Тлеющее дерево
13 января 2019 г., 11:27
«Мир несправедлив», — думала про себя девочка лет восьми, плотнее кутаясь в принесённый стюардессой тёплый и приятно пахнущий порошком плед. Она сидела возле иллюминатора и иногда бросала косые взгляды на тёмные тучи за стеклом и вздрагивала, завидев яркую вспышку молнии где-то вдалеке. Это было её первое в жизни путешествие на самолёте, и страх высоты сковывал маленькое тельце. Милые улыбки и успокаивающие слова стюардесс только настораживали. Девочка не привыкла доверять незнакомцам, особенно взрослым. Теперь уж точно…
Рядом сидел знакомый-незнакомый мужчина. Девочка знала его имя, но не самого его. Они были знакомы лично лишь пару дней и за это время разговаривали не так уж много. Их связали немногие общие цели на ближайшее будущие и долг мужчины перед её семьей. Девочке мужчина не нравился. Он был болтлив и клеился к каждой милой девушке, проходящей мимо, а ещё много курил и пил высокоградусные напитки, и самое странное — от него ничем не пахло, даже запах его излюбленных дорогих сигарет не мог надолго приклеиться к нему. Он душился парфюмом от «Шанель», но духи быстро выветривались. И это настораживало.
В своём возрасте девочка уже знала, что профессионалы ничем не пахнут и не оставляют следов. Они чётко и быстро выполняют свою работу, не задавая лишних вопросов. В семье девочки тоже была пара точно таких же людей, которые не имели запаха и ходили бесшумной тенью и молчали, а этот слишком уж разговорчив. Только говорит он не по делу, а о бесполезной ерунде. Сейчас, на удивление, он был хмур и молчалив, явно чем-то расстроенный, уже несколько минут упорно рылся в своём саквояже в поисках ведомого лишь ему.
— Нашёл, — довольно прохрипел он, протягивая девочке в своей широкой ладони белую таблетку и стакан воды, ранее принесённый стюардессой. — Выпей, поможет успокоиться.
Девочка моргнула, посмотрела в тёплые карие глаза мужчины и взяла таблетку. Она ему не доверяла, но положиться больше не на кого. Он единственный, кто может ей помочь, а ответственность, возложенная на него, не даст навредить девочке. По крайней мере, она на это надеется. Запив таблетку, девочка откинулась на спинку кресла. Голова стала легкой-легкой, и ей казалось, что она качается на волнах. Мужчина подоткнул ей одеяло и ласково погладил по волосам.
— Спи, маленькая крошка, — услышала она, перед тем как погрузиться в сон, — спи, цветочек вишни.
Сон был не из приятных.
***
Киото — одна из древних столиц Японии. Красивые улицы припорошенные декабрьским снегом и наполненные рождественской атмосферой благодаря уличным украшениям, множество храмов, и многовековые здания сочетаются со современными постройками. Прекрасные гейши, чарующие своей красотой, разодетые в цветастые кимоно, неспешно прогуливаются по улицам и болтают друг с другом об этикете и уроках музыки, не обращая внимания на легкий морозец. На окраине города, в усадьбе клана Харуно, раздался детский визг. Девочка лет восьми с задорным смехом и растрёпанными розовыми волосами, торчащими из-под вязаной шапки, убегает от мальчишки, старше её всего на пять лет, но в карих глазах читается совершенно взрослая серьёзность, лишь весёлая улыбка на тонких губах смягчает его лицо. — Сакура, будь осторожнее! — кричит молодая женщина, расположившись на веранде в кресле-качалке. На коленях у неё тёплый плед и швейные принадлежности. Вышивая изысканные узоры летних цветов на тёмной ткани, женщина краем глаза наблюдает, как дети резвятся в зимнем саду под взглядом сосредоточенных охранников, которые невидимыми тенями затаились по углам, чтобы не тревожить понапрасну господ. Её светлые короткие волосы колышет ветер, принося с собой почти неуловимый запах вечнозелёной хвои напротив. Скоро Новый Год, и стоит подготовить новое кимоно для Сакуры. Мебуки хотелось самой сшить наряд для любимой дочурки, показать, как она любит свою крошку. — Братик Сасори! — взвизгнула розововолосая малышка, падая лицом в снег, пытаясь догнать кареглазого подростка, ведь её очередь водить. Мальчишка подбегает и помогает девочке встать, попутно стряхивая снежинки с пальто. — Какая же ты неуклюжая, Сакура, будь внимательней, — ворчит он, смотря в раскрасневшееся от холода личико и хмуро про себя отмечая, что его замечание пропустили мимо ушей. — Давай слепим снеговик! — в зелёных глазах загораются искорки азарта, а счастливая улыбка всё никак не хочет слезать с пухлых губ. Обреченно вздохнув, Сасори лишь кивнул, наблюдая, как девочка радостно захлопала в ладошки и тут же принялась лепить снежный ком, который получался слишком уж коряво и намеревался вот-вот развалиться на кусочки. Криво усмехнувшись, подросток присел на корточки, собирая в ладони снег. — Ты лепи голову, а я возьмусь за ноги и туловище, — мягким тоном скомандовал мальчик, и розововолосая, воображая себя преданным своей родине солдатом, вытянувшись, как струна, смирно, отдала честь. Мебуки усмехнулась, наблюдая за детьми. Рядом раздались шаги, и женщина повернулась, смотря на улыбку мужа. — Как хорошо, что они ладят, — довольно щурясь, говорит он, аккуратно опуская свою широкую ладонь на хрупкое плечо жены. — Боишься, что начнут ссориться? — усмехнулась женщина, протыкая иголкой ткань и делая новый стежок, — ты слишком за них переживаешь, Кизаши. Мужчина недовольно надул щёки, напоминая своим поведением большого ребёнка, и уселся на под, положив голову на бедро жены. — Пол холодный, — запуская пальцы в жесткие темно-розовые волосы, нахмурилась Мебуки, а муж довольно закрыл глаза, и под густыми усами появилась улыбка. — Я весь горю. И ведь правда. Женщина чувствовала кончиками пальцев жар от кожи Кизаши. Он мог и зимой ходить босиком и в одной легкой юкате, не ощущая покалывающего мороза, который терпела Мебуки, стоило ей выйти зимним утром на улицу. В этом он был почти особенным. Кизаши Харуно был высок, силен, с широкой спиной, грудью колесом и могучими волосатыми руками. Его лицо не отличалось привлекательностью. Большинство даже удивлялись, как у него родились такие красивые дети. В принципе дети мало чего унаследовали от отца. У Сакуры были волосы Кизаши, а у Сасори — глаза, на этом их сходство заканчивалось. Но если Сасори был похож на азиата, пусть и рыжий, а вот Сакура на японку смахивала с трудом. Бабка Мебуки после второй мировой войны выскочила замуж за американца, светловолосого и голубоглазого лётчика, что с первого взгляда влюбился в красоту волевой японской девушки. Вместе они уехали в Чикаго, где у них вскоре родился сын-метис, унаследовавший от матери лишь цвет глаз и кожи. Рос он красивым и статным юношей и женился в свои двадцать на зеленоглазой рыженькой девушке из пригородного тихого городка близ Чикаго. Мебуки от азиатских черт бабушки достались только скулы и волевой характер. Повзрослев, Мебуки решила посетить родину любимой бабушки и отправилась странствовать по этой маленькой, но такой гордой стране. В одном из храмов в Киото она повстречала Кизаши. Это, можно сказать, была любовь с первого взгляда. В клане Харуно новость восприняли в штыки. Все недоумевали, как так сложилось, но факт оставался фактом, Харуно Кизаши до безумия любил Мебуки, дочку американцев с малой примесью японской крови. Кизаши был счастлив и с идиотской улыбкой на загорелом лице бегал на свиданку с милой-милой Мебуки-тян, но под натиском отца женился на второй дочери судостроительной компании «Акасуна-групп»; огненно-рыжей, темноглазой и скромной девушке — истинной леди, на которую он не обращал должным образом внимания. Впрочем, она тоже не жаловала своего мужа. Кохана, как звали девушку, на самом деле любила другого, но, как и Кизаши, не могла противоречить собственному отцу и выгоде от этого брака по расчёту. Кадо, отец Кизаши, долгое время имел деловые отношения с «Акасуна-групп» и был рад закрепить отношения узами брака между детьми и наконец-то полностью забрать себе Токийский порт, который в глазах любого якудзы от рядового до оябуна выглядел золотой жилой. На свадьбе было много народу, преимущественно из богатого сословия, журналисты, которые норовили запечатлеть каждый момент сего торжества, и неподалёку притаилась полиция с надеждой на хорошее развитие событий. Кохана была красивая-красивая, в белом платье и собранными в высокую причёску волосами, с макушки шлейфом спускалась прозрачная фата. Кизаши ни разу на неё не взглянул. Он с отчаянием в глазах выискивал в толпе знакомое лицо, обрамлённое светлыми волосами. Мебуки не пришла на свадьбу, но на следующий день пришёл подарок от её имени и адрес, где её можно найти. И вот, после нескольких лет, проведённых в совместном одиночестве и безразличии к друг другу, напившись до чёртиков, Кохана затащила Кизаши в койку, а через девять месяцев родила сына с красными волосами и глазами Кизаши, обрамлёнными длинными ресницами. Кохана холодно относилась к ребёнку, его даже кормили няньки, да и заботилась о нём прислуга. Когда мальчику исполнилось три, «Акасуна-групп» обанкротилась. В переживаниях и глубочайшем стрессе глава компании скончался от сердечного приступа прямо в своём кабинете, успев уничтожить все бумаги о родстве со своими дочерьми, чтобы их не коснулись долги некогда богатейшей компании Японии. Почувствовав независимую от отца свободу, Кохана собрала вещи и покинула Киото, оставив сына в чуждом для неё доме. Кизаши даже не стал ей мешать. Бессмысленно пытаться удержать человека, если сам не питаешь к нему никаких чувств. Через месяц сыграли помпезную свадьбу между Кизаши и Мебуки, а через два года в главном доме клана Харуно раздавались громкий плач по ночам и весёлое агуканье маленькой Сакуры-одзё. Сасори было пять, и, как любого ребёнка, его распирало любопытство, и он часто заходил в комнату Мебуки-сан вместе с бабушкой Чиё — ворчливой, но доброй матерью Кизаши, чтобы посмотреть на маленькую Сакуру, поиграть с ней и заглянуть в ясные-ясные внимательно изучающие окружающие пространство зелёные глаза. — Давай сходим в храм Инари? — спрашивает Сакура, смотря на брата. Над губами девочки остался ободок молока, на щеках ещё держался румянец, хоть они и зашли домой двадцать минут назад. Она выглядела так забавно, что Мебуки, сидевшая напротив и аккуратно дувшая на свой удон, тихонько засмеялась. Её поддержала и кухарка, ставившая в этот момент на стол овощную нарезку. В семье Харуно любили разнообразную кухню. Сасори улыбнулся и положительно кивнул. — Тогда я подготовлю для вас кимоно, — произнесла Мебуки, умиляясь дочерью. — Мне не нужно, — виновато улыбнувшись, сказал Сасори и бросил взгляд на сестру, ожидая её реакции. — Тогда я… — начала кроха, но была перебита братом. — А тебе оно пойдёт! Сакура недовольно надула щёки, но всё же согласилась. Мебуки одела её в красное кимоно с розовыми цветами и фиолетовым оби-поясом, ещё прошлогоднее, но девочке оно было как раз. Довёз их до храма водитель, мать с ними не поехала, сославшись на неотложные дела по дому, они были вдвоём. Сасори воспринимали довольно серьёзно и надеялись на его ответственность, но водитель, идущий позади их, всё же носил в кобуре пистолет. Времена были неспокойные, и многие низкоранговые якудза шастали туда-сюда в поисках наживы. Недавно только похитили старшую дочь клана Хьюга в Токио. Шуму подняли много, но девочку пока не нашли. Сасори выдохнул морозный воздух, наслаждаясь свежестью и тишиной, нарушаемой лишь негромким чириканьем птиц. Яркие красные тори и заснеженные деревья были прекрасны. Он шел не спеша, а вот Сакура скакала, как егоза. Девочка бежала до самого храма, стуча гета по каменой кладке ступенек, и звук разносился по округе, отдаваясь эхом. Ей казалось, что вот-вот из-за угла выбежит беленький лисёнок — прислужник здешней богини, и убежит, а она бросится за ним, чтобы поиграть немного и погладить густую шерстку. — Дурочка! — хватает её за шиворот Сасори, — здесь нельзя бегать! Сакура тянет виноватую улыбку, изворачиваясь и хватая брата за рукав. — Пошли-пошли! — тянет девочка его к храму, такому красивому с резными дверцами, красной черепицей на крыше и каменными статуями лисиц в ожидании прихожан. — Я вот думаю, не рано ли мы пошли в храм? — Недовольно протянул Сасори, всё же переставляя ногами вслед за сестрой. — И на Новый Год сходим, — отвечает Сакура, поднимаясь по каменной лестнице к алтарю и хлопая в ладоши, привлекая внимания богов к своей просьбе, а затем тянет руки к колокольчику, и его бодрящий перезвон наполняет душу нотками некой радости. Сасори усмехается. В этом красном кимоно Сакура сама похожа на маленькую богиню, словно этот красный храм с лисицами принадлежит ей, а не богине урожая. Сасори вздохнул. Нет, не так. Боги слишком самолюбивы, а Сакура не была избалованным ребёнком, хоть и росла в роскоши. Девочку не щадили на тренировках, и избитые в кровь костяшки и мозоли от бокена на маленьких ладошках неприятно саднили. Из Сакуры старались вырастить достойную дочь якудза, чтобы потом выдать замуж, когда самого Сасори готовили к принятию поста оябуна после отставки отца. Если девочку скрывали от общества, училась она в элитной школе для девочек, на банкетах, которые устраивал Кизаши для клана и союзников, она не появлялась, и вообще мало кто знал её в лицо, тогда как Сасори знала каждая собака в городе. Его везде таскал за собой Кизаши: банкеты, встречи, переговоры, иногда они были не очень удачными, и Сасори видел, как хладнокровно разбирался со своими врагами Кизаши, а в его глазах мелькало оранжевое пламя. Сасори даже был рад, что Сакуру держали подальше от всего этого. Ей бы не понравилось, и она заперлась бы в своей комнате и плакала долго-долго, игнорируя успокаивающие речи матери. Сакура была очень жалостливой. Когда они вернулись, начинало темнеть и загорелся свет почти во всём доме. Прислуга готовилась к ужину, по кухне разносился возбуждающий аппетит аромат. Для господ стол отдельно, для прислуги — отдельно. Всего в главном доме Харуно проживали пятнадцать человек: Кизаши с женой и детьми, кухарка, три служанки, водитель и шестеро постоянных охранников. На праздники, которые проводили дома, они собирались за одним столом и веселились, по будням сидели раздельно, Сакура была очень стеснительной и неловко чувствовала себя в большой компании. После ужина отец зашёл к ней в комнату, принеся с собой небольшую коробочку. Сакура взяла её и с интересом развязала праздничную ленту. На серебряной цепочке повис розовый цветок вишни из стекла. Сакура завороженно смотрела, как цветок собирал на себе блики и переливался различными оттенками розового, словно живой. — Я хотел подарить его тебе на Новый Год, но твоя мать настояла на другом подарке, — неловко почесав затылок, сказал мужчина. Сакура, сидящая у него на коленях, весело заболтала ногами, и на её невинном личике появилась улыбка, а в изумрудных глазах — столько искренности, что сердце Кизаши пропустило удар. — Мне нравится этот цветочек, папа! — обнимая отца за шею, сказала кроха. — Теперь он твой, — застёгивая цепочку на тонкой шее, мужчина потрепал дочку по волосам. Он её любил больше всего на свете, и осознание того факта, что когда-то она вырастет и выйдет замуж, покинет родное гнездо, разрывало сердце. Ведь он помнит, словно это было вчера, как узнал, что Мебуки беременна, а потом вился вокруг неё, угождая всем прихотям, коих было немного, и получал кулаком в нос из-за навязчивой опеки. А когда Сакура родилась, то надышаться не мог, каждую пылинку с неё сдувал. А теперь ей восемь, и не ровен час, когда ей начнут нравиться мальчики и её первая любовь разобьёт её наивное сердечко, и она прибежит к отцу плакаться в жилетку. — Папа, — вырвал мужчину из раздумий голос дочки. — Что такое, милая? Сакура подозрительно смотрела своими глазками, поджав губу и скрестив руки. — У тебя лицо странное, — сказала девочка, вогнав отца в недоумение. — Учти, если ты опять заставишь кого-нибудь следить за мной в школе, я всё расскажу маме. — Да, нет, что ты, — протестующе замахал руками он. — Даже не думал об этом. — Смотри у меня, — угрожающе покачала пальцем Сакура, слезая с колен отца и подходя к окну. — Ты обещал мне показать созвездие. — Ах, да, — опираясь ладонями о кровать, встаёт Кизаши и, выключив свет, подходит к окну. — Видишь три звезды в ряд? Это пояс Ориона. Он, присев позади дочери, водит пальцем по стеклу, показывая созвездия и говоря их названия. А Сакура внимательно слушает, запоминая каждое из них, благо они не живут в городе, и неугасаемый свет неоновых огней не мешает разглядеть небесные светила. Поместье клана Харуно затеряно в пригородном лесу, и вела к нему лишь одна дорога, отведённая от трассы. Порой, смотря вечером в черноту леса, Сакуре казалось, что из неё вылезут злые волки и войдут в её дом. И тогда ей становилось страшно, но в то же время она верила, что её большой и сильный папа сможет защитить их и отогнать диких волков. Кизаши ещё долго что-то говорил своим утомляющим голосом, не заметив, как дочка уснула на его руках. Поцеловав дочку в макушку, он положил её на кровать и позвал жену, чтобы та переодела её. Когда Сакура проснулась от кошмара, который она смутно помнила, была уже глубокая ночь. На ней была надета пижама с зайчиками, в которой она постоянно спала. Было немного прохладно, а из-за практически полного отсутствия света казалось, что в каждом углу сидит страшный монстр, который хочет утащить девочку к себе. Сжав маленькую ручку в кулачок и собрав всю храбрость, кроха укуталась в одеяло, прихватила своего любимого мишку-панду и вышла в коридор в поисках комнаты брата. Босые ножки шлёпали по холодному деревянному полу. Светильники на стенах приятно освещали помещение, отгоняя тьму и страх девчонки. Сакура наконец-то подошла к нужной двери и тихонько постучалась. Не дождавшись ответа, девчушка отодвинула сёдзи. — Сакура… — измученно и сонно простонал брат из-под одеяла. — Что ты тут делаешь? — Братик Сасори, мне страшно одной. Можно я буду с тобой спать? — невинно спросила девочка, задвигая за собой дверь. — Валяй, но если опять будешь пинаться, выставлю за дверь, — приподняв одеяло, сказал красноволосый. Малютка счастливо улыбнулась и, подбежав, улеглась на футон рядом с братом. Хмыкнув, мальчишка накрыл себя и сестру тёплым и мягким одеялом. Подросток закрыл глаза, проваливаясь в дрёму, а вот девочка всё никак не могла уснуть. От безделья она стала разглядывать потолок, складки на постельном белье, своего мишку и, наконец, брата. Его рот был слегка приоткрыт, а на лице покоилась маска умиротворения. Длинная чёлка спускалась на глаза. Братик был такой красивый. — Нии-сан, — позвала девочка рыжего. — Ум? — не открывая глаз, промычал парнишка. — Как думаешь, а волки водятся в наших лесах? Сасори открыл глаза, вперив недовольный заспанный взгляд в сестру. Зря он её впустил. — Нет. Почему спрашиваешь? Девочка дёрнулась как от пощёчины, а затем, вцепившись в футболку брата, прижалась к нему, утыкаясь лбом в острую ключицу. — Мне приснился страшный сон, — зашептала она, — я была одна в лесу, а за мной бежали волки. Я старалась убежать, но они меня нагнали, а потом… я проснулась. — Это всего лишь сон, — мягко улыбнулся парнишка, переворачиваясь на спину и вытягивая руку вверх. На кончиках его пальцев запрыгали оранжевые огоньки, приобретая очертания лесных зверушек. Сакура любила, когда братик в попытке развеселить её совершал манипуляции своим пламенем. С щелчком пальцев пламя исчезло, а затем вновь появилось, тонкой паутиной свисая с потолка и переливаясь всеми оттенками рыжего, отражаясь в глазах детей. Сакура тоже протянула ладошку с зажженным на ней извивающимся огоньком. Но сделать из него зайчика или птичку не получилось, лишь корявое нечто, которое вскоре потухло. — Не расстраивайся, — заметив надувшиеся от обиды губы, сказал Сасори. — Ты ещё маленькая и не овладела контролем. Если будешь продолжать тренироваться, то и не такое сможешь сотворить с пламенем. — А смысл? Как только я стану совершеннолетней, меня выдадут замуж за мальчишку из клана Учиха или Нара, — недовольно пробурчала девочка, смотря, как постепенно гаснет паутина, подбираясь к фалангам мальчика. — Сомневаюсь, что мне позволят активно пользоваться пламенем. — Ничего не поделаешь, — неловко хохотнул парнишка. Эта тема ему не была приятной, его сестру ожидала участь птицы в клетке или инкубатора, но он прекрасно понимал, что эта позиция в их мире была самой безопасной. Кизаши скрепя сердце договаривался о смотринах на следующий год, и Сасори видел враждебный взгляд отца, который тот старался прятать, завидев неприятелей, коих становилось всё больше и больше, а друзья редели с каждым часом. — Знаешь, я не люблю мафию. Если бы я смог, то отгородил тебя от этого грязного мира, — тепло улыбнулся красноволосый, прикрывая свои красивые глаза. — А теперь спи. — Тогда… — сжав свои ручки в кулачки, нахмурив бровки и посмотрев на брата, сказала кроха. — Тогда я изменю его. Я выберу Учиху, они самые влиятельные, а затем перетяну его на свою сторону. Я сделаю так, что братику понравится мир мафии! Честно-честно. На всю комнату раздался искренний весёлый смех. — Братик, не смейся! — надув щеки и покраснев, грозно прикрикнула девочка. — Прости-прости. Просто ты сейчас такая лапочка, — ласково улыбнулся Сасори. Малютка ещё долго смотрела на брата. Подвинувшись чуть-чуть, она коснулась своими губами его щеки. Густо покраснев, увидев недоуменный взгляд подростка, девочка повернулась к нему спиной. — Я люблю тебя, братик Сасори, — промямлила девочка. Мальчишка вновь улыбнулся, обнимая кроху, наслаждаясь её теплом. — Я тоже.***
Вой волков, здоровых с красными от злости глазами и капающей слюной, заставлял бежать всё быстрее. Они гнались за ней и сквозь деревья, Сакура видела всепоглощающую пустоту, готовую в любой момент забрать её к себе. Опять тот же пугающий сон, который никак не хочет сменяться другим. Она дрожала. Звала на помощь, но никто не отзывался. Волки уже почти догнали её, а затем превратились во львов. Из сна её вырвал звук мотора и встревоженные голоса прислуги. За окном сгущались сумерки, развеваемые ярким светом ламп. Сасори стоял возле окна и всматривался хмурым взглядом куда-то вниз, сжав в ладони ткань шторы. Встав с футона, Сакура короткими шагами подошла к брату и выглянула из-за его спины. К дому подъехали с десяток чёрных с тонированными стёклами машин, и из них повысыпались люди в строгих костюмах разного возраста и внешности, но с одинаковыми лицами. Впереди них, словно вожак волчьей стаи, шёл приземистый старичок, опираясь на свою трость. Он поднял голову вверх, и Сакуре показалось, что он заглянул своим жутким холодным взглядом прямо в душу. Девочка в испуге шарахнулась от окна, спрятавшись за спину брата. — Не бойся, — буркнул Сасори, но девочка заметила, как дрожат пальцы брата. Они оба чуяли неладное. Как только приезжие зашли в дом, мальчик выбежал из комнаты. Кинув обеспокоенный взгляд вслед брату, девочка поспешила за ним, передвигаясь как можно тише. В её душе бушевал ураган эмоций, и всё сложнее было скрывать испуг в глазах. Коленки тряслись. В коридоре никто не повстречался. Сакура бы даже подумала, что осталась одна и никого в доме нет, если бы не голоса в гостиной, где, кажется, собралось немало народу. Брата она обнаружила у входа в гостиную. Он стоял возле двери и прислушивался к разговорам. С каждым словом, произнесённым за стеной, его лицо бледнело и бледнело. Завидев Сакуру, он кинул на неё взгляд, полный немого ужаса. Закусив губу, Сасори бросился с объятиями к ней, нашептывая на ухо: — Беги… прошу тебя, беги от сюда. — О чём ты, братик? — непонимающе прошептала девочка, чувствуя, как её плечо становится влажным, а тонкие пальцы брата зарываются ей в волосы и сжимают её плечо. Она протянула свои маленькие ладошки и стала успокаивающе гладить брата по спине, от чего тот разразился немым рыданием, сильнее сжимая в руках хрупкое тело. Громкий звук за стеной заставил их оторваться друг от друга. Сасори прильнул к приоткрытой двери, высматривая, что же там творится. Сакура поступила также, сжимая пальчиками рукав футболки брата, словно хватаясь за спасительный круг, боясь утонуть. Кизаши, окруженный незнакомыми людьми, яростно сжимал свои огромные кулаки, с ненавистью смотря на старика напротив него. Старик сидел в кресле, крутя в руках свою элегантную трость, и смотрел холодным взгляд бледных глаз на главу клана Харуно. На тонких потресканных губах играла улыбка. Позади Кизаши, чуть ли не вжимаясь в стену, стояла Мебуки. Её лицо было перепугано, но даже теперь в зелёных глазах мелькали искорки гнева, готовые вырваться вместе с адреналином в любую минуту и накинуться на обидчика её семьи. Но, к сожалению, она обычная женщина. Что она может против сильных мужчин, да ещё и без оружия? — Что ты сказал? — словно дикий зверь, зарычал Кизаши. — Вы, чёртова Вонгола, только и умеете чужими руками действовать, да?! Да как вы посмели… — Ух, сколько ярости, — хохотнул старик. Кизаши рванул вперёд, но ему преградили дорогу два охранника девятого в попытках поймать мужчину. Безуспешно. Кизаши схватил одного за руку и перекинул через себя, отправляя в полёт до стены. Второго он вырубил точным ударом в солнечное сплетение. Тело мужчины на его кулаке подкинуло вверх, и тот мешком свалился на пол без сознания. Следующий получил с разворота в челюсть. Перелом обеспечен. Кто-то ещё кинулся на главу Харуно, но тот, подобно могучему медведю, раскидывал волков, а затем показался лев и выстрелил Кизаши в ногу, заставив того опуститься на одно колено и тяжело дышать. Он уже был не молод и давно не тренировался. Кизаши посмотрел на двадцатилетнего юношу за спиной девятого. Он сжимал в ладонях два пистолета, один из них был направлен на оябуна. В бордовых глазах металось презрение, а старик довольно улыбался. — Молодец, Занзас, сынок, — похвалил дон Вонголы. Мебуки кинулась к мужу, но тот остановил её взмахом ладони. Женщина закрыла рот ладошкой, с ужасом в глазах смотря на окровавленную ногу своего мужчины. Переборов себя, Кизаши встал на ноги, чуть покачиваясь. — Кончай его, — скомандовал девятый. Занзас выстрелил, но Кизаши успел увернуться и почти накинулся на старика. Сделав мощный прыжок, словно гордый лев, Занзас вцепился своими крепкими руками в его кисти. Мышцы напряглись до предела. Не отводя испепеляющий взгляд друг от друга, каждый пытался осилить соперника. Их противоборство прервал удар ножа в спину Кизаши. Мужчина выгнулся дугой, болезненно вскрикивая и падая на колени. Занзас с приоткрытым ртом и невменяемым взглядом смотрел на одного из подчинённых Вонголы. Тот тяжело дышал и сжимал в руках нож. По его виску стекала кровь, он был первым, кого Кизаши вырубил. — Вот тебе! — крикнул нападающий, вгоняя лезвие в изгиб шеи, а затем ещё раз и ещё-ещё-ещё. Занзас обескураженным взглядом смотрел на плещущую кровь с шеи мужчины, и его угасающие, полные сожаления глаза, но всё ещё гордо сжатые кулаки говорили о стойкости главы клана Харуно. Пару капель попало на загорелую кожу Занзаса, и он провёл пальцами по ним, размазывая по щекам. Хотелось выпить что-нибудь горячительного и крепкого. Кизаши, сопровождаемый криком отчаянья жены и взглядом всех присутствующих, упал к его ногам. Рука Сакуры соскользнула с футболки брата. Что-то в ней сломалось и рухнуло на самый низ, с грохотом разбиваясь на мелкие частицы. — Избавьтесь и от бабы, — приказал старик. Мужчина со стальным протезом вместо руки наставил на Мебуки пистолет. Та уже стояла на коленях, слепым взглядом смотря на труп мужа, не обращая внимания на происходящее. — Не трожь её! Сакура не успела даже моргнуть или же просто не заметила, когда он рванул вперёд, но Сасори стоял возле Мебуки и закрывал её собою. В карих глазах плещется столько ярости, что, кажется, вырвавшись наружу, она сметёт всё на своём пути. Мужчина протянул руку и выстрелил в мальчишку, прямо в плечо. Сакура замерла, наблюдая, как её брат падает в объятия матери. Женщина прижала к себе пасынка, рыдая ему в изгиб шеи. Следующий выстрел, и Мебуки упала на пол с простреленной головой, сжимая в руках тело мальчишки. Зажав ладошками рот, сдерживая вырывающийся наружу крик, Сакура широкими глазами смотрела сквозь щель. По её щекам ручейками лились слёзы. Её всю подрагивало, и хотелось вбежать в гостиную и кричать на незнакомцев и бить кулаками в грудь. Обнять родителей и брата и рыдать громко-громко. — У него ещё дочка есть, — подал голос старик, приподняв голову Кизаши носком своего дорогого ботинка и всматриваясь в безэмоциональное лицо. Сжав плотнее челюсть, она сделала шаг назад, затем второй, а когда кто-то подошёл к двери, бросилась бежать. Ей кинулись вслед, и тогда девочка стала кидать под ноги преследователю всё, что попадётся на глаза: вазу с тумбы, картины, висевшие на стене, и прочее. Девочка выбежала в сад, надеясь пробраться сквозь живую изгородь, а там тайный ход и лес за ним. Краем глаза она заметила прислугу и охранников дома Харуно, лежащих на земле и заметённых тонким слоем снега. У всех была кровь на затылке. Первая пуля пролетела рядом и поцарапала скулу, параллельно глазу, вторая — рядом с рукой. Чуть обернувшись, Сакура заметила того молодого мужчину, которого старик назвал Занзасом. Он стоял на веранде, вытянув руку вперёд, не боясь отдачи и щуря глаза, целился в девчонку. Кроме него, никого не было. Ещё один выстрел, и перед тем как нырнуть в кусты, Сакура получила пулю на вылет в левое плечо. — Занзас! — кто-то выкрикнул и подбежал к нему. Завидев девчонку, убегающую в лес, подбежавший начал стрелять до тех пор, пока не закончились пули в магазине. Грязно выругавшись, он достал полный магазин, перезарядил своё оружие и пошёл вслед за девчонкой. Занзас отпустил пистолет и посмотрел слепым взглядом на снег. Кто-то рядом что-то говорил, и, кажется, обращались к нему, но он не слышал. На лице Занзаса стали появляться рваные шрамы, он хотел свергнуть отца и захватить власть в Вонголе. Он уже знал, что для него готовят колыбель, это лишь вопрос времени. Задыхаясь, царапая босые ноги о ветки и камни, Сакура бежала, сжимая плечо и чувствуя, как по руке течёт кровь. Пули свистят над головой, и девочка бы испуганно зажмурила глаза и закрыла ладошками уши, но на это не было времени. Нужно было бежать. Бежать-бежать-бежать. Львы, прикрывшиеся волками, догоняют. Выстрелов больше не было, и лишь снег хрустел под ногами, кажется, петляя по знакомому лесу, она смогла оторваться, но Сакура не останавливалась. Страх гнал её не хуже охотничьих псов, которых разводил Кизаши на ферме за городом. Глаза слезились, лицо царапали колючие снежинки, не давая разглядеть дороги. Споткнувшись, девочка упала лицом в снег. Несколько секунд она лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине, которую разгонял свистящий ветер и танцующие в безумном вальсе снежинки. Повернув голову в сторону, Сакура бросила взгляд на раненое плечо. Было холодно, и голова начинала кружиться, а ещё подташнивало. Положив на плечо озябшую кисть, девчушка сконцентрировала пламя в ладони. Оранжевый огонёк жадно поглотил легкую ткань, а затем кожу и часть мяса, прижигая рану и заставляя девочку болезненно скривиться, но не проронить ни одного звука. Сакура из рода самураев. Она сильная. Выдержит. Ослабев совсем, девчонка погасила пламя, поднялась на трясущихся ногах и, опираясь о толстые стволы хвои, медленно брела сквозь сугробы, падая и поднимаясь вновь. Не в силах больше подняться, она ползла, разгребая коленями неглубокие сугробы. Боль в плече постоянно отдавала неприятными спазмами, от которых мутнело в глазах, и слабость накрывала с головой. Кажется, содержимое желудка порывалось вырваться наружу. Желчь неприятно обжигала рот. Ещё рывок, и девочка упала, больно ударяясь подбородком о выступающий корень дерева. Послышались чужие шаги. Пересилив себя, Сакура перевернулась и посмотрела на силуэт подошедшего мужчины. Вокруг него танцевали снежинки и мешали рассмотреть лицо. Он протянул к ней свои большие руки и поднял хрупкое тело, прижимая к груди. Сознание помахало рукой, и девочка уснула, утыкаясь носом в дорогое кашемировое пальто. Чувствуя, как её несут в неведомое для неё место и снежинки ложатся на лице, тая в мгновение и, подобно слезам, стекают по бледной коже, душу девочки заполняла безмятежность.***
Сакура проснулась от противного пищания, которое периодически повторялось и мешало нормально спать. Открыв глаза и повернув голову на бок, она увидела капельницу и непонятные для неё приборы, которые проводами шли к ней и прикреплялись на груди. В помещение было довольно тускло. Горела лишь одна лампа и то над её кроватью. Сев, девочка скинула с себя одеяло. Обнаружив, что на ней чья-то огромная для её тела футболка, она невольно дёрнулась и с опаской внимательней осмотрела комнату. В ней находился стол, захламлённый бумагами и непонятной стеклянной посудой, которую она видела только в кабинете химии, стул рядом со столом, кровать, на которой она сидела, и небольшой диванчик возле стены. Справа от неё окно плотно закрыто шторами, но даже они не смогли препятствовать яркому неоновому свету. Впереди, почти что в самом левом углу, была обшарпанная дверь. Девочка сорвала с себя проводки, те заверещали, словно им отрезали пальцы. Недовольно сморщив нос, Сакура, с усилием переставляя ноги, побрела к двери, сперва цепляясь за кровать, а затем за стену. Не успела она коснуться дверной ручки, как дверь открылась сама и перед ней стоял высокий мужчина, явно не японец. Сакура с испугом посмотрела в его карие глаза и резким выбросом пнула мужчину в пах, заставив болезненно согнуться. Воспользовавшись моментом, Сакура прошмыгнула в дверь и побежала в поисках выхода. Выход нашёлся довольно быстро. Но сколько бы девочка ни дёргала ручку, всё бесполезно. Ключа не оказалось в замке и рядом тоже. — И куда ты собралась? Сакура оглянулась и вздрогнула. Мужчина-не-японец стоял неподалёку, скрестив ноги и вперив в неё сердитый взгляд. — Вот и помогай после такого маленьким девочкам, — прокряхтел мужчина, одной рукой держась за стену, другой — за пах. Видимо, ему было очень больно. — Кто вы? — сжимая кулачки, спросила девочка, не сводя сосредоточенного взгляда с незнакомца. — Уж не враг точно, — ухнув и вдохнув воздух полной грудью, мужчина выпрямился, стараясь игнорировать дискомфорт. — А теперь, крошка, иди обратно в кровать. Твоя рана не зажила, и ты можешь грохнуться в обморок из-за переутомления. Будь лапочкой и послушайся дядю. Паника, до этого упорно сдерживаемая Сакурой, прорвалась сквозь плотину оставшихся осколков здравого смысла, и девочка взвизгнула: — Почему я должна слушаться тебя? Я ведь даже имени твоего не знаю! — Резонно, — доставая с кармана брюк пачку сигарет, закуривая одну и выдыхая дым, ответил мужчина. — Меня зовут Шамал. Трайдент Шамал, но можешь звать меня просто «доктор». — Нет, — нахмурилась девочка и посмотрела на мужчину своими ясными-ясными глазами. Шамал поперхнулся дымом, вспомнив похожие глаза одного упёртого мальчишки из Неаполя, что постоянно ходил за ним хвостом. «Будет нелегко», — пронеслось в голове доктора. — Я буду звать тебя «оссан»! — упёрто говорит розоволосая, вызывая у мужчины недоумение. Паника перешла в истерический хохот в голове и затупление чувства самосохранения. А непонятный голос, издающий только глухое рычание вперемешку с повизгиванием, напевал песенку, знакомую, но не запоминающуюся. — Эй, не называй меня так! Мне всего-то вот-вот тридцать, — возмущённо проговорил мужчина, подойдя к девчонке и несильно стукнув по голове, а затем за шиворот потащил к кровати, заставляя лечь обратно. А та, потерев ушиб, недовольно сморщилась, искоса смотря, как мужчина дает ей в руки поднос с едой, продолжая дымить на манер паровоза. Девочка хотела бы капризно показать язык и сказать, что этот Шамал ей в отцы годится, ну, или, в крайнем случае, мог бы быть старшим братом. Вот только мысли о старшем брате заставили сердце Сакуры неприятно скрипнуть, словно заржавевшее железо решили отполировать. Глаза защипало, но ни одна слезинка не покинула своего пристанища. Ей казалось, что её душу располосовали острейшим скальпелем и она лентами падает на дно бездны, растворяясь в кровавых воспоминаниях о погибших близких. Мужчина чуть ли не с ложечки её кормил, порой смотря печальными глазами на плотные бинты, за которыми скрывался уродливый ожог на молочной коже. Затем Шамал принёс чистые бинты и сделал перевязку, прикладывая мазь. — Шрам останется на всю жизнь, — убирая использованные бинты, говорит он. — Плевать, — безразлично бросила девчонка. — Навряд ли он мне когда-нибудь помешает. — Останется неприятным воспоминанием, — скрещивая руки на груди, тянет кривую улыбку мужчина, наполненную горечью. — Неприятным? — криво усмехнулась девочка. «Совсем как взрослая», — подумал про себя Шамал. По его ушам, словно скрежет металла, ударила следующая фраза: — Мягко сказано. Целый день она пролежала в кровати. Когда Шамал что-то спрашивал, молчала. Мужчина хмурился и понимающе смотрел, не лез с расспросами. Лишь заставлял есть питательные каши собственного приготовления, аргументируя это тем, что организму требуется восстановление. Сакура с безразличным лицом смотрела невидящими глазами сквозь него. У Шамала от этого взгляда щемило сердце. Он видел такие безжизненные глаза у умирающих или сломленных людей много раз, но те были бойцами, достаточно пожившими на свете людьми, а не маленькими девочками. Мужчина ненавидел, когда страдали дети по вине взрослых. Он и сам на себе испытал подобное, когда его родителей застрелили у него на глазах, а его, кричащего и вырывающегося, со сломанными руками, чтобы не сопротивлялся, повели в самое сердце гнилого мира — торговать наркотой и подсоблять мелким мафиози в перестрелках. Шамал был умным очень внимательным и знал, что где бы он ни был, всегда требуются те, кто может оказать медицинскую помощь, особенно ценились полевые врачи. Годами, штудируя книги и глотая новые порции информации из медицинских справочниках и научных статей, мальчишка, переросший в юношу, опробовал новые знание на поле боя, не боясь свистящих над головой пулей. Привык. Вскоре его способности заметили и оценили. А через пару лет появился известный в определённых кругах молодой доктор Шамал из Неаполя. Под опекой семейства Риччи Шамал перестал ощущать нужды хоть в чём-то, но он помнил, как подчинённые этой же семьи убили его родителей, и дон небрежно махнул на него рукой, сделав его мелким барыгой. Шамал ненавидел то время всем сердцем. Он видел зависимых от наркотиков людей каждый день, и их стеклянные глаза, предвещающие скорую гибель, пугали. Глаза Сакуры тоже пугали, и мужчина не мог с этим ничего поделать. — А теперь перейдём к главным новостям, — раздался из небольшого телевизора, притаившегося в углу, голос диктора. — Сегодня в два часа ночи в пригородном особняке группировки Харуно-гуми произошёл пожар. Девочка и мужчина устремили свои взгляды на экран. Диктор что-то ещё говорила, но розововолосая её не слушала. Сакура неотрывно смотрела, как на телевизоре огромным огненным столбом полыхал её дом и черный дым постепенно поглощал синеву неба. Вокруг сновали люди и красно-синие мигалки. Пожарники как только могли старались потушить пламя. Мелькали полицейские, и журналисты делали фото на месте. — Надо будет сменить квартиру, иначе нас могут найти, — задумчиво тянет Шамал, потирая пальцем покрытый щетиной подбородок. — И что тебе мешает меня сдать этим мафиози? — взгляд девочки ожесточился, она, не моргая, наблюдала за мужчиной. — Они явно назначили награждение. — Какая же ты! — скрестив руки на груди, мужчина хмурым взглядом уставился на розоволосую. — Да не собираюсь я тебе подставлять! Твой отец меня очень сильно выручил, и я по гроб жизни ему должен. Так что я помогу тебе, чем смогу, вот только на многое не рассчитывай. — И что ты можешь? — Смотря что ты хочешь, — закурив сигарету, ответил мужчина. В комнате повисла тишина. Выдохнув дым, доктор направился к рабочему столу, собирая бумаги в папку. Новости прервались на рекламу спортивных напитков, которые в последнее время стали набирать популярность. Сакура сплетала пальцы, скрепляла в замок, а затем обратно расплетала. В голове крутились картинки воспоминание смерти родителей и брата, а ещё хладнокровное лицо того старика, девятого дона Вонголы. — А если я скажу, что хочу отомстить, — подала голос розоволосая. С губ мужчины упала сигарета, приземляясь на стол и стряхивая на него свой пепел. — Ты в своём уме? — удивлённо прохрипел доктор, беря пальцами сигарету и потушив её в пепельнице. — Но ведь в мафии месть — способ восстановлении чести. Они запятнали имя Харуно, вот так расправившись. Девочка встала с кровати и подошла к доктору почти вплотную, заглядывая своими стеклянными зелёными в его глаза цвета корицы, полные сожаления. Мужчина закрыл одной ладонью лицо, второй сжимая столешницу. — Ты хоть представляешь масштабы? — Примерно, — незамедлительно ответила Сакура. Доктор покачал головой и встал на колени перед крохой, обнимая её. — Дурёха, — шепнул он, — ты даже не представляешь, на что решила пойти. Обратного пути не будет. Одумайся. — Смогу ли я жить спокойно, зная, что души моих родителей и брата будут не упокоены? — Думаешь, они бы хотели тебе такую судьбу? — Но я уже решила её воплотить в реальность. К тому же они не оставят меня в живых. Даже если я убегу далеко-далеко, рано или поздно они меня найдут. Мужчина встал на ноги и бросил косой взгляд на календарь. Сердце обливалось кровью, и пальцы подрагивали. Ему так не хотелось верить в слова девочки, но они отражали истину. Её просто так не отпустят, слишком опасно для Вонголы существование хоть одного представителя клана Харуно. Он это знал от Кизаши. Оябун не доверял доктору, но что-то ему подсказывало, а может, просто интуиция вопила о приближающейся опасности. Мужчина рассказал доктору о их родстве с Джотто Вонгола, о пламени и интуиции, тоже пробуждающимися в них, схожими с истинными наследниками Вонголы. Шамал от этого заявления был, мягко говоря, в шоке, но поверил. Недаром Вонгола много лет точила когти на неподвластную и далёкую Японию, которая была под пятой пяти кланов, означающих собой цветок вишни. Может, поэтому, когда Кизаши позвонил Шамалу и сказал приехать к особняку, мужчина не очень-то удивился, узнав, что Вонгола сделала свой шаг. Шамал должен был вывести детей и спрятать их, но когда прибыл на место, было поздно. Он лишь успел заметить, как маленькая девочка с розовыми волосами выбежала из дома, а за ней юноша, сын девятого — Занзас. Благо он не побежал за ней в лес и стал стрелять с места. С другими преследователями он справился довольно быстро. Когда Шамал нашел девочку, она лежала в снегу, еле дышала и мутным взглядом смотрела на него. Плечо бросалось в глаза уродливым ожогом, заставляя мужчину бессильно сжать кулаки. Он не успел спасти, но хотя бы сможет помочь этой девочке. — Отдыхай, — сухо проговорил Шамал, развернув девочку на сто восемьдесят градусов и подтолкнув её к кровати. — Завтра мы улетаем. — Куда? — хлопнув глазами, спросила кроха. — Туда, где тебя не додумаются искать. И ушёл, оставив Сакуру одну. Девочка взобралась на кровать, укутавшись одеялом и смотря пресловутый боевик по телевизору. За окном пошёл снег, накрывая своими хлопьями стекло и тая из-за нулевой температуры. Через пару часов Новый год, который Сакура больше не сможет провести со своей семьёй. Мама больше не будет ворчать и улыбаться глазами, когда Сакура что-то случайно сломает или испачкает новое платье. Папа больше не отпустит какой-нибудь глупой, но смешной шутки, а братик Сасори больше не улыбнётся своей редкой, но такой искренней улыбкой, которую он дарил только ей. Их больше нет, и никто из них больше не сможет её обнять. Сакура обняла руками колени и уткнулась в них лбом, тихо всхлипывая: она просила прощение у самых близких. Её маленькие ручки вскоре окрасятся чужой кровью, по-другому никак. Пришёл Шамал только под утро с детскими вещами в пакете и двумя билетами до Рима в кошельке. Сакура к этому времени уже спала, калачиком свернувшись на подушке. Мужчина сел на край кровати и погладил шершавой рукой по розовым локонам. Кислая усмешка сама собой полезла на губы, отражая настроение своего владельца. Обычно Шамал бросил бы девчонку, в крайнем случае, пристроив в тихий приют, и свалил бы куда-нибудь подальше наслаждаться разгульной жизнью и просыпаться каждое утро с новой обворожительной красоткой. Но за столько лет в его душе впервые заговорила совесть. Харуно Кизаши был замечательным человеком и единственным, кто помог ему укрыться от семьи Риччи, а затем и вовсе уладил конфликт и взял его под своё крыло, известного лишь в определённых кругах врача, который за душой не имел ни гроша. Силён, но не настолько, чтобы вечность провести в бегах. Сакура заморгала, заворочалась, а потом и вовсе открыла глаза и уставилась на Шамала заинтересованным взглядом. Мужчина передёрнул плечами и встал с кровати. — Вот, — протянул здоровый пакет, сказал он, — иди в ванную, приведи себя в порядок и оденься. Как только я соберу свои вещи, мы тут же уедем. Сакура коротко кивнула, доставая из пакета куртку и вещи. Все они были на мальчика, лишь трусики с мишками явно для девочек. Чувства в её маленькой душе словно притупились и в то же время грозились вырваться неудержимым ураганом и снести всё на своём пути. Казалось, она выплакала все слёзы и внутри осталась лишь опустошённость. Бросив на широкую спину мужчины безразличный взгляд (он возился уже минут пятнадцать возле шкафа, доставая оттуда вещи, не заметив даже, что Сакура так и не отправилась в ванную), девочка сняла одежду и стала переодеваться в комнате, скидывая снятые вещи на кровать. Услышав чужие движения, мужчина, обернувшись, хмуро посмотрел на девчонку. Она уже успела одеть трусики и футболку. — Я вроде сказал, чтобы ты переодевалась в ванной, — строго проговорил доктор, сбрасывая пепел с подкуренной сигареты, и затянулся очередной затяжкой. Сакура натянула джинсы поверх трико, а затем серьёзным взглядом посмотрела на своего временного опекуна. — Разве вам это доставляет неудобства? — склонив голову набок, спросила девчонка, вызывая удивление у Шамала. — Вот и я думаю, что нет. Знаете, я решила откинуть свою женскую личность, хоть и понимаю, что это будет крайне трудно, и если я добьюсь нужных мне результатов, то только через определённое время. Вы сказали, что можете мне помочь. Так помогите мне… — С местью я тебе помогать не буду, — незамедлительно проговорил мужчина. — Я об этом и не заикаюсь, — пожала плечами девчонка. — Знаете, вы очень похожи на пару охранников, которые служили папе. Они так же, как и вы, двигаются быстро и бесшумно. Вы ведь умеете убивать? — дождавшись утвердительного кивка, девочка продолжила. — Научите меня. Научите так же двигаться, бесшумно и быстро. Научите быть такой же хладнокровной. Научите меня убивать. — Глупышка, — протянул мужчина, но был перебит. — И тогда считайте, вы выполните долг перед моим отцом! «Маленький самурай», — подумал доктор. Видимо, все в клане Харуно так яро стремятся к этой самой чести, не запятнав её. Кодекс бусидо. Истинные воины. Шамал усмехнулся, пробурчав себе под нос что-то на итальянском, а затем его широкая ладонь легла на розовую макушку, растрепав волосы. Девочка хмурится, но уголки губ дёргаются в попытке улыбнуться. — Мелкая, да ты хренов манипулятор! — отвесив всё-таки подзатыльник, Шамал повернулся к столу: собирать необходимые вещи в свой саквояж. — Не стыдно так выражаться перед ребёнком? — Сакура наклонила голову набок, наблюдая, как в сумку отправились упакованные шприцы, ножницы и разные таблетки в огромном количестве. Выдохнув последний клуб дыма, доктор затушил окурок в пепельнице, а затем, усмехнувшись, нечитаемым взглядом окинул девчонку. — Привыкай, теперь ты постоянно будешь в окружении подобной ругани. — Какое чудесное будущее меня ждёт, — фыркнула девочка. — Сама так решила, — пожав плечами, Шамал застегнул саквояж и, бегло осмотрев кабинет, забрал пальто с вешалки. Он взял девочку за руку, и они вышли из пустой квартиры, в которой числился некий Цубаса Юта, которого, соответственно, никогда и не существовало. Через месяц в эту квартиру вселится простая семья из трёх человек, и никто никогда не догадается о том, что в этой небольшой квартирке происходило и кто в ней был. Шамал позаботился об этом. В Италию Сакура ехала под чужим именем, присвоив его себе надолго.***
В Намимори уже за полдень и до городка доносится солёный ветер далёкого моря. Телохранители рассыпались по улице, прячась в тени, и внимательным взглядом осматривали случайных прохожих на тихой улице. В небольшом коттедже раздавался весёлый смех и причитания молодой женщины. — Тсу-кун, не наваливайся так на дедушку, ты тяжелый, — хмурится Нана, вытирая руки хлопчатобумажным полотенцем. В духовке печется яблочный пирог, распространяя свой ароматный запах по всему дому. — Ну, что ты, Нана! Я же не настолько старый, — дон Тимотео гладит по каштановым волосам мальчика. Большие карие глаза, полные наивности, с нескрываемым счастьем смотрят на старика, сжимая в руках белого кролика, подаренного дедушкой Тсу-куну на Новый Год. Ушки крола нервно дёргаются, и мальчик смеётся с румянцем на круглых щёчках, робко поглаживая тонкими пальчиками по белоснежной шерстке. Девятый горестно в душе вздыхает и корит себя, что вынужден посадить этого солнечного мальчика на кровавый трон мафии. В будущем этого ребёнка ждёт много битв, и старику кажется, что его собственные грехи коснутся этого ребёнка и заставят долго и мучительно страдать. Его интуиция ещё никогда не ошибалась. К сожалению.
