Плевать

Как это ни удивительно, но проблема верхних полок больше не стояла передо мной. Стоило мне только разложить книги по алфавитным стопочкам, чтобы потом поставить на полку, как Антонов сразу же брал те, которые нужно было поставить наверх. Иногда ему приходилось раз по пять подниматься-спускаться, если книг было много. Поглядев на это дело, я в следующий раз молча подошла и подала ему оставшиеся книги. Смотрела я при этом на его ботинки, находящиеся на уровне моей груди, но было ощущение, что он замер. Буквально через секунду одноклассник так же молча взял протянутые ему книги и поставил их на нужное место. Спустился со стремянки и направился с ней к следующей полке, я пошла за ним. Вот так мы и начали расправляться с этим. Не скажу, чтобы мы пришли к полному взаимопониманию и спокойствию по отношению друг к другу. Ничего подобного! Просто однажды, когда я забыла учебник по математике дома, Антонов без слов положил свой на середину парты. И я, когда увидела, что Максим хмуро смотрит на свой карандашный рисунок, оказавшийся неправильным, просто протянула ему свой ластик. Это же ничего не значит! Хотя я когда-то наткнулась в ленте в ВК на сообщение с несколькими психологическими штучками. Одной из них было такая: если вы не нравитесь человеку, то попросите у него что-нибудь мелкое и незначительное. Например, ручку или карандаш. С одной стороны, ему не захочется исполнять просьбу человека, который не нравится, а с другой — не такая уж это серьезная просьба, чтобы вам отказать. Поэтому в итоге он решит, что вы все же не настолько ему не нравитесь. Но я не думаю, что хитрый Антонов таким образом пытался поменять моё к нему расположение. Он неохотно взял ластик и стер своё художество, протягивая мою вещь обратно. Сказали ли мы за это время друг другу хоть слово? Это покажется странным, но нет. Ни единого. А что? Мы же не стали друзьями! Мы по-прежнему враги, притом злейшие. И не то чтобы я волновалась, когда Антонов в один прекрасный день не явился в школу, я просто… эээ… А чего это он школу прогуливает, в то время как я должна одна идти в эту дурацкую библиотеку, вот! И вообще, теперь хоть можно сидеть за партой, как душе угодно, чем я и воспользовалась, чуть ли не растекаясь по столешнице. Но удовольствия не было. Вот прям никакого. Всё равно ведь никого нет, кто будет на меня орать или шипеть на ухо, чтобы подобрала свои телеса. Когда же Антонова не было в школе и на следующий день, я потихоньку начала злиться. Вот когда Максим не явился в класс и на третий день, я была готова рвать и метать. Да что там, была готова — я этого просто-таки жаждала! Так и представлялось, как я подхожу к этой наглой роже, даю в тык, и парень клятвенно обещает больше никогда не пропускать школу и не отлынивать от нашего совместного наказания. А то личные дела у него, видите ли, появились! Пятница, хмурая и дождливая, порадовала появлением этого гулены. Я, входящая в класс, так и замерла, глядя на Антонова. Он меня не замечал, потому как его голова лежала на сложенных на парте руках. И чем это таким он интересным занимался все эти три дня, когда ему не нужно было рано вставать в школу, раз он не выспался, а? Молча прошествовала до нашей парты и грохнула рюкзак на неё. Парень резко поднял голову, озираясь больными глазами. Да и сам он не выглядел шибко здоровым: бледное, какое-то осунувшееся лицо и усталый взгляд. Даже стало чуть-чуть стыдно. Совсем чуть-чуть. Одноклассник молчаливо просверлил меня взглядом и опять уложил голову на руки. Ну, спи-спи, кто тебе не дает, болезный? Продержалась я почти весь урок. Потом не выдержала, выдрала из тетради лист и написала: «Ты где был?!» Пододвинула лист к Максиму. Он не замечал, и я легонько пихнула его локтем, указав глазами в нужном направлении. Антонов взял лист в руки, пробежался по нему взглядом и тихонько хмыкнул. Написал что-то, кривя губы в легкой ухмылке. «Скучала?» Я просто-таки чуть не задохнулась от его наглости. «Безмерно» И выразительный взгляд на него, чтобы уж точно понял. «Я рад, не видеть тебя столько оказалось настоящей пыткой» И не менее эмоциональный взгляд. «Ну и где ты пропадал? Шлялся по ночным клубам и напивался, да?» «Отравился. И все эти дни корчился, обнимая белого друга. Довольна?» Я замерла, раздумывая об ответе. Определенно, нужно написать какую-нибудь гадость, а то он может подумать, что я его спрашивала, потому что… Но я же не… я же просто не хотела одна тянуть это наказание. Вот, это-то и напишу! И я только коснулась ручкой бумаги, как листок выдернули у нас из-под носа. Мы оба подняли глаза, узрев подошедшую учительницу. Химичка (химичка-психичка, как мы её называли) была совсем молоденькой, только-только из ВУЗа. Характер у неё был ужасный, свою работу она, казалось, просто-таки ненавидела, детей ненавидела еще больше, а потому разговор с учениками у неё был короткий: наорать и снизить оценку или назадавать кучу домашки. И я, и Антонов поняли, насколько влипли, когда химичка начала вслух зачитывать нашу переписку, при этом прочитав только первую часть, про «скучаемость». Фу, как сопливо со стороны всё это звучит! Звонок с урока прозвенел в заинтересованной тишине. Эта… хм… с довольной улыбкой направилась из класса, не забыв написать на доске внушительное домашнее задание. И тут же тишина разорвалась, одноклассники окружили нашу парту, преграждая пути для отступления. — Вот это да! — протянула Катька, во все глаза нас изучая. — Как у вас всё романтично. Неужто и правда встречаетесь? Меня кинуло в жар. Внутри растеклась паника, заставляя мысли хаотично метаться! Они же себе сейчас такого напридумывают! Да уже напридумали, фантазёры! Ха, мы встречаемся, как же смешно! Неужели сразу неясно, какой это абсурд? — Не встречаемся, отвянь, — буркнул Максим, не обращая внимания на собравшихся и собирая в рюкзак свои вещи, вот только делал он это как-то быстро и неловко. Будто очень хотел свалить куда подальше только при упоминании такой вероятности. Ой, какой нежный! Можно подумать, что я сама когда-нибудь согласилась бы встречаться с ним, с этой заносчивой ледышкой. — Да ладно, чего вы? — вмешался Жорка, ухмыляясь. — Мы же свои. Нам уж сказать можно! Что, Макс, заарканил Василиску? Антонов уже открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ. Может, он хотел отшутиться. Может, у него бы это и получилось. Вот только жар еще одной удушливой волной окатил меня, опаляя стыдом, и я возмущенно воскликнула, вскакивая: — Эй, ты что говоришь?! Уж не знаю, до какого бомжатского уровня мне надо опуститься, чтобы начать встречаться с ним! Да будь Антонов хоть последним парнем на Земле, я бы всё равно… — Хватит, — холодно оборвали меня. — Ты уже достаточно сказала. Удушающая волна тут же схлынула, как и не было её. Показалось, будто одноклассник устроил мне еще один холодный душ. Я отвернулась от Жорика и жаждущих подробностей нашей бурной личной жизни учеников, взглянув на остановившего мои возмущения Антонова. Но мы не встретились с ним глазами, чему я была несказанно рада. Он смотрел в парту, зло нахмурившись и сжав челюсти. Я резко осела обратно на стул, закусывая губу и стараясь больше не смотреть на одноклассника. Стало стыдно за свои слова. Но даже если бы я и начала что-то говорить, Максим бы не послушал. Он неаккуратно кинул все остальные вещи в рюкзак, встал и вышел из класса. — Как всегда — упс! — протянул Жорка, растерянно глядя на жутко хлопнувшую дверь. После уроков в библиотеку Антонов так и не явился…

***

Всю субботу я пыталась поймать Антонова в парке. Просто-таки караулила, бродя по дорожкам и тропинкам, искала среди деревьев знакомого лабрадора и его хозяина. Но так и не встретила их. Наверное, разминулись во времени. Или у Максима просто не получилось погулять с Кирой. Или еще что-нибудь. А мне было стыдно, действительно жутко стыдно за те мои слова в классе. Глупо столько заморачиваться над этим, да и одноклассник мог уже давно забыть о них, мы же ругались и похуже — я говорила себе это, повторяла, стараясь убедить саму себя, но на душе по-прежнему скребли кошки. Надо извиниться. И, собрав всю имеющуюся храбрость в кулак, утром в воскресенье я позвонила в знакомую дверь. Последний раз я была здесь во время знакомства с маминой новой семьей. Даже не думала, что вновь окажусь перед этой квартирой, чтобы просить прощения перед Максимом. Дверь не открывали, и я с облегчением выжидала секунды, чтобы с чистым сердцем уйти. Я даже уже начала поворачиваться, как дверь распахнулась. Передо мной стоял не очень высокий мужчина с карими глазами. Антонов Тимофей был не идеалом красоты, его даже можно было бы назвать обычным, если бы не какая-то атмосфера грустной доброты. Может, тут приложила руку моя обожаемая мамочка? Бросать мужчин и полностью исчезать из их жизни, похоже, её призвание. Вот только… а как же я? И Максим, который тоже называл эту женщину мамой? Пока я предавалась этим мыслям, Антонов-старший осмотрел меня и убедился, что глаза ему не лгут. Ну, я бы тоже не поверила, если бы ко мне на порог заявился Антонов. Не дождавшись от немного дезориентированной меня ни слова, мужчина решил брать инициативу в свои руки. — Здравствуй, Василиса. — Здравствуйте, — отмерла я. — А Антонов… эээ... Максим дома? Тимофей улыбнулся мне, явно из-за моей заминки. Вспомнил о вопросе и покачал головой, отвечая: — Нет, его нет дома. Я ощутила разочарование. Теперь, когда я знала, что одноклассника дома нет, я пожалела об этом факте. Сейчас мне казалось, что попросить у него прощение за мои слова было бы не так трудно, как я себе представляла. — Но он скоро придет. Не хочешь его подождать? И, поддаваясь своим мыслям, я кивнула, тут же пожалев об этом. Надо было вежливо отказаться и уйти, пока Максим не пришел, а теперь-то я уж обязательно встречусь с ним. Точно, уж лучше сейчас сказать, что я передумала! Я даже хотела сообщить это отцу Антонова, но промолчала, глядя, как он отступает вглубь квартиры. И я шагнула следом. Мне галантно помогли снять куртку, потом я быстро скинула свои синие кеды с неоново-желтыми шнурками и приткнула их в темный угол, чтобы они не бросались в глаза. В молчании я прошла за хозяином квартиры на кухню, чувствуя себя не в своей тарелке. Смущенно села на предложенный стул и начала осматриваться вокруг, чтобы хоть на что-то отвлечься. Антонов-старший ободряюще мне улыбнулся и предложил чай, пододвигая вазочку с разными вкусностями. Я уткнулась носом в чашку, кроша в руках взятую печеньку и искоса поглядывая на отца Максима. Он открыто смотрел на меня улыбающимися глазами. — Знаешь, ты так похожа на Нину, — сказал мужчина. Я вздрогнула, а всё, накрошенное мною, просыпалось из ладони. Виновато посмотрела на хозяина квартиры, чувствуя, что вся краснею. — Наверное, тебе неприятно это слышать, Василиса, извини. — Ничего, — поспешила заверить я. Антонов помешал свой чай и решил продолжить нашу беседу: — Как у тебя дела в школе? Максим говорил, что ты хорошо учишься. Если бы я делала глоток чая, я бы точно закашлялась, подавившись им. Что он делал?! И я потрясенно, с каким-то благоговейным ужасом спросила: — Он обо мне… говорит?! Хмыкнув, мужчина протянул, сверкая смешинками во взгляде: — Нууу, упоминает иногда. Да? А что упоминает? Естественно, я этого не спросила. Жутко хотелось поинтересоваться, но сдержалась. Любопытство, иди-ка ты знаешь куда?.. — Знаете, мы с вашим сыном не очень ладим. — Да? — спросил Антонов, делая глоток чая и глядя на меня. — Точнее, вообще не ладим, — созналась я. — Будь я одного с тобой возраста, я бы тоже с тобой крупно не ладил! — заигрывающе подмигнул он мне, улыбаясь. А я… я даже вначале не поняла, что мужчина имеет в виду! Когда же до меня дошло наконец, я еще пару секунд таращилась на него, потом жар набросился на мое лицо. — Ничего подобного! Мы… мы не… Отец Максима смотрел на меня своими смеющимися глазами и внимательно слушал мои заикания, но когда понял, что продолжать я не буду, заговорщицки наклонился над столом, чтобы громким шепотом сказать: — Хочешь, покажу что-то интересное? Я и сама не заметила, как тоже подалась ему навстречу, вцепившись в стол. Неуверенно кивнула. Мужчина встал и поманил меня за собой, приложив палец к губам, давая понять, чтобы я не шумела. Сам он шел чуть ли не бесшумно, а я кралась за ним на цыпочках. Мы продвигались вглубь квартиры. Так, почему мы крадемся? Антонова ведь нет дома. Его же ведь нет, да? Может, он всё-таки есть?! Антонов-старший толкнул дверь в конце коридора и вошел в светлую комнату. Нерешительно потоптавшись на пороге, я ступила следом и ошарашенно замерла — комната Максима! Я попала в его комнату! Это же просто… Огляделась, с жадностью глядя вокруг, чтобы запомнить здесь всё. Кровать с темно-синим покрывалом, светлый ковер на полу, вместительный шкаф-купе, небольшой книжный шкаф с дверцами из темного стекла, компьютерный стол и большая длинная полка, на которой стояли учебники, тетради, просто книги и всевозможные диски. Рядом со столом небрежно валялся его черный рюкзак. Щель между шкафом и стеной закрывали шторы, но я разглядела стоящую там гитару. Проследила взглядом за указывающей рукой и увидела на полке фотографию. Подошла ближе и разглядела. Да я её помню! Эта фотография была сделана в тот единственный раз, когда я знакомилась с новой маминой семьей. И то ли ей, то ли её новому мужу пришла в голову великолепная идея сфотографировать мамочку с её «детками» — мной и Антоновым. Ну, единственным улыбающимся лицом на этой фотографии было мамино, я и Антонов дулись как мыши на крупу. Два мелких хмурых карапуза, может, и были бы забавными, если бы только это были не мы. Но я всё равно удивлена тем фактом, что эта фотография стоит у Максима на полке. Это получается, что он её каждый день разглядывает? Жесть! Я уже давно удавилась бы на его месте. А с другой стороны, он сам решил ежедневно насиловать свои глаза. Или он так напоминает себе, что мы типа враждуем? Мужчины! Попробуй их пойми еще! — Знаешь, — зашептал Антонов-старший, — если мой сын узнает, что ты всё это видела, он меня убьет. Даже сейчас боюсь, как бы он не застукал нас здесь. Представила, как мой папа любезно показывает мою комнату Антонову-младшему. Руки прямо зачесались побить обоих, если честно. — Я ему и под пытками не скажу! — шепотом пообещала я. Мужчина кивнул на мои слова и направился к выходу из комнаты, как вдруг… входная дверь хлопнула! Мы оба подскочили. — Ух, кому-то сейчас попадет, — еле слышно прошептал Тимофей, досадливо морщась. Мои мысли заметались в голове, ища выход из ситуации. Максим меня теперь точно слушать не станет, он просто меня загрызет за вторжение в личное пространство! Я шмыгнула под компьютерный стол, задвигаясь стулом, и панически посмотрела на отца одноклассника. — Меня здесь нет! Мужчина, с иронией наблюдавший за мной, ничего не ответил, а только закрыл глаза ладонью, качая головой. Послышался приближающийся радостный лай Киры. — Валькирия, с грязными лапами!.. — чуть ли не простонал сквозь зубы Максим. Послышались шаги, и он схватил собаку за ошейник, как я поняла, ибо иначе она бы уже давно рассекретила меня. — В ванную, Кира! О, пап, ты тут! Ты чего? А его отец просто-таки угарал над всей этой ситуацией! Плечи ходили ходуном от сдерживаемого смеха, а руку он по-прежнему держал у глаз, отмахиваясь второй. Наконец он парочку раз прокашлялся, потер глаза и с широкой улыбкой глянул на сына. — Ну что, нагулялся? Идите-ка вы в ванную пока. Не знаю, как отреагировал одноклассник. Во всяком случае, он ничего не сказал, послышались его удаляющиеся шаги. Но потом я услышала напряженный вопрос Антонова-младшего: — Пап, у нас гости? — Гости? — со смешком переспросил Тимофей, заглядывая под стол. — Какие? Что ответил ему сын, я не расслышала. Хлопнула еще одна дверь, и я настороженно выползла из своего укрытия, прислушиваясь. Стоящего рядом мужчину опять начало пробирать на смех, вызывая этим мой неодобрительный взгляд. Глава сего странного семейства призвал себя к порядку и решил всё-таки помочь мне выйти из вражеской территории. Крались мы, как заядлые шпионы. Я чуть ли не распластывалась по стене, стараясь слиться с местностью. В спешке надевала куртку и кеды, всё поглядывая в сторону шума. Отец Антонова открыл входную дверь, выпуская меня на волю. — Ну, пока, недруг, — улыбнулся он. — До свидания! — я тоже почему-то улыбнулась в ответ мужчине. И ни я, ни он так и не заметили, что за нашей сценой прощания из-за неплотно прикрытой двери в ванную следили холодные темно-карие глаза.