Бумажный чародей и музыка сфер

      Когда мне было четыре, Мальчик-Из-Под-Кровати исцарапал мне лицо.       Почему-то я никогда не сомневалась, что это был именно мальчик. Он отрывал головы куклам, рисовал фломастерами на обоях и мял мои любимые книжки с картинками. Стоило мне задремать, как он начинал мерзко постукивать когтями по днищу кровати — шкряб, цок, шкряб-цок. За полгода нашего знакомства он успел так мне надоесть, что я попросила у Санты большущую метлу или кочергу, чтобы выгнать, наконец, Мальчика из-под кровати. Увы, на Рождество под елью меня ждало не оружие, а четыре игрушечные лошадки в картонном загончике — настолько крохотные, что ими можно было разве что бросаться.       И ведь я пыталась рассказать о нем взрослым. Когда мать спрашивала, кто виноват, тыча в кривые полосы на обоях, я честно отвечала: Мальчик-Из-Под-Кровати. Я говорила, что это не соседский мальчик, не знакомый, не друг. Что это Мальчик-Из-Под-Кровати, у которого дурацкая шляпа с широкими полями и длинные когти, мешающие мне спать. К несчастью, родители считали, что я просто пытаюсь неумело выгородиться, и лишали меня на весь день телевизора.       Как будто это могло помочь. Мальчик-Из-Под-Кровати продолжал рисовать каракули по всему дому, как бы говоря своей наглой улыбкой: «Тебе все равно никто не поверит». Я плакала, пряча за спиной плюшевого пса, пока Мальчик перекатами подбирался к кровати и цапал меня за пятки своими острыми когтями.       Оглядываясь назад, я с трудом понимаю, как вытерпела те ужасные восемь месяцев. Будь я на пару лет постарше, будь я немного умнее, то подняла бы крик в самую первую ночь. С первым ощущением чего-то незнакомого, подмявшего под собой одеяло.       Возможно, я считала, что если прижаться всем ухом к подушке и накрыться с головой, то все исчезнет. Даже самыми жаркими и душными ночами я подтыкала под ноги одеяло и не высовывала руки — боялась, что Мальчик-Из-Под-Кровати вцепится в запястье или лодыжку и утащит за собой, в страшную и пугающую тьму.       Я ведь не сразу увидела его. Поначалу Мальчик был чем-то абстрактным — тенью в глубине полки, силуэтом за открытой дверью шкафа, черным пятном, ползающим по потолку. Только спустя несколько недель во всем этом отчетливо проступила шляпа — отвратительная, чересчур округлая, с огромными плоскими полями шириной с две моих ладони. Она металась по полу, как взбесившаяся летающая тарелка, — а из-под нее тусклыми огоньками сияли два серых глаза.       Наверное, меня сдерживало лишь его молчание. Я всегда гадала, какой у него голос — наверняка гнусавый и визгливый, как и у всякого плохого мальчишки, неприятный и громкий, будто поросячий писк. Но Мальчик-Из-Под-Кровати упорно молчал — хоть и издевался надо мной каждую ночь.       Но одной ночью я не выдержала. В тот раз Мальчик перешел все границы.       Прежде он пакостил хитро и искусно, не привлекая лишнего внимания взрослых. Он делал все, чтобы виноватой оказывалась я — или мои друзья, или наша домработница. Он не бил стекла, не портил мебель, не игрался с конфорками. Он именно что гадил — всовывал мои мелки в индейку, прятал мои босоножки под раковиной, перемешивал в баночках гуашь. Как несносный избалованный мальчишка.       Но той ночью он впервые залез под одеяло.       Он вторгся в мою крепость. Мое спасительное гнездышко. Я… Запретила себе вспоминать о тех мгновениях, но так сложно, так трудно забыть о… Эти холодные грязные пальцы с налипшими на них комками чего-то липкого сжимают мои коленки, и… Его ладони — такие шершавые, будто в дырках, как губка! Он потащил меня, и…       Я закричала — и заревела, и заметалась по кровати. Испуг придал мне таких сил, что я врезала пяткой куда-то под шляпу. И тогда я впервые услышала голос Мальчика-Из-Под-Кровати.       Вернее, это было лишь бессвязное и злобное шипение, но это лишь сильнее подстегнуло мой страх. Я завизжала во все горло; Мальчик-Из-Под-Кровати выгнулся, нависая надо мной, и хлестнул меня когтями по лицу.       Как сейчас помню — я вцепилась в его шляпу и дернула ее на себя. Что-то громко затрещало; Мальчик заверещал и свалился с кровати, со шкрябаньем прячась под полом. Когда на шум прибежали родители, я сидела, так и продолжая заходиться в истерике. Из четырех тонких царапин текла кровь, пачкая одеяло и пижаму, но я не могла успокоиться до самого утра.       Проведя пару ночей под боком у матери, я решилась вернуться в свою комнату. Я сжимала в руках зонт, намереваясь ясно показать Мальчику-Из-Под-Кровати, что больше его не боюсь.       Но он так и не появился.       Сейчас мне тридцать один. Вчера дочь жаловалась, что у нее всю ночь что-то шкрябало под кроватью. Сегодня она ляжет спать вместе со своей гимнастической палкой, а я буду рядом — с такой острой кочергой, чтобы Мальчик-Из-Под-Кровати раз и навсегда забыл дорогу к нашему дому.