит в комнату, как тут же падает на кровать. Джон неодобрительно фыркает, но все же усаживается в ногах Шерлока и стаскивает с него туфли и носки. Сдвинув руки и ноги Шерлока, он с трудом стягивает с него оставшуюся одежду, так что в итоге Шерлок растягивается на кровати в одном нижнем белье. На мгновение возникает и тут же пропадает вялое желание, чтобы Джон проделывал это для него чаще. — Я не собираюсь напяливать на тебя пижаму, ленивая ты задница, — сообщает Джон, подтолкнув Шерлока в бок. — Так что забирайся под одеяло, пока совсем не заледенел. Голова Шерлока работает всего лишь в четверть силы, он обдумывает, как здорово было бы, если бы Джон всякий раз проделывал это для него. Каждый день. Всегда. Джон ныряет в постель, устраивается рядом, притягивает Шерлока к себе, заставив его прижаться спиной к своей груди. Шерлок улыбается в подушку. — Мы сейчас напоминаем ложки в коробке. Мне нравится, — сообщает он Джону. Часть его мозга, не обремененная алкоголем и усталостью, ужасается, услышав вырвавшиеся у него слова. Но Джон смеется. — Я знаю, — отвечает он, и Шерлок чувствует, как теплое дыхание Джона касается его шеи. Последней мыслью Шерлока, прежде чем медленно погрузиться в сон, было, что ему на самом деле не следует тянуть с этим предложением… * Проснувшись наутро, Шерлок обнаруживает, что остался в постели в возмутительном одиночестве. Только через минуту заторможенный со сна мозг наконец-то соображает, что у Джона с Гарри совместный бранч*** этим утром — их последняя попытка наладить совсем уж непростые отношения. Шерлок не любит эти встречи; после них Джон всегда раздражен, взвинчен и куда чаще огрызается на него. На поверхность всплывают воспоминания о вчерашнем провале, и Шерлок со стоном утыкается лицом в подушку. Нормальные серые нагоняющие скуку людишки регулярно делают предложение руки и сердца, не испытывая ни малейшей трудности, так почему это оказывается до такой степени непросто для него? Ему нужно еще посоветоваться. Он выскакивает из кровати, тянется за телефоном, набирает номер Лестрейда и нажимает кнопку «Вызвать». Довольно долго в трубке слышатся гудки, а затем… «Вы позвонили детективному инспектору Лестрейду. Сейчас я не могу…» Шерлок разочарованно сбрасывает звонок. Значит, с Лестрейдом ничего не выйдет. Возможно, это и к лучшему. Его совет пока не принес ничего, кроме неприятностей. Он нуждается в ком-то более опытном, человеке, уже состоявшем в браке, сведущем в человеческих взаимоотношениях… Через пятнадцать минут квохчущая домовладелица чуть ли не насильно втискивает его в кресло и до отвала закармливает печеньем. Шерлок решает, что в сложившейся ситуации наиболее эффективно идти напролом. — Миссис Хадсон, как вы считаете, что важнее всего, если хочешь сделать предложение наилучшим образом? Прежде чем ответить, миссис Хадсон заливается каким-то девчачьим смехом. — Ох, Шерлок, дорогуша, ты собираешься просить милого Джона расписаться с тобой? Как очаровательно! Разумеется, я все время, как только он здесь поселился, подозревала, что вы… — Миссис Хадсон, — перебивает ее Шерлок, пока она не разошлась окончательно. — Предложение? Миссис Хадсон задумчиво помешивает чай. — Знаешь, мой Джеральд был весьма романтичным, — задумчиво тянет она. — Чего он только не вытворял, чтобы меня удивить. То одно, то другое, сюрпризы, подарки, небольшие поездки и прочее в том же духе. Кивнув, Шерлок ожидает продолжения, но по остекленевшим глазам миссис Хадсон ясно: она явно погрузилась в какие-то дорогие сердцу воспоминания. — Миссис Хадсон, — повторяет Шерлок, и она торопливо переводит на него взгляд. — Ох, да. Предложение. Это не так уж и сложно, правда. Просто будь собой, хотя… — сомневается она, — возможно, тебе это не подойдет. У Шерлока вырывается досадливое восклицание, но он тут же подавляет его. Если он разозлится, миссис Хадсон начнет волноваться. Тогда от нее не будет совсем никакого толку. — Боюсь, стандартные варианты здесь не подойдут, — со всем возможным терпением произносит он. — Как такое преподнести? Я понимаю, что дарить кольцо — традиция, но сомневаюсь, что Джон будет в восторге от такого расклада. То же самое и со всякими заверениями в любви. Полагаю, в таких случаях принято выражать желание провести остаток жизни со своим избранником? Есть ли конкретная фраза, использовать которую было бы лучше всего? Миссис Хадсон ошарашено уставляется на него и смеется. — Дорогуша, я уверена, что не играет никакой роли, как ты это сделаешь. Он так сильно любит тебя, это же очевидно. Да ты можешь просто отвести его на регистрацию, он и глазом не моргнет. — Но так не поступают! — восклицает Шерлок. Почему она не понимает? Джон столько всего безропотно от него принимает, а Шерлок даже половины из этого не замечает. Он всегда подозревал, что строить отношения с ним — не самое легкое занятие, но Джон, несомненно, обладает огромным терпением. Шерлок же никогда особо об этом не задумывался. Но теперь, на сей раз, он почти ни на чем больше не может сосредоточиться, ему отчаянно хочется хоть немного загладить вину за произошедшее. Он желает хоть отчасти дать Джону то единственное, что следует ожидать от нормальных отношений. Миссис Хадсон смотрит на него с таким выражением лица, какое бывает у человека, когда он наконец-то начал понимать, и внезапно Шерлок чувствует себя абсолютно прозрачным. От этого делается не по себе. — Джону ничего этого не надо, Шерлок, — отвечает она на его мысли еще до того, как он произносит их вслух. Шерлок уставляется на нее. — Возможно, когда-то и хотел, но, на мой взгляд, теперь его это совершенно не волнует. Теперь он хочет только тебя. По тому, как Шерлок задирает подбородок и как у него при этом подрагивают руки, она убеждается, что ее слова ничуть его не убедили, и вздыхает. — Ну что ж, ладно. * Поднимаясь к себе, Шерлок раздраженно прокручивает в голове слова миссис Хадсон. Все должно быть романтично, но, Шерлок, милый, если получится слишком романтично, то это будешь не ты. Выйдет одна лишь сплошная глупость. Он хмурится. Вести себя романтично, но не слишком. Что за нелепый совет. Конечно, особой пользы от большинства советов миссис Хадсон ждать не приходится. Да, она исходила из своего личного, и достаточно немалого, опыта, но если учесть, что Джон был 41-летним отставным военным, а не двадцатилетней девушкой, ни разу за всю жизнь не покидавшей дома, особого толку от него не было. Шерлок захлопывает за собой ведущую в кухню дверь и начинает готовить чай. Он уже был в дверях, когда миссис Хадсон произнесла единственную стоящую фразу за весь разговор. Не дай ему заподозрить, что ты собираешься сделать предложение, дорогуша. Выйдет такой замечательный сюрприз, особенно если учесть, что сделаешь его ты. Сюрприз. Но каким образом удивить Джона теперь, после всех тех нелепых вечерних событий? На то, что Джон хоть совсем не догадывается о желании Шерлока сделать ему предложение, нет ни малейшей надежды. Хотя, возможно, он сможет сбить его со следа. Убедить Джона, что он не испытывает к браку никаких положительных эмоций или не понимает, почему общество словно помешалось на нем, особых трудностей представлять не должно. В конце концов, он так считал почти всю свою жизнь. А его страстное желание оформить отношения с Джоном, по сути, совершенно не изменило отношения к концепции в целом. Шерлок усаживается за кухонный стол и приступает к разработке плана. * Когда приходит Джон, Шерлок все еще обдумывает наиболее эффективный способ воплощения своего свежесоставленного плана в жизнь. Он резко замирает, чувствуя себя виноватым без всяких на то причин, а затем подходит к Джону и целует его, пытаясь сгладить едва заметное ощущение неловкости. Джон отвечает с поразительным рвением, и в течение нескольких минут они медленно и вдумчиво целуются в дверях кухни. — Никогда бы не подумал, что ты настоящая липучка, — смеется Джон, отстранившись от Шерлока, но почти касаясь его губ. Шерлок хмурится и пытается возразить, но Джон просто снова целует его и чуть отталкивает от себя. — Я принес ланч, — говорит он. — Накроешь на стол? — добавляет Джон, скрывшись в ведущем в ванную коридоре. Они не часто едят ланч вместе. Шерлок обычно к нему вообще не прикасается, а Джон либо перекусывает на работе, либо слишком поздно завтракает, чтобы успеть проголодаться. Но Шерлоку ясно видно, что утренняя встреча с Гарри была не из легких и что Джон, возможно, вообще еще не ел, так что с удовольствием делает, как его попросили. Шерлок накрывает на двоих и садится. Он прекрасно помнит о составленном плане – и надеется, что совместный ланч предоставит возможность приступить к его выполнению. За едой они говорят не особо много. Джон старается не упоминать Гарри, а Шерлок не спрашивает. Попытки Шерлока вовлечь Джона в разговор вызваны не только стремлением действовать в соответствии с планом, но и просто желанием развлечь его, потому что выглядит Джон по-настоящему подавленным. Он рассказывает Джону о своем последнем, довольно простом расследовании (Джон тогда был на работе: на то, чтобы раскрыть преступление, ушло до обидного мало времени — всего лишь шесть часов). Дело оказалось на редкость скучным и совсем не оправдало надежд Шерлока, зародившихся, когда на пороге появился клиент с рассказом о пропаже кольца с бриллиантом и таинственных сообщениях, выгравированных на оконном стекле в его спальне. В итоге все вылилось в банальную измену. Впрочем, рассказывает он хорошо, Джон увлекается все больше и больше, под конец и вовсе широко улыбаясь. Ближе к финалу повествования Шерлок отпускает пару уничижительных замечаний об описываемой паре, и Джон откровенно смеется. — Нет, — спустя мгновение продолжает Шерлок, — я совершенно не понимаю институт брака, особенно в современном мире. Джон молча закатывает глаза. Заявление Шерлока его явно не удивляет. — Эта социальная модель давно устарела. Я не понимаю, почему современное общество настаивает на ее сохранении. Хотя нет, не так. Я прекрасно понимаю, почему. Я отчетливо вижу всю совершенно дурацкую цепочку рассуждений. Странно было бы ожидать большего, — совершенно искренне добавляет он. Похоже, будет проще, чем он думал. — Ну-ну, продолжай, — подбадривает Джон, цепляет на вилку очередную порцию пасты и отправляет ее в рот. — Я заинтригован. Что это за причины и за что ты на них так ополчился? Чем тебя так смущает свадьба? Определенным подчинением женщине или тем, что придется оставить официальную запись, да? Джон выглядит повеселевшим, но не особо заинтересованным, как если бы он уже не единожды прокручивал этот разговор в голове. — Нет, — отвечает Шерлок, заставив себя нахмуриться, — хотя это, конечно, тоже влияет. Но я имею в виду досадную сентиментальность, пронизывающую каждую составляющую массовой культуры. Люди обожают драматические заверения в вечной любви и преданности. Все как один убеждены в их нерушимости. Но это же смешно. Казалось бы, достаточно просто взглянуть на статистику разводов, чтобы всякий моментально избавился от глупых иллюзий. Теперь, с удовлетворением отмечает Шерлок, Джон уже более заинтересован. — Это не всегда глупо, банально или как ты там еще думаешь, — нахмурившись, возражает он, — Конечно, идея свадьбы излишне сентиментальна, но я всегда считал, что в ней есть что-то… милое, — он пожимает плечами. — Идея до конца своих дней связать себя обязательствами с каким-то конкретным человеком. Если только ты правильно понимаешь, что это значит. Поверь, это не из тех поступков, которые совершаются необдуманно, но… иногда, когда двое людей просто-напросто знают, что до конца жизни будут вместе… Глаза Джона встречаются с глазами Шерлока, и он видит в них безмолвный вопрос. Разве у нас не так? Где-то глубоко внутри Шерлок понимает, что знает ответ. Да. Но если он так скажет, это будет означать провал плана. — Как кто-то может быть в этом уверен? — вместо этого спрашивает он. — Утверждать, будто ты можешь знать, что станешь чувствовать к человеку через десять, двадцать или тридцать лет, смешно. Люди меняются. Обстоятельства меняются. Знаешь, сколько я видел преступлений, совершенных мнимыми «родными и близкими»? Шерлок знает, что это — удар ниже пояса. Джон отшатывается. — Но ты не думаешь — конечно же, ты не считаешь, что все пары обречены на расставание? Джон запинается. Шерлок пожимает плечами. — Статистически более вероятно, что отношения скорее закончатся крахом, чем успехом. Долгосрочные привязанности отжили свой век и давно вышли из моды. Очень многие люди только выиграли бы, пойми они этот факт. Выдержать и продолжать смотреть в лицо Джону невероятно трудно; на нем застыла смесь из растерянности и неверия с затесавшейся ноткой боли. Шерлок отворачивается. — Итак, — начинает Джон. Он неотрывно смотрит на Шерлока, пока тот опять не встречается с ним взглядом, — чем же мы тогда конкретно занимаемся? Всем. Ничем. Мы здесь, живем вместе, и это прекрасно. — Ох, всего лишь убиваем время, — Шерлок пожимает плечами, говоря это. Если бы Шерлок не потратил часы на то, чтобы дотошно изучить каждую черточку лица Джона, он бы никогда не разглядел скрытые за застывшей маской удивление и боль. Он думает, не зашел ли чересчур далеко — целью затеянного разговора было убедить Джона в том, что Шерлока не интересует семейная жизнь, а не в том, что он ничего не испытывает к самому Джону. — Прошу прощения, — тихим голосом извиняется Джон, встает, взяв со стола тарелки. — Это утро меня совсем вымотало. Ты же знаешь, что из себя представляет Гарри. Пожалуй, я пойду прилягу ненадолго. Он заканчивает убирать посуду и выходит. Джон направляется не в ту спальню, которую они с Шерлоком занимали все последние месяцы, а поднимается в свою прежнюю комнату. Хотя кровать по-прежнему на месте, по большей части спальня теперь выполняет функцию кладовки и битком набита книгами, склянками и всяким непонятным барахлом, которое Шерлок натаскал сюда за прошедшее время. Шерлок слышит звук закрывшейся двери и чувствует, как у него внутри что-то тревожно сжимается. * Впрочем, к ужину Джон все же выходит, и даже если он зол или расстроен, ему блестяще удается скрывать это. Приготовив ужин, он не пытается заставить Шерлока съесть хоть что-то, а когда тот за целую серию какого-то детективного шоу не отпускает ни единого ехидного замечания, Джон целует его. Вскоре после этого, несмотря на попытки Шерлока удержать Джона, сжав его в объятиях, на диване, тот отправляется в постель. Шерлок спать пока что не собирается. Он снова вытягивается на диване во весь рост и еще раз хорошенько обдумывает свой план. Утренняя реакция Джона ненадолго встревожила его, но, похоже, все наладилось само собой, без всякого участия со стороны Шерлока. И все же, учитывая, как Джон повел себя во время разговора, попытаться провернуть подобное в ближайшее время, возможно, не самая лучшая идея. Очень может быть, что вообще не стоит. А еще он рискует оказаться излишне самонадеянным: что, если Джон понял, что он затеял? Все это — нелепо и вовсе не должно было оказаться так сложно. Вздохнув, Шерлок перекатывается на бок и встает с дивана, твердо намереваясь на несколько часов занять свой великолепный разум какой-нибудь другой задачей. * В конце концов, он отказывается от еще одного разговора «в лоб» и решает действовать более осторожно. Отчасти это вызвано тем, что ни одной возможности для повторной беседы больше не представилось, но в основном потому, что Шерлок не хочет излишне привлекать внимание к главной мысли из страха вызвать у Джона подозрения или разозлить его. Удивительно, но подобный подход оказывается куда эффективнее, и Шерлок мысленно нещадно корит себя за то, что не сообразил раньше. Насмешливо фыркнуть здесь, закатить глаза там — вот и все, что требуется, чтобы однозначно показать его отношение к обсуждаемому вопросу. Джон на поведение Шерлока практически не реагирует, лишь возводит глаза к потолку и демонстративно отказывается отвечать. Подобное состояние не так уж и отличается от их размолвок по любому другому поводу, как то — присутствие в холодильнике частей чьего-то тела, необходимости трехразового питания или присвоение Шерлоком всякой понравившейся ему вещи Джона. «Через неделю», — глядя следующим утром поверх чашки чая на Джона, решает Шерлок. Джон, все еще полусонный, листает газету, не задерживаясь ни на одном слове, и чуть ли не ежеминутно подавляет зевки. Он кажется таким по-домашнему теплым и взъерошенным, что Шерлоку невыносима сама мысль, будто Джон может когда-нибудь не принадлежать ему, в каком угодно смысле. Ровно через неделю, считая с сегодняшнего дня, Шерлок отведет Джона к Анджело, у них будет нормальный приятный ужин, а потом он просто предложит уже Джону пожениться. * * * Раздавшийся пару дней спустя звонок Лестрейда, сообщившего о новом деле, приходится как нельзя кстати. Со времени последнего расследования — кражи у частного (и очень платежеспособного, добавил бы Джон) лица — прошло почти шесть недель, и Шерлок уже практически лезет на стены. Но то, что начинается как восхитительно загадочная серия краж из одного из самых элитных антикварных магазинов, специализирующихся на ювелирных изделиях, быстро превращается в элементарное мошенничество его владельца, Джулии Райт, со страховкой. Шерлок испытывает такое разочарование и досаду, что готов кричать. Он уже отчаялся заполучить по-настоящему сложную задачу, нечто такое, что заставило бы его выложиться по полной. Последние несколько расследований оказались довольно простыми, и в мгновения особо беспросветной жалости к себе он не мог не заподозрить, что преступный мир Лондона, похоже, сговорился уморить его скукой. Глубоко внутри Шерлока, в самой сокровенной части сознания, куда он никогда не допускал Джона, всегда горел робкий огонек. Шерлок никогда не прекращал чувствовать его. Это было восхищение Мориарти, его несгибаемой целеустремленностью, сущей одержимостью тем, чем он занимался, бесконечным хладнокровием. Даже с большой натяжкой Мориарти нельзя было назвать порядочным человеком, но у него был блестящий, правда, довольно извращенный ум. Шерлок, не задумываясь, разделался с Джимом (Мориарти посмел тронуть Джона, а это был гарантированный способ навлечь на себя немедленную и неизбежную кару со стороны Шерлока), но это вовсе не значило, что он не отдавал должное его талантам, какими бы они ни были. Шерлок яростно уставляется на ковер. Необходимость торчать в кабинете Лестрейда и разжевывать подробности страшно злит, а от одной только мысли о Мориарти у него всегда портится настроение. Джон легонько пинает его. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он. Все последние полчаса они просидели на диване Лестрейда, разбирая подробности расследования, в то время как сам Лестрейд пытался рассортировать часть документов. И это настроения тоже не улучшало. Шерлок пожимает плечами. — Не дело, а разочарование, — отрывисто бросает он. Джон морщит нос. — Разочарование? Почему? Бесценные артефакты, лихая афера; я думал, это как раз в твоем духе. Шерлок вздыхает и откидывается на спинку, прислонившись затылком к стене. — И сплошная глупость, — отвечает он. Что-то в его голосе привлекает внимание Лестрейда, потому что тот поднимает взгляд от формы, которую заполнял, а затем опять возвращается к бумаге. Джон ничего не говорит, но продолжает с любопытством наблюдать за Шерлоком. — Поначалу она действовала с умом; благополучно замела следы; вела себя собрано и рационально. А потом она попалась, потому что приняла глупое, продиктованное эмоциями решение. Кому придет в голову дарить любовникам часть ювелирных украшений, украденных в собственном магазине? Идиотизм. Ей следовало знать, что ее мужа допросят и ее интрижка выплывет на поверхность. Черт, да мы даже ее любовника допросили. А она сидела в допросной в чертовом браслете. Ее мнение о профессионализме полиции явно было не слишком высоким, — заключает Шерлок, не сводя глаз с полностью игнорирующего его Лестрейда. На лице Джона отражается неверие, он уставляется на Шерлока: — Ты раскрыл преступление, и поэтому разочарован? Ты разочарован, потому что победил? — Нет, не поэтому; ну конечно же, нет. Меня разочаровывает то, как легко я победил, — отвечает он. Шерлок прекрасно понимает: все, что он говорит сейчас — грубости и вздор, но его это ничуть не заботит. — Когда все просто, неинтересно. Если бы Райт удержалась от сентиментальностей, доказать что-либо было бы намного сложнее. — Веришь ты в это или нет, Шерлок, но люди не совершают преступления исключительно ради того, чтобы развлечь тебя. — Я об этом и не говорю, Джон, — ядовито отзывается Шерлок. — Я только хочу сказать, что если бы люди останавливались и тратили пять минут на то, чтобы подумать, по-настоящему поразмышлять, они не попадались бы на крючок лишних эмоциональных реакций. Раздражение Джона только еще сильнее злит Шерлока. Джон знает, что ему необходима работа, что он не может без трудностей; он не раз видел, что происходит, когда Шерлок ничем не занят. Так почему же он настолько глух к нему? — Как все это похоже на то, о чем мы говорили в прошлый раз, — произносит он, испытывая мстительное удовольствие при виде того, как Джон прищуривает глаза. — Чем же именно? — с явной резкостью спрашивает Джон. — Мотивами большинства преступлений, которыми мы занимались, являются любовь, деньги, либо то и другое вместе. А иногда, как в данном случае, это также и причина, по которой дело оказывается раскрыто. Неужели ты правда считаешь, что Райт и ее муж подходили для брака? Да она его на дух не переносила. Ради Бога, она же все это затеяла, чтобы бросить его. На мгновение у Джона становится крайне злой вид, но затем он вздыхает, проводит ладонями по лицу. Неожиданно Шерлок ощущает вину. — Я не собираюсь спорить с тобой на эту тему еще раз, Шерлок. Тем более, здесь. В словах Джона слышно обвинение. После неловкой паузы Лестрейд прочищает горло и просит Шерлока объяснить ему все детали еще один, последний, раз. Шерлок с неохотой оборачивается к нему, одним глазом продолжая поглядывать на застывшего рядом с ним в неестественной позе Джона. Впрочем, Шерлок даже договорить не успевает, как Джон с напряженным и замкнутым выражением лица встает и молча выходит из комнаты. Шерлок сразу же вскакивает, чтобы броситься за ним; внезапно он понимает, что ему необходимо исправить все это. Но Лестрейд быстро поднимается из кресла и, когда Шерлок уже тянется к двери, хватает его за руку. — Что за дьявольщину ты творишь? — шипит он, втаскивая его обратно в кабинет. — Это ты что творишь? — резко возражает Шерлок и рывком высвобождает руку. — Шерлок, серьезно, каким местом ты думаешь? С какой стати ты говоришь Джону такое о свадьбе? Я-то думал, ты хочешь, чтобы вы поженились. Шерлок уставляется на него. — Вообще, строго говоря, это… — легкомысленно начинает он, но одного взгляда на лицо Лестрейда оказывается достаточно, чтобы Шерлок передумал договаривать. — Послушай, это не совсем твое дело, — начинает он с чуть большим раскаянием, хотя Лестрейд все еще выглядит крайне опасно. Шерлок игнорирует его выражение лица и продолжает: — Я сейчас действовал по плану, хотя признаю, что последний обмен репликами произошел спонтанно. Я знаю, что делаю, Лестрейд, так что сделай одолжение, отвали. — Не пудри мне мозги, Холмс. Ты втянул меня в это в самом начале. Я был счастлив помочь. Я подумал: эй, отношения с Джоном пойдут ему на пользу, пойдут на пользу всем нам. И теперь, когда ты, похоже, прикладываешь все усилия, чтобы просрать их, да, это стало очень даже моим делом. По мнению Шерлока, Лестрейд выглядит непозволительно разъяренно. А по-настоящему взбешенный Лестрейд может быть весьма пугающим, так что Шерлок выбирает путь наименьшего сопротивления. Со вздохом он прислоняется к двери. — Я кое-что придумал, — объясняет он, хотя окончательно план оформился лишь сегодня днем. — Моя первая попытка сделать предложение обернулась полнейшей катастрофой. Ты в курсе, — добавляет он, бросив на Лестрейда язвительный взгляд. — Уверен, что у Джона зародились подозрения. Я поговорил с миссис Хадсон… — Лестрейд чуть заметно ухмыляется, его явно забавляет мысль об обращавшемся за советом к своей квартирной хозяйке Шерлоке, — …и она упомянула, как это, ну, мило, когда предложение руки и сердца оказывается сюрпризом. Так что теперь мне нужно заставить Джона думать, будто свадьба меня совершенно не интересует. Это не так уж и трудно. Я по-прежнему считаю, что все это глупости. А потом, когда он совсем не будет ожидать, я сделаю ему предложение. Лестрейд прищуривается. — Это и правда довольно… мило, — говорит он. Не будь у Лестрейда настолько озадаченный вид, Шерлок бы обиделся. — Если это все… — торопливо произносит Шерлок, отталкивается от двери и пытается проскользнуть мимо Лестрейда. Но инспектор так не думает и снова хватает его за руку. — Я еще не закончил, — говорит он. — Это мило, да, хотя странновато и совершенно абсурдно. А еще это самая потрясающе дурацкая идея, какую я когда-либо… Но Шерлок считает, что тема исчерпана. У него нет ни малейшего желания и дальше торчать здесь и выслушивать оскорбления от человека, который обладает всего лишь половиной его интеллекта (ну ладно, возможно, тремя четвертями), так что он просто разворачивается и выходит, оставив Лестрейду призывать его «не строить из себя такого гребаного придурка». Шерлок нагоняет Джона у выхода из Скотланд-Ярда. Тот болтает с дежурным, злое выражение с его лица исчезло, но по Джону видно, что ему до сих пор не по себе. Когда Шерлок подходит ближе, Джон поднимает на него взгляд и, еще пару минут поговорив с дежурным (разглядывающим его с откровенной тревогой), вслед за Шерлоком выходит на улицу. Впрочем, о произошедшем разговоре Джон не вспоминает, и Шерлок тоже к нему не возвращается. ______________________________________________ От переводчика. * Скорее всего, автором имеется в виду дело Стоквеллского Душителя 1988 года, а разночтение в датах — всего лишь опечатка. Кеннет Эрскин, также известный как Стоквеллский Душитель, в возрасте 24 лет (январь, 1988 год) был приговорен к тюремному заключению за убийство семи мужчин и женщин в возрасте между 67 и 94 годами, которых он задушил в их собственных домах на юге Лондона. В настоящее время содержится в Бродмурской тюрьме. ** Для Джона: конфи из утиных ножек с салатом фризе, на гарнир – жареный картофель с тимьяном; для Шерлока: жареная дорада в бульоне буйабес и маринованные овощи по-ниццски. *** Бранч (англ. brunch, образовано слиянием двух английских слов: breakfast и lunch, изначально сленг британских студентов) — в США и Европе прием пищи, объединяющий завтрак и ланч. Подаётся между 11 часами утра и 16 часами дня. Слово придумано Льюисом Кэрроллом. http://ru.wikipedia.org/wiki/Бранч