Её сердце

Стефан аккуратно подхватил обмякшую девушку, но под свирепым взглядом своего сообщника, был вынужден тут же переложить ее в его руки. Этот сговор с Клаусом был ему вовсе не по душе, но ради спасения этой неугомонной блондинки он был согласен отступить и позволить забрать ее у себя, лишь бы Кэролайн осталась в живых. Он не знал и не мог предположить, как события будут развиваться в дальнейшем, но то, что его поступок и это небольшое предательство сейчас необходимы и вполне оправданны, он был уверен. Гибрид прижал девичье тело к себе, утыкаясь носом в ее волосы, бережно обнимая ее, обхватывая широкими ладонями мягкую плоть, позволяя себе несколько мгновений под немного изумленное и завистливое выражение Стефана, для того, чтобы насладиться ее присутствием, ощущением ее реальности, тяжестью ее тела в своих руках, запахом и теплом. Он был похож на обезумевшего маньяка, поймавшего свою очередную жертву, но его это мало заботило. Потому что жертва, его жертва была одной, определенной личностью, так ему необходимой и нужной, неповторимой и незаменимой, единственной и уникальной. Он знал это всегда, и прошедшие десять лет не то, чтобы доказали ему это (конечно, нет), потому что это было естественно-очевидным неопровержимым фактом. Клаус сделал еще пару глубоких вдохов и обратил свое внимание (наконец-то) на чуть сжавшегося и поникшего вампира. — Ты свободен, — произнес гибрид абсолютно безэмоционально и внезапно ухмыльнулся ему, заметив обеспокоенный быстрый взгляд, брошенный на девушку в его руках. — Но… — Твоя помощь больше не нужна, — прищурился Майклсон, не замечая того, как (хоть и с приятной ношей) он продолжает выглядеть достаточно угрожающе (особенно, когда он сам того хочет). Клаус уже успел отвернуться от своего старого друга и сделать пару шагов, когда странные мысли, возникшие в его голове, не заставили его остановиться. Стефан, продолжающий стоять на том же месте и не знающий, куда теперь ему пойти, найти ли Бонни или все же последовать за гибридом и Кэролайн, поднял на него глаза, ожидая каких-нибудь действий. Майклсон обернулся и, наклонив голову в бок, задержался на нем взглядом, еще раз взвешивая свое решение. Он уверенной походкой двинулся в его сторону, заставив того отскочить, не ожидавшего такого поворота событий, и прижаться спиной к поеденному временем и водой посеревшему камню когда-то прекрасного могильного памятника. — А сейчас, ты поедешь в аэропорт, доберешься до крайней точки северного полюса и забудешь все, что было в последние месяцы твоей жизни. Ты забудешь, что вам удалось воскресить Кэролайн, забудешь, что был в Новом Орлеане. Ты будешь помнить лишь то, как скорбил по ней и то, как тебе удалось справиться со своей скорбью. Зрачки гибрида резко увеличились и так же резко вернулись в прежнее состояние, когда он закончил внушать вампиру. Он не мог объяснить свой поступок, возможно это было сделано из ревности (возможно?!), потому что он на уровне инстинктов почувствовал, что Стефан прилетел к нему, чтобы спасти не просто друга и, что этих двух вампиров когда-то связывало гораздо больше, чем дружба. Он не мог отрицать, что у девушки могли возникнуть какие-то романтические отношения с кем-либо, но конкуренцию он терпеть не мог (еще бы), считая собственное превосходство над всем и вся естественным и данным ему не силами свыше, а добытого своими усилиями, потом и пролитой (естественно, не его, а чужой) кровью. Поэтому, избавиться от такой малой помехи в лице Сальваторе, было не вот уже таким обязательным фактором, но оказалось приятным бонусом данным ему его способностями, чествующим его самолюбие. И, вообще, его нельзя назвать неблагодарным, все-таки он позволил Сальваторе жить дальше. Кэролайн чувственно потянулась, ощущая прохладу льнущего к ее коже шелка. Она не спешила открывать глаз, но все же соблазнительная улыбка скользнула на ее лицо. Закинув руки за голову и согнув ноги в коленях, лежа на спине и прогнувшись в пояснице, блондинка приглушенно простонала, продолжая улыбаться, ощущая на себе чей-то (чей-то?) внимательный изучающий взгляд. — Нравится? — хмыкнула она, резко приподнимаясь на локтях. — Вполне, — передразнил ее Клаус, сидящий в кресле напротив широкой кровати, где она находилась. Он неторопливо допил свою выпивку, отставляя пустой стакан на резной старинный столик возле него. Наверно, было глупо полагаться на равную его, противоборствующую силу, и женскую хитрость до сих пор никто не отменил. И если ей не удалось добиться своего показными смертями и напущенной кровожадностью, то вполне возможно, она сможет добиться желаемого лаской, мягкостью и податливостью, пускай и напускными, притворными, но все же… К тому же злой и ужасный гибрид остается мужчиной, то есть он всегда им был, и навсегда останется им. И какой мужчина не желает быть соблазненным? Она приторно-сладко улыбнулась ему, тут же отворачиваясь к окну, наблюдая как за ним светлеет небо, окрашиваясь в прекрасный светло-голубой, как первые лучи солнца разукрашивают его в слабо-желтый, переливаясь в нежно-оранжевый. Оно светлеет с каждым мигом, с каждым взмахом ее густых ресниц, с каждым новым вздохом, нервным скрежетом зубов и судорожным хрустом, сжимаемых пальцев. Это небо вновь манит ее своей бесконечностью, свободой, мнимым загробным миром, где есть пустота и одиночество, свет и тьма, боль и успокоение, где сочетаются такие вещи, которые никогда бы не могли соединиться в мире живых, там, где всего так много-много и, где всего так мало-мало. А солнце уже поднимается над горизонтом, ласково согревая своими лучами ее бледную кожу, протягивая к ней невидимые руки, чтобы бережно коснуться белого лица и приоткрытых губ, наполнить ее своим светом (снова), пускай пока и безуспешно, но не оставляя ни на секунду своих попыток. По крайней мере, до тех пор пока оно может властвовать на этой стороне Земли, до тех пор, пока она не отвернется от него, желаемая быть освещенной своей другой половиной. Пока ночь не вступит в свои права, не окутает своей мглой, не докажет свое превосходство над светом, пока яркие точки звезд, пробирающиеся сквозь ее темноту не тронут сердец поэтов, пока круглолицая луна не завладеет умами художников. Ночь стала ей так близка, словно давняя подруга, за эти десять лет она стала ей почти родной, что это уже даже не пугало девушку. А эта предстоящая ночь может стать для нее последней (опять), она может исчезнуть вместе с той самой кометой, которая стала причиной ее смерти в прошлом, и которая становится ей в настоящем. — Так, о чем же ты хотел поговорить? — шепчет она, продолжая наблюдать за занимающимся рассветом, незаметно для себя поднимаясь с кровати и подходя вплотную к окну. — Смотря, что ты хочешь услышать, — он пожимает плечами и переводит свои глаза с нее на окно, желая узнать, что так сильно привлекло ее внимание. — Правду… — Моей дочери угрожала опасность, ведьмы потребовали жертву для обряда, — краем глаза он следит за ее реакцией, но девушка остается все такой же безучастной и отстраненной, - то, что мне дорого. Сердце той, что… Он замолкает, не зная, как продолжить. Запинается на самом важном, не решаясь до сих пор признать всю значимость этой блондинки в его жизни. А она, кажется, тает, расслабляется и улыбается ему, так искренне и беззаветно, хоть и не смотрит ему в глаза, вроде бы немного смущается, затаив дыхание, ждет продолжения, которого все никак нет. Ее игра прекрасна, правдоподобна и удивительна, она сама удивительна и прекрасна. Она знает это, и умело пользуется всем тем, что так щедро подарила ей природа. Обаянием. Искренностью. Честностью (что любая ложь, сказанная ею, кажется правдой, убедительной правдой). — Сердце той, что дорога мне, — заканчивает он уже более сухо, официально, констатируя факт и ничего более. И вдруг слова льются из его уст непрерывным потоком, пускай все таким же тоном, но правда, факты, не искаженные, честные, не стертые временем в пыль, предстают перед ней, абсолютно обнаженные, доносятся до нее из первоисточника. Клаус продолжает ей рассказывать про ведьм и свою дочь, о проклятии, о цене его снятия, о жертве и обряде, о его поездке в Мистик Фоллс, и, наконец, о ее смерти, о том самом вечере, когда ее не стало. В его словах чувствуется так много всего, больше всего конечно, чувство вины и безысходности, чуть меньше сожаления. Так много всего, что становится чуточку противно. Кэролайн мысленно фыркает, коря себя за то, что слабость гибрида была столь очевидна, прямо у нее под носом, что не заметить ее было верхом ее идиотизма и глупости. И, пускай ее ненависть к нему все еще сильна и обжигает ей глотку, она способна сдержать ее внутри себя, не показать ее, не выдать себя ни малейшим жестом или движением, словом или фразой. — Это так грустно… — легким шепотом срываются с ее губ слова и она (наконец-то) поворачивается к нему. Мужчина тонет в этих голубых глазах, в которых (вдруг) начинает плескаться искренняя грусть, понимание, участие, сожаление. И девушка и вправду испытывает все это, потому что какой родитель не поступил бы также для своего ребенка. И она действительно готова понять его, посочувствовать, принять эту правду, но вот только черная, едкая, тягучая, смолистая, липкая, отвратительная, искренняя (возможно), безоговорочная (навряд ли) ненависть впивается в ее горло когтистыми лапами, раздирает кожу на спине, заставляя ее покрываться лопающимися гнойниками. Девушка складывает руки в замок, сцепляя пальцы, удерживая рвущуюся наружу стерву внутри. Игра продолжается, и губы девушки дрожат, заставляя уголки их чуть приподняться. Она делает судорожный вздох и опускает глаза на свои руки, кокетливо, зазывно…примирительно. Клаус неотрывно следит за ней, ожидая всплеска эмоций, но он никак не настает, что удивляет и поражает его. Гибрид осторожничает, вспоминая слова Стефана о том, что девушка напротив него зациклена на ненависти к нему, он тянет время, едва ли сдерживая себя броситься к ней в решительном порыве. И все же холод ее глаз останавливает его, ледяными иглами проникая под кожу. — Кэ-ро-лайн, — тянет он, предупреждающе, со звенящими нотками откровенной угрозы. Девушка поднимает на него свои глаза, непонимающе хлопая ресницами, приоткрывая губы, заставляя их принять форму ровной буквы О. Она поймана, ее игра оказалась не такой уж и идеальной. Наверно, в этом виноват его многолетний (вековой) опыт в обманах и интригах, ну, а девушка оказалась в этом не так уж и хороша, как ей это предполагалось. — Серьезно? — выгибает она бровь, — ты думал, я куплюсь на твой сопливый рассказ о спасении дочери, о том, что моя смерть была отомщена и в прочую ерунду. Действительно?! Это могло бы стать хорошим сюжетом для дешевого женского романа, над которым можно было бы вдоволь порыдать, но ты же убил меня. Помнишь? — О, поверь мне, такое трудно забыть, — Клаус вскакивает со своего места в ответ на ее, пропитанные сарказмом, слова, и оказывается тут же около нее. — Кстати говоря, у тебя есть шанс повторить это, — шипит она, складывая руки на груди и снова отворачиваясь от него. — Что? — гибрид замирает на мгновение, а потом грубо поворачивает взвинченную девушку к себе, хорошенько встряхивает её и рычит прямо ей в лицо, — что ты имеешь ввиду, Кэролайн?! — Обряд не завершен, черт возьми! Да, отпусти же меня наконец! — вампирша вырывается, обиженно смотря на непонимающего мужчину и объясняя ему тоном, которым разговаривают с непутевым ребенком, — сердце. Мне нужно мое сердце. — Что? — повторяет он. — Я умираю, Клаус, — цокает языком девушка и щелкает перед его носом пальцами, пытаясь вывести его из странного транса. — Ты не умрешь, дорогуша, даже не думай об этом. — сильные руки сковывают её тело, крепко прижимая к мускулистой груди, — я тебе обещаю. Блондинка завороженно заглядывает снизу вверх в его глаза. Слова, сказанные только что, звучат настолько убедительно, что в них хочется поверить, а еще нестерпимо и полностью довериться мужчине, сказавшему их. Кэролайн робко кивает ему, смысла переспрашивать и уточнять что-либо сейчас вовсе нет. Это ее маленькое поражение и она смиряется с ним, продолжая без стеснения льнуть к мужскому телу, через секунду ощущая горячие губы на своей шее и как трещит ткань ее платья, разрываемая нетерпеливо и нещадно. Девушка делает шаг из круга лоскутов своего бывшего наряда и возвращается в объятия древнего. Он подталкивает ее к кровати, не переставая целовать и изучать ладонями ее тело. Для тысячелетнего гибрида он слишком неудержим и порывист, почти такой же, как в их первый раз, только еще неистовее в своем желании обладать ею. Девушка протяжно стонет ему в рот, поощряя его активные действия, и сама принимается разрывать на нем одежду, добиваясь его полной (точно такой же, как и ее) наготы. Вцепившись друг в друга, они падают на кровать. Кэролайн переворачивает его на спину, спускаясь все ниже, все ближе к возбужденному органу, без промедления вбирая его полностью в рот, заставляя гибрида зарычать и вцепиться пальцами в ее голову, путаясь в длинных волосах. Он толкается навстречу ее ловкому язычку и тихо шипит от легкой боли, почувствовав острые зубы на эрегированной плоти. Блондинка умело обводит набухшие венки и ощущает, как намокают ее трусики — единственная, оставшаяся на ней, вещица. В ту же секунду, когда запах ее возбуждения доходит до гибрида, она оказывается прижатой его телом спиной к простыням. Он сжимает между пальцами заостренные соски, тут же успокаивая их своим ртом, одновременно находя чувствительную точку между девичьих ног. Разводит их до предела широко и удобнее устраивается там, ощущая ярый жар женской похоти, трется о ее промежность своим членом, вынуждая девушку умолять о продолжении в сладких стонах. Ее цепкие пальчики без стеснения обхватывают и направляют его в заветное место, а сама она подается бедрами вперед, наконец-то ощущая, как он заполняет ее изнутри. Его звонкий рык заполняет комнату, а руки подгибаются в локтях, когда женская ножка опускается ему на спину и неистово прижимает к стройному желанному телу. Кэролайн широко распахивает свои голубые глаза, искренне наслаждаясь моментом их близости, желая то ли поскорее прийти к развязке, то ли продлить его. Ее голова откидывается назад и она наконец-то отпускает себя, позволяя сладкой истоме заполнить ее. Толчки Клауса становятся резче и глубже, он быстро садится на колени, подхватывая её и усаживая на себя сверху, продолжает толкаться и врезаться в нее, подводя к крайней точке. Вампирша впивается пальцами в его плечи и глубоко целует, ощущая буйные волны экстаза, проходящие сквозь нее. Она сжимается вокруг него и плотнее обхватывает, а в следующее мгновение крупная дрожь охватывает мужчину и он изливается в нее горячим семенем. Они обмякают в своих объятиях и, пока еще полностью неудовлетворенные, падают обратно на кровать, прижимаются друг к другу и в блаженстве закрывают глаза, не замечая, как Солнце успело пройти половину своего пути, отмерянного ему Вселенной на этой половине Земли.