Бумажный чародей и музыка сфер

      За его спиной бушевала гроза, каких не видывали годами. Со своего холма она видела тяжелые, густые облака, что окрашивались в лиловый, стоило вспыхнуть молнии — о, какой молнии! Гордой, яркой, приковывающей взгляд, такой длинной и обжигающей — её бы в руки, ей бы повелевать, ей рассекать опостылевшие пески! Но облака жались всё ближе к земле, накрывая безжизненную долину, а вместо молний в её руки попал он.       Такой странный. Такой… сбивающий с толку. Он шел вперед, не сворачивая, хотя она сидела в кусте, горящем белым пламенем. Он скинул грубое шерстяное пончо, расшитое ромбами и стрелами, и сел на него, скрестив ноги, хотя с ее шеи поднялась золотая змея и угрожающе изогнулась в его сторону. Когда он снял широкополую шляпу, влажные черные кудри упали ему на лоб, но он не стал их убирать — он гипнотизировал ее, разглядывал, и она отвечала тем же.       Его глаза впитали цвет грозового неба. Пронзительно-серые. Сизые — спустя всего блик. Огромные, светлые, горящие изнутри молнией — и ревущие раскатами грома.       Золотая змея прижалась к губам ведьмы, и она заговорила через её пасть.       — Зачем пришел, ковбой?       Он распахнул воротник черной куртки и наклонил голову. В его пальцах сверкнула маленькая бронзовая монетка.       Она сложила ладони — одна на другую — и протянула их из белого пламени. Золотой чешуйчатый хвост скользнул по пальцам ковбоя, но он не отдернул руку, не поморщился — лишь оставил плату и медленно отпрянул, выжидающе глядя на ведьму. Она поднесла ладони к глазам и сощурилась, не отрывая губ от головы змеи.       Отблески молний и горящего куста падали на сглаженные, истертые временем узоры монеты. Ведьма видела в них то головы императоров минувших дней, то клинки, то парящих птиц. Ей нравились совсем другие — с изображениями богинь, с морскими чудовищами, которых ей никогда не увидеть, с остроконечными звездами — но плата есть плата, и она даст за нее ответ.       — Что же ты хочешь услышать, ковбой? — спросила она, встречаясь с его пытливым взглядом. — Куда скрылся негодяй, убивший твоего друга? Где найти могучего жеребца-иноходца, который бы выдержал твои долгие странствования? Или, может, шахты, полные серебра? — змея чуть повернула голову, чтобы скрыть ухмылку ведьмы. — Пока горит это пламя, я увижу самые сокровенные тайны — но готова раскрыть лишь одну.       Ковбой нахмурился; буря, бушевавшая за его спиной, окрасила небо в черный цвет его куртки. Положив сухие, старые ладони на колени, он вздохнул и произнес:       — Расскажи, откуда пришла эта монета, — голос его был на удивление тихим, чуть хрипловатым; ведьме казалось, что он будет громче завывавшего ветра. — Я расспрашивал всех, кого только мог; никто не узнал ни чеканку, ни надписи. Из какого края ее принесло? Кто ими платит? Проведи меня хоть на край света, ведьма, но скажи, куда идти.       Она изогнула бровь; он и впрямь сбивал с толку. К чему ему уезжать в города, дворцы которых разрушены, а храмы стали домом для обезьян? Зачем искать следы живых, давно пропавшие под желтой, жесткой травой, разбившей каменную кладку? В тех местах нет ни статуй, ни изваяний божеств; ему повезет, если под слоем песка и пыли найдется нетронутая фреска. В пламени ведьма видела злобного правителя, сотрясающего кубком: он велел воздвигнуть ему монумент, выше которого не видел глаз — это высокое чудовище стало его же гибелью, не выдержав собственного груза.       Печи и рвы. Пирамиды и сокрытые под ними туннели, ведущие всё глубже и глубже, пока не выведут в низину, кишащую крокодилами, или к подножью горы, на которую никто так и не рискнул взойти. Забытая, ненужная древность.       Ведьма прикрыла глаза и едва слышно ахнула, заметив тусклое мерцание во тьме. Гаснущие, погибающие огоньки прятались в чанах, в узких трубах, в кожаных мешках, засунутых в расщелины. Нетронутые. Ничьи. Ведьма расплылась в улыбке, которую даже змея не смогла скрыть и вновь взглянула на ковбоя.       — Взял бы ты лопату да мешков побольше, — сообщила она. — Тебя ждет очень приятная находка.