Её сердце

На максимальной скорости он оказывается на первом этаже, но внезапно, тут же у подножия лестницы, его ноги немеют и почти подкашиваются. Дорогой паркет становится подобно зыбучим пескам, он плывет под его ступнями и мужчина перестает чувствовать под ними твердую поверхность. Но Клаус продолжает упрямо смотреть вперед, отвоевывая у своего окаменевшего тела следующий шаг, медленно, но верно продвигаясь к заветной цели. Он идет напролом, не замечая мелкие преграды и помехи в виде приглашенных гостей, которые, замечая его серьезное сосредоточенное лицо, спешат разбежаться в стороны. А те зеваки, что не успели уйти с его пути, либо расталкиваются его широкими плечами, либо откидываются как попало сильными руками, ломая ровные ряды кружащихся пар. И он уже замечает где-то там, среди разукрашенной пестрой толпы, ее светлую макушку, легкие кудри, что ровно легли на спину и ее бледные, не прикрытые волосами, молочные плечи, подрагивающие от смеси странного напряжения и откровенного раздражения. И он уверенно крадется все дальше, все ближе. Он уже слышит ее голос, не напрягаясь и не применяя свои сверхъестественные возможности. Он чувствует ее запах, еще отчетливее, еще острее. А девушка впереди него затихла, ощущая его приближение, как приближение неминуемой бури, стихийного бедствия, потому что их встреча предполагает быть именно такой. Неуправляемой, неожиданной, но ожидаемой, не контролируемой и приносящей на следующий день после себя горький привкус боли и печали, опустошающей и не выносимо прекрасной в своем сокрушающем великолепии. И от того ее лицо в этот момент принимает не принужденно отвлеченное выражение, а тело подчеркнуто расслабленную позу. Хотя в самом деле внутри этой хрупкой блондинки притаился дикий зверь, готовый в любую минуту накинуться на охотника, преследующего его. Клауса и Кэролайн разделяют лишь пара шагов и одно мгновение. И она оборачивается к нему ровно за миг до того, как он встает позади нее, тут же встречаясь с ним взглядом. А ему все еще не верится, все еще кажется все происходящее иллюзией, обманом зрения. Ему бы хотелось протянуть руку и дотронуться до нее, лишь для того, чтобы убедиться самому в реальности этого момента, в ее реальности. И он стоит напротив нее с застывшей маской безразличия на лице, хотя тот шквал эмоций в нем крушит ту стену внутри него, возведенную когда-то давно глубоко в сердце, чтобы чувства к молодой вампирше не могли сломать его. Он все еще остается непобедимым гибридом, кровожадным и всесильным, последней настоящей чумой современного мира, могущественным существом. Потому-то он заводит руки за спину, а губы его принимают нарочито насмешливую ухмылку. Клаус даже искренне старается не замечать того холода, что сквозит в ее взгляде, той корки льда, что затянула ее прекрасные голубые глаза. И кажется, в них совсем не осталось тепла, лишь морозный ветер, который вьюжит снежные глыбы с каждым новым ударом секундной стрелки все сильнее. Она знает. Он — ее убийца, и, пожалуй, у нее есть все права, чтобы так смотреть на него. Он понимает. Принимает столь очевидную правду, как должное, как само собой разумеющееся, как неизбежное. Она продолжает изучать его, пристально вглядываясь в мужское лицо, в его волевой подбородок и притягательные глаза, пухлые губы и чертовы ямочки на щеках (будь они не ладны!). А внутри ранимой девичьей души поднимается новая волна черной ненависти, тягучей и липкой, пристающей к кончикам пальцев, въедающейся в ногти и остающейся под ними толстым слоем грязи. Это чувство вновь заставляет меркнуть все остальные, подавляя их в своем непоколебимом превосходстве. И Клаус способен ощутить эту перемену в ней на уровне животных инстинктов, она заставляет его стиснуть зубы, почти кроша их в пыль и мелкую крошку. А в следующую секунду он решается и протягивает ей руку, одними глазами приглашая девушку на танец. Он не доверяет собственному голосу, серьезно опасаясь, что тот снова может подвести его (в такой-то момент!). Он видит, как она буквально застывает и ощетинивается на этот его жест (каков наглец!), и говорит. — Кэролайн. Звучание ее имени, произнесенного его губами, заставляет вздрогнуть их обоих. Как давно в последний раз он смел произнести его вслух? Как долго отказывал себе в этом маленьком пленительном удовольствии, чтобы не бередить рваную глубокую рану? Он вовсе не просит ее о танце, тон которым он позвал ее не предполагает отказа. И Клаус терпеливо ждет, когда девушка смирится с его волей, не замечая того странного огня, вспыхнувшего в ее глазах. Но он замечает новую (в прошлом им не признанную), засквозившую в ее движениях, хищную сущность. И даже в том, как она вкладывает свою руку в его, как чуть сжимает его ладонь своими изящными пальчиками, как гордо приподнимает подбородок, чувствуется сила и…смирение (обманчивое, он это знает). И он уводит ее подальше от онемевшей в раз Ребекки и от печально-грустного задумчивого Стефана. Клаус легко придерживает ее за руку, ведя сквозь расступившихся гостей в центр зала. Вампирши провожают ее откровенными завистливыми взглядами, а их кавалеры — вожделеющими и похотливыми. А он, он просто не может отвести от нее своего. Его глаза прикованы к ней, да так сильно, что он не замечает довольной улыбки старшего брата и его знаков небольшому оркестру, призывающих их сыграть что-то новое. Он крепко держит девушку за руку, переживая, что вместе с ощущением ее мягкой ладошки в его может исчезнуть и она сама. Первые протяжные ноты какой-то задушевно-унылой мелодии разрезают воздух и, кажется, вместе с ним и его сердце. И Клаус вынужден отпустить ее руку, но только для того, чтобы он успел коротко поклониться ей перед танцем, а она присесть в низком реверансе, открывая вид на белоснежную грудь, выглядывающую из тугого корсета. Мужчина слегка касается ее талии, ловко управляя ее телом в танце, ведя и кружа ее, смело и властно. Но при этом не позволяя своим эмоциям взять верх над ним, ведь ему так хочется сжать ее в своих объятиях (до хруста костей), схватить ее в охапку и скрыться от любопытных лишних глаз, зарыться пальцами в длинные волосы, прикоснуться к мягким губам. И только Богу известно, какие титанические усилия ему приходится прикладывать, чтобы удержать над собой контроль. Они танцуют медленно, без спешки и суеты, ловя восхищение наблюдающих за ними. Плавно кружат по залу, забывая о собственных ошибках. Между ними пролегла пропасть. Пропасть из ее смерти и из ее жизни. Им ее не преодолеть, не перепрыгнуть и не построить мост, она длиною в целых десять лет. Десять лет агонии и тоски. Это время воспитало в ней ненависть и необъяснимую жажду мести, желание причинить боль пропорциональную боли, что испытала она, равную ей по силе, не больше и не меньше. — Кэролайн. Его голос режет ей слух, а еще не сказанные объяснения причин ее убийства, отравляют горьким вкусом сладкое предвкушение его поражения. Девушка поджимает губы и смотрит ему в глаза, но мимо, не задерживаясь для выяснения мелькнувших в них радости и облегчения. Хотя последнее чувство вызывает в ней уныние. Не за этим она приехала. Не для того, чтобы снять с него груз ответственности за ее смерть. — Прекрасно выглядишь. На долго в Новом Орлеане? — его до омерзения любезные вопросы и равнодушный тон заставляют ее сжаться в пружину, удерживая хрупкий баланс внутри между истерикой и самообладанием. А Клаус, хоть и не смотрит больше на нее, ждет ответа, чтобы еще раз убедить себя в ее существовании. — У меня здесь небольшие дела, как закончу, так сразу и покину этот чудный городок. Я не доставлю тебе много хлопот, лишь самую малость, — иронизирует Кэролайн, расплываясь от собственного самодовольства в легкой улыбке. Они продолжают молчать, все также трепетно касаясь друг друга, незаметно приближаясь чуть ближе с каждым новым шагом. Его ладонь сжимает мягкую ткань, прижимая чуть крепче девичье тело к своему. Еще несколько шагов и он ощущает ее свежее дыхание (немного сбившееся, но бесстрашное) на своей шее, женские губы практически касаются его. И он клонит к ней лицо в надежде украсть этот мимолетный поцелуй, такой желанный, такой манящий, такой необходимый. И он почти свершается, да только вот вампирша в последний момент уклоняется от него, оставляя после себя жгучее разочарование и вздох сожаления. Он был слишком самонадеян, чтобы думать, что для него (для них) все так просто закончится. Девушка пользуется заминкой и тем, что он наклонился к ней и быстро шепчет ему на ухо. — Почему же ты не спросишь меня, зачем я здесь? — Зачем ты здесь? — он согласен поиграть, если ей так этого хочется. И даже дать ей мнимую надежду на превосходство над ним. Она это заслужила. Он ей теперь должен. — Чтобы забрать у тебя кое-что, — она улыбается ему, впервые искренне, открыто и без осуждения в глазах. — И что же это, милая? — Что-то, что тебе никогда не принадлежало, — девушка едва уловимо касается губами мочки его уха, — и еще кое-что, что ты боишься потерять больше всего. Он невольно ищет глазами свою дочь, чтобы убедиться в ее безопасности. Он уверен, что почувствовал бы, обязательно почувствовал, если бы с ней что-то произошло. Он слышит вдали ее смех и только тогда позволяет сделать себе вдох. — Не обманывай себя, — блондинка ловит каждое его движение, каждый взгляд в сторону, чувствует, как он напрягается и крепче сжимает ее тело, — я заберу то, чем ты так дорожишь. Твой беспрекословный авторитет, страх перед тобой, репутацию короля Нового Орлеана. Следующий мой танец будет на руинах этого города смешанных с костями твоих вампиров, и я буду бесконечно рада увидеть, как развалится твое царство. — она осторожно выдыхает и отстраняется настолько насколько ей позволяет сделать это крепкое кольцо мужских рук. — Кэролайн… — гибрид заглядывает ей в глаза, принуждая ее еще сильнее откинуться назад, в поисках опоры на его руку. Ее кожа горит под его ладонью. Она сама горит, сгорает вновь превращаясь в пепел, как когда-то ее хрупкое (бессмертное) тело. Оно наполняется горящей ненавистью, разъедающей внутренности кислотой, едкой желчью, превращающей ее в жалкое подобие былой Кэролайн Форбс. Его лицо все ближе к ее, он нависает над ней, тянется и практически целует в тонкую шею, намеренно не в губы, чтобы почувствовать напряжение блондинки, если бы только не… — Клаус?! — голос Камиллы звенит и срывается. — А вот и самое интересное, — ухмыляется Кэролайн, останавливаясь и поворачиваясь к прервавшей их девушке. Глазами она быстро находит в толпе Бонни (неожиданно) с Давиной. Последняя в данный момент интересует ее больше. — А это для тебя, дорогая, — шепчет она, когда между ними устанавливается зрительный контакт, и подлетает к вампирше, грубо и остервенело впиваясь в её шею клыками. Кровь хлещет неистовым потоком, заливая свою обладательницу и грудь Кэролайн. Она делает лишь пару глотков прежде, чем свернуть шею О'Коннел и отбросить ее тело к своим ногам, наступая на голую спину своей жертвы острым каблуком. Ведьма улыбается ей и стучит накрашенным ноготком себе по груди, намекая, что условия договора остаются не выполненными. Глухой стук тела Камиллы о паркет стал сигналом к тому, чтобы вампиры остановились и обратили свое внимание на девушку, убившую блондинку, ставшую после смерти Марселя правой рукой гибрида. Сам он оскалился, подавая знак рукой, чтобы Хоуп окружили и вывели из здания. Только это он и успел сделать прежде, чем увидел, как по периметру зала встают ведьмы, приговоренные этим утром к казни. Многие его шестерки упали без сознания, некоторые корчились на полу в адских приступах боли. Перешагивая через их тела, Давина стремительно приближалась к Кэролайн. Так же к ней спешила и Бонни, девушки почти одновременно встали по обе стороны от нее. — Ты настолько самоуверен, что кажешься глупым, — Беннет провела пальцами по цепям, впитывая в себя их магию, а потом с помощью нее же сбросила с себя оковы. Она едва ли обвела лежащих на полу беглым взглядом, заставляя оставшихся в сознании отключиться. — Марсель, — Форбс улыбнулась, подзывая к себе бывшего протеже древнего, — будь любезен, мисс О'Коннел пойдет с нами. Вампир, скрывавшийся все это время в тени, появился из-за колонны. Избегая взгляда своего создателя, он молча подошел к девушке, подавая ей руку. Кэролайн вложила в нее свою и под изумленный взгляд Клауса, воспользовавшись предложенной ей помощью (абсолютно ненужной), сошла с женского тела. После Марсель наклонился к Ками, аккуратно переворачивая её лицом вверх, но не поднимая, оставаясь рядом с ней на корточках. — Думаю, ты не будешь против, уж слишком отвратительно она стонет, — хмыкнула блондинка, наблюдая за переменами в лице Клауса. Сказать, что он был как-либо опечален тем, что его любовницу забирают, было нельзя. Но вот тот факт, что Жерар жив и, тем более, что он его предал (опять), наверняка задел его. — Марсель, — грозным голосом позвал его гибрид, но парень лишь вздрогнул, но не поднял головы. — Мне нужно лишь то, что ты забрал у меня. Верни мне это, и я уйду с твоего пути, — проговорила вампирша, складывая руки на груди. — Кэролайн. — Элайджа очнулся из пострадавших самым первым. — О, извини, ты наверное прав, и наш уговор был немножечко другим, — девушка поджала губы и состроила забавную мордашку на его предупреждающее выражение лица, - но, знаешь, ты тоже не выполнил условия нашей сделки. Но спасибо за Бонни. Она смотрела ему в глаза, не забывая при этом следить за гибридом. Такое удовольствие она испытывала впервые после воскрешения. Клаус хоть и метал глазами молнии, но промолчал на то, что оказывается (оказывается!) его брат тоже предал его. — Не шути со мной, милая, — прошипел он ей. — Никаких шуток. Отдай мне то, о чем я тебя прошу. — блондинка нахмурилась, видя, как он отрицательно качает головой, и посмотрела на Марселя, бросив последнему, — забирай ее. Жерар поднял девушку и направился в сторону выхода. — Я готова проявить к тебе свое великодушие, участие, доброту и сожаление, — Кэролайн хищно улыбнулась Майклсону, — и дать тебе пару дней на раздумья. Вампирша подобрала черные длинные юбки своего пышного платья и вновь присела в реверансе (на этот раз насмешливо), не опуская головы и взгляда, пристально смотря ему в глаза. Он хотел было рвануть к ней, может для того, чтобы остановить, или убить, или схватить (не имеет значения), но был пригвожден и скован действием чьей-то (скорей всего, Бонни) сильной магии. Он глухо рыкнул от злости (а может, от досады), но продолжил стоять молча, тихо наблюдая, как девушка всей его долгой тысячелетней жизни встает и, гордо вскинув подбородок, разворачивается для того, чтобы устроить ему войну. Небольшая процессия из ведьм двинулась вслед за Марселем, несущим Ками, замыкали ее Бонни и Давина, последней шла Кэролайн. Несколько ведьм встали около выхода, следя за состоянием вампиров, к ним же присоединилась их глава — Давина Клэр. Вампирша остановилась в самых дверях и оглянулась на мужчин, окруженных своими сородичами, лежащими вокруг них без сознания. Она наклонила голову в бок, грустно улыбнувшись, вспоминая что-то из своего забытого прошлого и о чем-то тихо сожалея. Клаус отвечал на ее прямой взгляд, как и она, переживая моменты десятилетней давности. Девушка неуверенно кивнула сама себе и, резко обернувшись, прошептала ведьмам. — Вампиры ваши, — и быстро вышла в двери, не успевая их закрыть до того, как почувствовала запах горящей плоти и услышала крики, наполненные ужасом и болью. Клаус все-таки оказался прав, костры сегодня удались на славу и казнь получилась эффектной…