Бумажный чародей и музыка сфер

      Из театра семейство Буллоков вернулось навеселе, но, к счастью, без новых слуг, украденных животных и счетов за разбитые витрины. Годфри предполагал, что за это стоит сказать спасибо новому шоферу — немногословному Филипу Рейвену, который решительной рукой сгреб Буллоков в охапку и повез их восвояси. Поплатиться за это, правда, ему пришлось своей трезвостью, но это было достойной ценой за отсутствие ехидных статей в утренних газетах.       Годфри не знал, как именно разговор свернул на эту тему — он как раз отлучился за очередным подносом с коктейлями — но встречен был фразой:       — И вовсе он не идиот!       Годфри с любопытством переступил порог гостиной. За время его отсутствия мало что изменилось: мистер Буллок по-прежнему предпочитал общество коньяка в своем кабинете, а миссис Буллок полулежала на софе в хмельной дремоте, пока ее протеже жадно поглощал остатки канапе. В относительном сознании оставались трое — шофер, еще более смурной в своем подпитии, и две наследницы буллоковских богатств — Корделия и Айрин. И именно Айрин возвышалась над ухмыляющейся сестрой и дулась даже сильнее обычного.       Корделия откинулась на спинку кресла и встретилась взглядом с Годфри. Поняв всё без слов и жестов, он первой поднес ей коктейли.       — В котором мышьяк? — насмешливо спросила она. Годфри, как и полагается дворецкому, промолчал. Корделия хмыкнула, взяла бокал и повернулась к сестре. — Айрин, милая, а кто он, по-твоему, если не идиот? Маргарита предала его, причем дважды, а он знай себе целует ее слезы на перилах. Перси такой жалкий, что мне даже стыдно.       — Ты не понимаешь! — Айрин всплеснула руками, и Годфри пришлось подхватить ее под локоть, чтобы она не упала. Отблагодарив его пьяной улыбкой, она продолжила спорить с сестрой: — Перси — герой! И он любит ее! Вот если бы меня кто-нибудь так полюбил, я бы неза… — она икнула и, зажмурившись, схватилась за голову. Годфри решил, что младшей хозяйке пора бы отправляться в кровать. — Неза… Непре… В общем, сразу за него замуж бы и вышла!       Корделия хохотнула и пригубила коктейль.       — Придется нам, Годфри, вести тебя в театр, — заявила она. — Чтобы ты успел подстроиться под новый идеал Айрин, пока она не нашла нового. Какие, кстати, героини нравятся тебе? Уверена, моей сестре будет интересно это услышать.       Годфри в этом сильно сомневался — за то время, что он подходил с подносом к оставшимся, Айрин успела свалиться в кресло и совсем не по-девичьи засопеть. Он переложил ее поудобнее и подложил подушку под голову. Корделия, несмотря на то, что видела это собственными глазами, сидела в ожидании ответа. Смирившись с неизбежным, Годфри коротко поклонился ей и сказал:       — Мне доводилось читать Пьера де Мариво. Его Марианна как раз из тех героинь, что мне по душе.       — Потому что видишь в ней родственную душу? — с ядовитой улыбкой заметила Корделия. Годфри невозмутимо промолчал. Она взбешенно фыркнула и закинула ногу на ногу. — Впрочем, что еще ожидать. Скучная героиня для скучного человека, — когда и эта стрела не нашла цели, она приподнялась в кресле и крикнула в дальний угол гостиной: — Эй, Карло! Уж у артиста-то, пожалуй, вкусы будут поинтереснее! Кто у тебя любимица?       Протеже ее матери нехотя оторвался от еды и изобразил некий жест, показавшийся ему очень драматичным и театральным.       — Катерина! — воскликнул он. — Mon Dieu! Катерина!       И на этом его участие в разговоре прекратилось. Закатив глаза, Корделия повернулась к шоферу — причем, как заметил Годфри, с каким-то деланным безразличием.       — Ну а ты, Рейвен? — спросила она. — Какая у тебя любимая героиня?       — Вы такого не читали, мисс, — хмуро ответил он. Корделия улыбнулась.       — И всё-таки?       У Годфри сложилось впечатление, что, не будь Рейвен так пьян, он бы не поддался на ее игру. Но алкоголь и теплый кот на коленях развязали ему язык, и шофер, пусть и неохотно, ответил:       — Я, собственно… Не знаю, как называлась эта книжень — мне она досталась без обложки и первых страниц. Но рассказывалось в ней про одну женщину, которая жила в богатом доме и появлялась на каждой вечеринке, какие только устраивали в городе.       Прямо как Корделия, подумал Годфри, но, слишком заинтригованный, промолчал.       — Женщина эта была очень гордая и очень злая, потому что бог красотой ее не обделил, а счастья не дал, — продолжил Рейвен, пристально рассматривая Корделию. — И она всё пыталась понять, почему она, при всех своих достоинствах, не может заслужить ничьей любви. Другим, как ей казалось, всё дается по щелчку, а ей, которая днями напролет пытается привлечь к себе внимание, достается пшик. Поэтому-то она и злилась на весь свет, а если бы не злилась, то давно бы заметила, что мир к ней не так уж и жесток.       Годфри, как завороженный, перевел взгляд на Корделию, но та то ли от гордыни, то ли от алкоголя пропустила столь очевидный намек. Потеребив на колене платье, она фыркнула и покачала головой.       — Какой кошмар, — сказала она спустя минуту. — Чем же она тебе нравится?       Рейвен пожал плечами, меланхолично почесывая кота.       — Умом и характером. Она была той еще язвой: палец в рот не клади — всю руку откусит. Каждый день вела себя, как королева, и жестко отвечала любому, кто решался с ней спорить. Люблю женщин, которые способны постоять за себя, — он тихо вздохнул. — А ее люблю еще больше. Потому что знаю, что она может быть не злой.       Глаза Корделии наполнились такой непривычной для Годфри печалью. Она прикусывала изнутри щеку, и дворецкий заметил у ее ресниц блеск приготовленных для спальни слез.       — Как же ее звали, эту женщину? — подрагивающим голосом спросила она.       — Не помню уже, — не поведя и бровью, соврал Рейвен. — Давно читано, — не дав ей этим возмутиться, он быстро спросил: — А вы, мисс Буллок? У вас-то какой любимый герой?       Годфри был готов аплодировать шоферу, потому что такой спектакль стоило разыгрывать до конца. Корделия глубоко вздохнула и отвернулась, как бы говоря, мол, да, подловили, но наслаждаться я вам этим не дам. Сложив руки на коленях, она ответила:       — Мой любимый герой — убийца, — сделав паузу для пущего эффекта, Корделия продолжила: — Не скажу, из какой пьесы, вы всё равно на такое бы не пошли. Важно одно: мой убийца — своего рода уникум. Он жертву свою пощадил, а нанимателя убил. И та самая жертва помогла ему залечь на дно.       Годфри казалось, что он читал что-то подобное — вот только в газетах, а не прозе. Был какой-то заговор между промышленником с западного побережья и япошками, который чудом предотвратили — вроде бы, благодаря анонимному звонку в полицию. К ответу никого так и не призвали, поскольку главных виновников нашли застреленными в их же кабинетах.       Корделия, любившая копаться в мутных историях, могла знать об этом куда больше него.       — Он был таким загадочным, этот убийца, — тем временем говорила Корделия. — Молчаливым исполнителем, которому очень не понравилось, что от него решили избавиться свои же. Он не останавливался ни перед чем, искусно менял обличья, хитро сбрасывал со следа как полицию, так и бандитов… — она мечтательно вздохнула, глядя на руки Рейвена, бережно держащие кота. — И никого не любил так сильно, как своих кошек.       Годфри вскинул брови и едва сдержал улыбку. Рейвен отстраненно посмотрел в окно и встал с кресла.       — Утро уже, — буркнул он, опуская кота на ковер. — Пойду, машину приготовлю.       Годфри проводил взглядом сначала его, а потом и Корделию, которая безрадостно поплелась в свою спальню. Он пожалел, что Айрин спала; ему было невероятно любопытно, заметил ли еще кто-то, что эти двое говорили друг о друге.