Её сердце

Ему наверно стоило убить ее. Наверно, даже не стоило слушать весь тот бред про комету и обряд, и про еретиков, и оборотней, и про прочую ерунду. И про Кэролайн… (вот про нее так точно). Нет, точно не стоило оставлять ведьме ее жизнь. Бесполезной ослабленной ведьме, абсолютно пустое место для него (да). Особенно, когда эта самая ведьма связана с одной привлекательной вампиршей. Особенно, когда у него остается несколько жалких часов, чтобы найти эту глупую блондинку и что-нибудь придумать для ее спасения (ну, или в худшем варианте, попрощаться с ней). А потом уж он точно разыщет Беннет и прикончит её, как она того заслужила за все то, что они успели натворить в Новом Орлеане со своей подружкой. В сердцах Клаус ударил кулаком по дереву, заставляя его жалобно треснуть, а потом и вовсе надломиться. Он прислонился к покалеченному стволу головой, глубоко дыша, на мгновение прикрывая свои глаза. Внезапно, тихий шорох заставил его замереть и прислушаться. Он оглянулся в поисках Бонни, но потом быстро осознал, что отставшая еще двадцать минут назад девушка вряд ли смогла бы его догнать. Наверно, ему нужно было помочь ей выбраться из этого болота, но ведь он итак спас ей жизнь (чего, в принципе, он делать не был обязан) и в проводники он не нанимался (вот это уж точно). Он даже успел подумать, что ведьма восстановилась, но и это было сомнительно. Хруст сухой ветки повторился и тогда ветер донес до него знакомый запах. — Хейли, — на вампирской скорости Клаус развернулся и подлетел к волчице, впечатывая ту в широкий ствол дерева. Девушка испуганно дернулась, она надеялась уйти не замеченной, но как назло здесь оказался Майклсон. Знает ли он, что она планировала его свержение, что хотела убить Кэролайн, Маршалл могла только догадываться (а ведь, он-то знает). На одно лишь мгновение он отпустил ее, но только для того, чтобы вновь поймать ее в ловушку, расставив свои руки по обе стороны от ее головы. Клаус впился своими пальцами в потрескавшуюся кору старого кипариса, кроша мягкую древесину в мелкие щепки. Выпустить пар - вот, что ему было так необходимо сейчас, и волчица попалась ему как нельзя вовремя. Вырвать ей сердце и медленно раздавить его в ладони, почувствовать, как разрывается плоть и как теплая кровь просачивается сквозь сжатые пальцы, согревая их и успокаивая одновременно их хозяина. Образы эти так ярко и живо родились в его голове, что он едва ли сдерживал себя, планируя продлить свое наслаждение медленной и мучительной смертью ненавистной волчицы. — Я так долго ждал этого, — прошептал он ей на ухо (да, действительно, он ждал этого слишком долго). Плавно Клаус убрал свою правую руку с дерева, провел ей вверх до плеча Хейли, почти ласково очертил ее ключицу, нырнул вниз в глубокий вырез рубашки, заставляя гладкую девичью кожу покрыться мурашками, и остановился где-то в районе груди, неотрывно глядя ей в глаза. Кровь чуть брызнула и кости тихо хрустнули под натиском сильной мужской руки, его рубашка окрасилась в алый, а пальцы коснулись трепещущего сердца. Ее глаза распахнулись от страха и первобытного ужаса, поселившегося где-то глубоко внутри. Совсем скоро с первыми лучами рассвета она снова обратится, а она так и не успела даже повидать свою дочь. Наверное, это ее судьба — умереть сегодня, и если это не случилось от рук Кэролайн, то обязательно случиться от рук Клауса. Наверно, они были созданы друг для друга. — Хоуп… — беззвучно прошептала она. — Нет-нет-нет, дорогуша, больше ты не можешь прикрываться нашей дочерью, — он усилил свою хватку, наблюдая, как на глазах у девушки наворачиваются слезы, а сама она смотрит мимо него куда-то вглубь леса. — Папа… Звонкий девичий голос, уже не детский и дрожащий, а твердый и с присущей всем Майклсонам властью и авторитетом, разрезал влажный воздух, врезался в Клауса и разбился на мелкие осколки, рассыпаясь ими по черной земле. На миг его глаза застыли, в немом удивлении ища в отражении глаз Хейли опровержение того факта, что по какой-то нелепой случайности их дочь оказалась именно здесь и именно сейчас, в момент, когда ее отец намеревался убить ее мать. Но он увидел в них лишь нежность и любовь (не отданные и не потраченные) к существу, к которому они были сейчас обращены. — Брат. — Клаус услышал позади себя шаги и еще одно дыхание. — Ты не должен был ее сюда приводить, Элайджа, — строго с нотками неприкрытого раздражения произнес гибрид, продолжая удерживать в своей правой руке сердце Хейли. Он чуть отклонился от волчицы и повернул свою голову, краем глаза замечая прижавшуюся ведьму к груди своего старшего брата. Девушка, затаив дыхание, наблюдала за разворачивающейся перед ней семейной драмой, но мужские руки тем не менее продолжали крепко держать ее на весу. — Смотрю, ты и Беннет прихватил с собой. Снова выбираешь не ту сторону… А ты, Хоуп, как ты могла приехать сюда без моего на то разрешения?! — Папа… — пролепетала младшая из Майклсон. — К твоему сведению, она приехала не одна, а с нашей сестрой. Фрея ждет нас… — Это не оправдывает твоего поступка, — рыкнул гибрид и сильнее сжал сердце волчицы, вырывая из нее мучительный болезненный стон. — Отец! — взвизгнула Хоуп, теряя над собой контроль и заставляя вырвавшимся из нее потоком энергии закружить пожухлые листья вокруг них. Присутствующие вздрогнули от этого короткого надрывного крика и обратили все свое внимание на пятнадцатилетнюю девушку. — Отпусти ее, — твердо произнесла его дочь, и он отчего-то не посмел ей возразить. Аккуратно вынимая свою руку из груди Маршалл, Клаус пытался найти причину, по которой он беспрекословно подчинился, по сути, еще совсем девчонке (пускай, и его дочери, но все же девчонки, как ни крути). Что-то из вне навалилось на него, и он готов был дать зуб, что это давление ощутили все живые существа в радиусе пары миль. Это что-то превратило его мысли в кашу, сломило волю и подмяло под себя его гордость. Плотно сжав челюсти, гибрид сделал пару шагов назад, опуская окровавленную руку вдоль тела, и развернулся лицом к брату и дочери. — Доченька, — всхлипнула волчица, протягивая к ней свои руки. Хоуп брезгливо сморщилась, и Хейли, опомнившись, принялась хаотично прикрывать разорванную, намокшую кровью блузу. Она беспрестанно вытирала со своих щек слезы, размазывая по ним кровь, и хлюпала носом. — Мама, — девушка в плотную приблизилась к своей матери, нежно убирая ее руки от лица, чуть сжимая их в своих ладонях, согревая своим теплом, — ты не можешь больше причинять вред семье… Почти без сожаления она подняла свои глаза от их сцепленных пальцев к глазам матери, и принялась читать какое-то древнее заклинание на непонятном языке. Беннет тихо ахнула и прижала ладонь к раскрытому рту от догадки, что могли бы означать эти древние слова. Хоуп сильнее сжала руки волчицы, не давая той их выдрать из хватки дочери. Она закрыла глаза, концентрируясь на звучании собственного голоса, как ее тому учила Фрея. — Это был твой последний день в человеческом облике, мама, — она приподнялась на носки и поцеловала Хейли в щеку, отошла от пораженной девушки. Маршалл перевела свои удивленные глаза на Клауса, на довольного, ухмыляющегося Клауса, постепенно осознавая то, что только что с ней проделала родная дочь. И даже сочувствующий взгляд Элайджи не умалял причиненную ей боль. Внутри нее что-то лопнуло и разбилось, отчего дыхание сбилось, а слезы мгновенно высохли. Она молча наблюдала, как Хоуп идет в распростертые объятия отца, как он коротко целует ее в макушку, гордо смотрит на нее, как ее девочка с полуулыбкой принимает его ласку, поворачивается к ней и смотрит, как на чужую. Абсолютно чужую ей женщину. И она не может винить ее в этом, потому как не она ее вырастила, не она воспитала, не она дарила свою родительскую любовь. И она должна была понимать это, понимать, что Хоуп никогда не была ее, она была рождена, чтобы стать Майклсон. Стать частью семьи, в которую она никогда не была вхожа. И ее роль была лишь в том, чтобы подарить ее им. Не больше. Клаус продолжал наслаждаться пораженным видом волчицы, удерживая Хоуп, приобнимая ее чистой рукой. — Отец, думаю, нам пора. Ведь у нас еще остались незаконченные дела, не так ли? — девушке повернулась к гибриду, ясными глазами разглядывая его широкую победную улыбку. — Пойдем, дорогая, — кивнул он ей, сжимая девичье плечико и разворачиваясь для того, чтобы уйти. — Ты получила ровно то, что и заслужила, — бросил он через плечо застывшей Хейли и двинулся вперед, ведя за собой дочь и брата с ведьмой на руках. Они продирались сквозь болото не слишком долго и быстро выбрались к дороге. Небо в это время года все еще рано начинало светлеть, и ночная мгла постепенно начинала рассеиваться. Клаус поднял свою голову вверх, утыкаясь глазами в яркий след кометы. Время было на исходе. Его дочь тихо подошла сзади, вкладывая свою ладонь в его. — Идем, я знаю, где она, — прошептала она и потянула его за собой. — Хоуп? — Фрея мне все рассказала. Я обязана своей жизнью Кэролайн, пришло время отдать этот долг, — пожала плечами девушка, отвечая на его не высказанный вопрос, и двинулась дальше. — Бонни Беннет, ты ведь знаешь, что тебя ждет после того, как мы найдем твою подругу, — оглянулся он на Элайджу и ношу в его руках. — Знаю, а знаешь ли ты, как Кэролайн отреагирует на твое появление, — гибрид скрипнул зубами. — Тебе же будет лучше, если ее реакция не вызовет во мне очередную волну раздражения от вашего дуэта…

***

Здесь было тихо, так тихо, что даже слишком. Так тихо, что рокот сверчков в этой тиши казался ужасающим стрекочущим звуком. И он практически пугал ее, и действительно он мог бы напугать ее до парализующей дрожи в теле, до иступленной панической атаки, она могла бы забиться под камень от этого звука, нырнуть с головой в самую грязную лужу Нового Орлеана. Только вот, он ее не пугал, он был для нее пустым жужжащим мешающим звуком, и только, даже почти незаметным. А еще здесь были слышны крики ворон, не менее жуткие, чем стрекот сверчков. И их тихое протяжное карканье, сопровождаемое гулким хлопаньем черных, как смоль, крыльев, казалось слишком надрывным даже для этого места и этого времени. Они неотрывно следили за девушкой своими блестящими глазами-бусинами, продолжая переговариваться-переглядываться, и иногда у нее возникали мысли, что искренне радоваться её приближающейся смерти. Кэролайн устало отмахнулась от этих образов, продолжая бродить в каменном лабиринте склепов, могил и разрушенных памятников. Здесь ей было отчего-то спокойнее, чем там, среди разношерстной толпы туристов на Бурбон-стрит. Слишком шумных и громких, чтобы умереть среди них. Слишком неуемных, кричащих и давящих на нервы, которые итак на взводе. Слишком отчаянно веселых и жизнерадостных, живых… Наверно, именно поэтому здесь (среди мертвых) ей было лучше, потому что обитатели этого места стали для нее чуть (гораздо) ближе за эту ночь. И сейчас среди ворон, жуков, редких змей и бродящих между камней потерянных душ и неспящих этой ночью призраков она чувствовала себя, как минимум, своей. Усталой, разбитой, отчаявшейся, оставшейся одной. Впрочем, последнее было исключительно ее желанием, иначе бы она осталась с Бонни на болотах. Усталость все сильнее наваливалась на нее, и даже выпитая полчаса назад кровь из пары китайских туристов не помогла ей почувствовать себя лучше. Лицо ее побелело, превратившись в подобие кукольного миловидного личика, с огромными голубыми глазами, очерченными пушистыми ресницами. И оно действительно было бы таким, если бы щеки его украсил румянец, а глаза бы сияли довольно ярко и живо. Но вместо этого скулы угловато выпирали над впалыми щеками, а глаза ее потускнели от пелены, что заволокла их, и выделялись лишь багрово-фиолетовыми тенями мешков под ними. Девушка пошатнулась и зацепилась рукой за каменную стеллу с выбитыми на ней именами умерших. Какая-то семейная чета разместилась под общим широким надгробием. — Спасибо за гостеприимство, — шепнула блондинка и присела на край плиты. Она оперлась о памятник, закрывая светлыми локонами их имена, и вовсе откинула голову назад, разглядывая зеленую полосу в небе. — Еще немного… — улыбнулась она, закрывая глаза, — подожди еще немного… Последние мгновения ее жизни были по-своему прекрасны или, наоборот, слишком печальны, чтобы зацикливаться на них, сожалеть, терзать себя сомнениями, корить неправильно выбранным путем в той или иной ситуации. Проще отпустить… Простить… Или хотя бы не вспоминать, и то будет лучшим вариантом. Забыть… (тоже довольно не плохо). Черные вороны резво поднялись и закружили над ней, громко крича и яро размахивая крыльями. В этом месте, на самом отшибе кладбища слишком редко бывают гости. Это часть слишком стара, чтобы кто-то еще помнил о захороненных здесь людях. Они были забыты давным-давно, вычеркнуты из памяти своих праправнуков как будто их и вовсе не было. Впрочем, ее ждет теперь такая же судьба. Взволнованные птицы продолжали кружить, совершая очередной круг над ее головой, сверчки и цикады смолкли и попрятались в трещинах могильных камней. Ее улыбка, хоть она и пыталась ее сдержать, все же стала чуть шире и коварнее (возможно). — Зачем ты пришел? — Ты слишком плохо вела себя в моем городе, милая, — Клаус оперся плечом о памятник, на котором покоилась её голова, нависая над ней. — Значит, чтобы убить меня, — от ее слов его передернуло, но последовавший за ними смешок немного разрядил обстановку. — Знаешь, убить тебя было бы слишком просто, но будь уверенна тебе придется заплатить за свое плохое поведение… — О, только не в этой жизни! В следующей — обязательно! Ей нестерпимо захотелось увидеть его и для этого ей пришлось открыть глаза и поднять голову еще выше. Вдруг мир вокруг нее закружил, как те вороны высоко вверху, превратившиеся в смазанный черный вихрь перечеркнутый зеленым свечением небесного явления. Рукой она попыталась найти опору, но промахнулась, ставя ее мимо плиты, заваливаясь на бок и увязая ей в жидкой коричневой грязи. Кэролайн приготовилась столкнуться с землей, но мужские руки подхватили ее, укладывая ее сначала на колени, а потом поднимая и прижимая к груди. Она обмякла в его руках, не в силах контролировать собственное тело, запрокидывая голову, едва улавливая смазанную картинку неровных рядов могил. Она попыталась поднять ее, но у нее ничего не вышло, и тогда гибрид ее подкинул, аккуратно прижимая голову к своему плечу. — Просто тебе не стоило уходить, не повидавшись со мной… Он шагнул вглубь старого склепа, на своде которого измученная девушка успела заметить большую заглавную «М», точно такую же, как на ее погребальной урне, изящную и без очевидных излишеств. Она вскинула удивленный взгляд на Клауса. — Ты же не думала, что могла получить его так легко? — ухмыльнулся гибрид и посадил ее на каменный стол посередине помещения. Он (все так же самодовольно) прошел к дальней стене, приблизился к тайнику в ней и достал оттуда небольшой стеклянный сосуд с черным пеплом. Девушка нахмурилась, поражаясь собственной недальновидности и в какой-то мере беспечности. Эта игра точно никогда не закончится. — Клаус. — Да, милая? — он отвлекся от своей ноши и посмотрел на качающуюся девушку. — Ты такой Клаус, — она вздохнула и посмотрела на него, как когда-то давно в прошлом и провалилась в темноту. Вновь.