Её сердце

Здесь не было слышно ни крика птиц, ни шелеста листьев на ветру, ни самого ветра, ни даже хруста веток под его тяжелыми шагами. Тишина сопровождала его, угнетала, заставляла напрягаться в томительном ожидании хоть какого-нибудь звука. Тишина обволакивала его, укачивала, просила остановиться, развернуться, вернуться домой. Здесь не было слышно шума от спешащих скрыться в густой тьме животных, и он постоянно напрягал слух, пытаясь заглянуть вглубь болота, туда, где в теплой воде прятались жирные аллигаторы, где они разевали свои пасти, ныряли вниз под воду, вызывая ее булькающие всплески. Но и этого он не слышал. Только лишь собственное обрывистое дыхание, да бешеный стук сердца сопровождали гибрида. А еще чьи-то предсмертные стоны, что постоянно мерещились ему, следовали за ним по пятам, стоило Клаусу сделать шаг из подвала своего дома, где остался быть закованым и, наверное уже, замурованым Марсель. Эти стоны раздавались то совсем близко, то совсем далеко, то заставляли его ускорять шаг, то бешено озираться по сторонам в поисках их источника. Он узнал этот голос. Это были ее стоны. Предсмертные. Он снова слышал, как когда-то давно, как воздух покидает ее легкие, унося с собой ее жизнь, мучительный последний полувздох-полухрип. Он вновь тормозил и оглядывался, но не находил хозяйку этих криков и снова медленно продвигался вперед, в надежде найти то место, где он видел ее в последний раз несколько часов назад. Заветное место было все ближе, еще пару сотен метров и он окажется там. Он уже мог различить странное слабое свечение, что проникало сквозь деревья, уродуя их еще больше, чем они были прежде, делая их похожими на оживших чудищ из древних сказаний, что в детстве ему рассказывала мать. Высоко в ветвях ему мерещились обезображенные беззубые лица старух, что истерично хохотали над положением, в котором он оказался. В редких птицах над головой он видел образы драконов, а в сухих сучьях и жухлых листьях — остроухих лесных эльфов. Это было действительно особое магическое место, жуткое и пугающее, но наполненное удивительной энергетикой. Это чувствовалось в воздухе, тяжелом и наэлектризованом, морозном и холодном. Он вызывал дрожь в теле и онемение в пальцах. Еще пара шагов к Клаус оказался на краю небольшой ровной поляны, в центре ее по кругу были выставлены свечи. Некоторые из них уже погасли, некоторые еще слабо горели, тускло освещая место обряда. Их свет отражался от, покрытых белым льдом, деревьев, проникал сквозь них, рассеивал тьму вокруг, проигрывал ей и в итоге был поглощен ею. Тела убитых волков и ведьм, хаотично раскиданные по поляне и припорошенные снегом внезапной зимы, напоминали о недавнем побоище, произошедшим здесь. Их было не так и много, значит некоторым все же удалось избежать смерти. Клаус медленно вошел в круг, практически не удивляясь этому странному снежному уголку. С опаской он вглядывался в мертвые бледные лица, боясь увидеть в одном из них лицо Кэролайн. Тут же перед его глазами возник ее сникший образ, когда в его руке оказалось ее сердце, молчаливый укор в угольно-черных зрачках, поглотивших всю голубизну радужек, и приоткрытые побелевшие губы. Он продолжал обходить это место, погруженный в свои мысли, пока не наткнулся на труп молодой ведьмы — главы ковена Нового Орлеана. Тело ее было иссушенно и больше походило на мумию, в сморщенном лице едва ли узнавались когда-то красивые черты. Посеревшие волосы разметались по белой траве, почти сливаясь с ней. Ее участь была незавидна, и ей наверно даже можно было посочувствовать, только вот, весь ее вид не вызвал в гибриде этого сочувствия. — Ты получила то, что заслужила, — присел рядом с ней мужчина, подцепляя пальцами обесцвеченную прядь волос. Внезапно в тишину ворвалось слабое надрывное сердцебиение, надрывно борящееся за жизнь. Небольшой орган настойчиво перекачивало кровь, практически полностью справляясь со своей задачей. Древний встал, вслушиваясь в зазывный стук, ища его источник. — Беннет? — Клаус склонился над девушкой, замечая рваную рану на тонкой шее. Мужчина еще несколько раз прошелся взглядом по болоту и, так и не найдя тела блондинки, с тихим вздохом негодования присел рядом с ведьмой. Аккуратно приподнимая девушку над землей одной рукой, он быстро прокусил запястье второй, тут же прикладывая ее к губам Бонни. Плотно прижав свою руку, гибрид ждал когда же она очнется, и лишь, когда она издала протестующий стон, отпустил ее, поднимаясь на ноги. — Не надо благодарностей, дорогуша. Я всегда рад спасти жизнь тому, кто хочет меня убить, — хмыкнул Майклсон, наблюдая за тем, как девушка кашляет и вытирает от его крови свой рот. — Чего ты хочешь, Клаус? — ведьма с опаской посмотрела на него. — Кэролайн, — произнес древний, — ее здесь нет, значит ваш обряд прошел вполне успешно. Так что, ответь мне, ведьма, где она? Он прищурился и хищно улыбнулся, представляя, как в необъяснимом порыве его блондинка впивалась своими острыми клыками в шею своей же подруги. Только вот услышанный ответ быстро стер ухмылку с его лица. — Обряд не удался, это была Хейли, — прошептала Бонни и опустила свою голову вниз. «Не удался, не удался, не удался…» — ее слова эхом звучали в его голове, били по вискам звучными набатом, скручивая желудок в тугой узел. Он снова потерял ее, снова отпустил, не успев как следует запомнить ее, насладиться ею. — Как не удался? — подлетел он к Бонни, грубо хватая ту за шею, приподнимая девушку над землей. Его глаза налились золотом, а под веками выступили багровые вены. Брюнетка в его руках билась за спасительный глоток воздуха, цепляясь за его рубашку, пытаясь отодрать или ослабить его хватку. Лицо ее покраснело, хрипы усилились, она беспомощно хватала воздух ртом, но кислород все никак не поступал в ее легкие. Древний брезгливо отбросил девушку, угрожающе нависая над ней и практически шипя в ее лицо. — Как не удался?!

***

Здесь пахнет свободой и светом, и счастьем, безграничным, чистым и неуловимым. Этот запах бьет в нос, проникает под кожу, все глубже и глубже, до тех пор пока не укореняется в организме, прочно засев в нем. А еще летом и солнцем, ярким заревом рассвета и бледнеющими лучами заката, оно вспыхивает яркими вспышками и гаснет розовыми искрами, рассыпаясь ими по темному небу. Это запах моря, соленый и щекочущий, он приятно раздражает рецепторы и вызывает мурашки по телу. Это запах ветра, обманчиво-ласкового, временами теплого, временами пронизывающе-холодного. Это запах детских воспоминаний, молока и лимонного печенья с корицей.Это запах молодой травы и распустившихся цветов белоснежных орхидей и алых роз, тех самых, что когда-то были положены на ее надгробие заботливыми руками друзей и…Клауса. Его имя горчит и вяжет на языке, оставляет вязкий налет на нёбе и скрипит на зубах. Она жмурит глаза, старательно пытаясь прогнать навязчивый образ первородного гибрида, желая вернуться к солнцу и свободе, раствориться в небе, вспыхнуть, как последний закатный луч и исчезнуть в хвосте кометы. Той самой, что забрала однажды ее жизнь и обманула, пообещав вернуть ее ей. Воспоминания опять кружат вокруг нее, уже не лаская солнечными бликами детских воспоминаний, а царапая морозными осколками реальности нежную девичью душу. Теперь здесь пахнет холодом, могильным, пронизывающим, продирающим до костей морозцем. А еще здесь пахнет водой, затхлой и застоявшейся, чуть кисловатой, и полусгнившими, постоянно находящимися в ней корнями. И теплом преющих трав, туманом и желтеющими листьями. И именно так пахнет надежда, несбывшаяся, пустая, необоснованная, утраченная. Это запах ни боли и ни смирения, но согласия и принятия. И она уже знает, что ждет ее дальше, лишь стоит ей открыть глаза. Оттого она как можно дольше закрывается от этого мира, полной грудью вдыхая всё еще кружащиеся снежинки, с волнительнои тревогой внутри ожидая когда же они неуловимо кольнут ее лицо своими совершенными лучиками, запутаются в ресницах, растают и блеснут на них призрачными слезами. — Кэролайн? Голос Бонни режет чуткий слух, заставляет хмуриться и морщить нос, ломает и крушит прозрачную картинку с небольшим домиком в Мистик Фоллс и ее матерью на его крыльце, протягивающей ей навстречу руки. Картинку, где Элизабет машет и зовет ее, улыбается, как когда-то и, где она бы обязательно кинулась к ней опрометью, желая утонуть и забыться в материнских объятиях. — Кэролайн?! Голос зовет все настойчивее и уже сопровождается резкими толчками в бок, Беннет начинает трясти ее за плечи, окончательно превращая мир воспоминаний в ком непонятных перемешанных образов. Лица мелькают все быстрее, кружатся в голове, всплывают и тотчас тонут в общем вихре, вызывая тошноту и боль в висках. — Кэролайн! … — выдыхает ведьма, замечая, как дрожат веки подруги и чуть приоткрывают голубые глаза. Свет слепит ее, но к этому ей уже можно было привыкнуть. Эти ощущения не впервые для нее, ни в этом, ни в том мире. Свет был так часто с ней, и так беспощаден к ней, что за прошедшее время стал для нее почти ненавистен. Морозный воздух прочищает глотку, врывается в легкие обжигающим потоком и покидает их со свистом сквозь стиснутые зубы. Последний мелькнувший в ее сновидениях (?) образ Клауса тает и превращается в прозрачный туман и девушка наконец-то полностью открывает глаза. — Бонни… — хрипит блондинка, прокашливается и приподнимается на локтях над оледеневшей землей, — как долго я была в отключке? — Не больше пяти минут… В ее глазах застывает удивление, ведь она успела увидеть так много за это короткое время, вспомнить то, что хранилось на самых дальних полках памяти. Как будто вся жизнь перед глазами… И в тот момент осознание вдруг наваливается на нее. Она могла бы не задавать свой следующий вопрос, так как она уже знает на него ответ. Он висит в воздухе еще не сорвавшийся с ее языка, его даже можно почувствовать в руках, настолько он очевиден. И ее подруга даже может не смотреть с участием ей в глаза, или не не отворачиваться от нее, стыдливо пряча сожаление в своих. И она не заламывает в нервном напряжении свои руки, не теребит край чужого платья, не чувствует бешеного стука сердца в груди… Потому что его нет, сердца этого. Не буквально, конечно, но отсутствие чего-то очень важного щемит в груди. И урна, подмявшая под себя болотную растительность тому доказательство. — Ну, как? — безразлично шепчет она, чувствуя, как звучание собственного голоса в замершей тишине болота звенит продолжительно-протяжно, развиваясь в пустоте этого места. Только сейчас она замечает, что они с Бонни единственные присутствующие на этом маленьком, ставшим прощальным, вечере. Да, еще комета, разве что, которая все также светит в черном небе. Теперь она станет ее миром, и пустота, и еще пространство, далекое и близкое к этому, граничащее с параллельными Вселенными, но не принадлежащее ни к одной из них. И она не слышит опровержения, потому что его нет. И Бонни тихо качает головой, опуская ее, и обнадеживать девушку она не в праве. И, наверно, ей действительно не стоило воскрешать ее, и, наверно, это было ее худшей ошибкой, но потеря двух подруг сделала свое дело. И упустить шанс к оживлению Кэролайн она не могла. — Сколько еще? Ее голос звенит и отражается от деревьев переливчатым эхом, поднимается выше, туда, где сухие ветки царапают бархат неба. И лишь когда перекличка кипарисов заканчивается, Кэролайн позволяет себе отвести взгляд от бледного лица Бонни и расслабиться в объятиях стелящегося тумана. Вопрос заставляет ведьму вздрогнуть, и как ответить на него она не знает. Она чувствует, как вампирша вытягивает из нее жизненную энергию, и лишь пока в небе видна комета, она способна удержать ее здесь. Не произвольно брюнетка поднимает глаза на яркий луч света в небе, а Кэролайн кивает ей, понимая ее без слов. Молча блондинка поднимается, машинально отряхивает подол и почти уходит, когда голос подруги вынуждает ее задержаться. — Кэролайн, я знаю, что ты это не совсем ты. Стефан мне все рассказал, — она хватает ее за руку и мягко разворачивает к себе, — я не знаю, сколько у тебя осталось времени, но одно я знаю точно, ты заслуживаешь того, чтобы умереть собой…настоящей… Блондинка чуть улыбается ей, попутно убирая цепкие пальцы собеседницы со своей руки. Она пожимает плечами и отворачивается от нее, так и не проронив ни единого слова.