Каждому свое

*** Ночью поднялся ветер. Рик проснулся, когда за окном натужно и зло загудел лес. Шум листвы, словно морской прибой, то нарастал, то снова стихал, и тогда было слышно, как поскрипывают стены старого дома. По небу неслись разорванные облака, и на полу, в пятне лунного света, метались темные тени. Рик, приподнявшись на локте, настороженно прислушался. Наверху стукнула ставня. Рик вздрогнул всем телом и с головой закутался в одеяло. По спине пополз холодок, в груди сдавило, и он, зажмурившись, часто задышал в отвоеванную щелочку. Правда, воздуха все равно не хватало. Он знал, что надо бы успокоиться и перестать трястись, словно в первый раз, но не мог — в нем рос страх. Стены дрогнули под очередным порывом, деревья заскрипели и листва зашумела так, словно ее сорвало с веток и сейчас несло прямо на старый, шаткий дом. Наверху со скрипом дернулась ставня, а потом с размаха ударила по стене. Накатила паника, и Рик закусил губу, сдавил ее зубами, до боли, отрезвляя себя. Нет, он не поддастся. Если не обращать внимания на звуки наверху, то ничего и не случится. Это поможет. Должно помочь! Но в глубине души завернувшийся в одеяло, как в последнее спасение, Рик знал, что нет, не поможет. Перемены уже идут. И то, что должно случиться, обязательно исполнится, даже если кричать, что не хочешь и отказываешься принимать. Вселенной, вообще-то, безразлично, кто там и чего не хочет. Или против чего протестует. Звуки наверху изменились. Теперь там стучало так, словно здоровая ветка билась в окно, грозя вот-вот разбить стекло вдребезги. Стук был мерный, настойчивый… слишком размеренный, словно кто-то стучал специально. Ну, а почему «словно»? Конечно специально — деревья росли довольно далеко от дома, так что какие уж тут могут быть ветки. Ветер насмешливо загудел, засвистел вокруг, погрохотал на крыше плохо подогнанным железом, с размаха стукнул задней дверью, а потом, погладив дом, продув каждую щелку, стек на землю и, шурша травой, унесся в поле. Отступил? Рик вытянул шею и прислушался: если все стихнет, то, возможно, и пронесет. Такое уже бывало — поиграет и свалит, и все возможные перемены снова минуют этот дом, минуют Рика. Ветер шутник. Не пронесло. В замершей тишине наверху заскрежетало по железному подоконнику, раздался стук, словно кто-то долбит по сухому дереву чем-то острым. А потом снова ударил порыв ветра и натужно звякнуло стекло. Рик застонал и закутался с головой. В прошлый раз, когда окно наверху дало слабину, деда хватил удар. Как он выжил, Рик и сейчас не мог понять. Наверное, чудеса иногда все же случаются. Жаль, что не в тот раз, когда его отец попал в аварию. Рик был мал, но отлично помнил горе — свое и мамино. И деда. Чудес не было и тогда, когда к отцу ушла и мама. Она умерла четыре года назад, а больно было, словно совсем недавно. И если поддаться зову, выйти сейчас из комнаты и подняться наверх, выглянуть в окно, то можно… можно подозвать ее ближе. Рик всхлипнул и глубже закопался в одеяло. Нет, ни за что он не сделает этого снова. Мертвые должны оставаться там, куда ушли. Однажды он сам присоединится к ним, только в свое время. А сейчас, раз уж он жив, то должен оставаться на своем месте. Так и дед всегда говорил: «Каждому свое, Рикки-малыш, каждому свое. Сиди на своем месте, куда тебя посадил Господь или кто там у вас, не разберешь. И не рыпайся. Знай свое место, мелочь, а то…» Мысли о деде помогли справиться со страхом, Рик высунул голову из-под одеяла и успел увидеть, как по полу в пятне лунного света наперегонки с тенями от облаков носится тьма, живущая в доме. Рик глубоко вдохнул прохладный, надувший изо всех щелей воздух, и лег, положив расслабленные руки поверх одеяла. Страх постепенно отпускал его. Ветер завывал, но уже совсем не так протяжно — он принес предупреждение и теперь мог отдыхать. Вжих-вжих-вжих — скребли по железному подоконнику чьи-то острые коготки. Тук-тук-тук — стучал острый клюв по раме. — Не пой-ду, — прошептал Рик и закрыл глаза. Пусть случится то, что дОлжно, он будет готов, но это не значит, что он поддастся и побежит искать успокоение наверх. К окну. Больше нет. *** Полночи Рик пролежал, не сомкнув глаз, перебирая в памяти прошлое, словно коллекцию — мелкие самоцветные моменты счастья и долгие серые будни — и поэтому утром предсказуемо проспал. — Рик! Рик, мелочь, тудыть твою налево! А ну, спускайся! Дед кричал с лестницы, не поднимаясь на второй этаж, и стучал палкой по ступеням. — Сейчас! — крикнул Рик в ответ и бодро вскочил с кровати. За окном поднималось вовсю палящее солнце, никаких туч на небе, никакого ветра. Лес невдалеке стоял ровно, не шевелясь, словно и не стонал на тысячу голосов половину прошлой ночи. Этот мир умел неплохо притворяться. Дед, правда, справился и без него — когда Рик вышел из своей комнаты и ступил на лестницу, уличная дверь как раз закрылась за выписавшимися постояльцами. — Бездельник! — выдал дед, рассыпая табак из незажженной дешевой сигареты. — Весь день спать готов, мелочь! Все на готовое норовит, лишь бы кто-то за него сделал, — дед швырнул на стойку ключи, загремел еще парой в ящике. — Вон, работа тебе. Уборка. И не отлынивать! — прикрикнул он напоследок, берясь за перила. — Как ты? Тебе плохо? — спросил Рик взволнованно, словно и не заметил, что дед только что высказался в его сторону. — Всю ночь скрипело и завывало, — дед ухватился рукой за перила и подтянул себя на первую ступеньку. — Это ты, глухарь молодой, дрыхнешь и не слышишь ничего! — Помочь?.. — Отстань! — дед махнул палкой на предложение Рика и подтянул себя еще на пару ступенек. — Давай, работай! Два номера освободились, уберись там, пропылесось, то, другое… — Я знаю, дед, — перебил его Рик. Он смотрел на ступени и видел, как между досок просачиваются струйки тьмы, как они тонкими змейками тянутся к деду, как оплетают его ноги, мешая идти. — Давай, я тебя провожу! Рик решительно сбежал вниз и, ловко увернувшись от взмаха палкой, подхватил деда под руку. — Отстань, демонское ты отродье! — прошипел старик, но Рик привычно сделал вид, что все в полном порядке. Что дед не косится на него то ли со злостью, а то ли с завистью. Такое бывало после таких вот, трудных ночей. — Давай, дед, — приговаривал Рик, подтягивая его вверх по лестнице. Он незаметно отпинывал тянущиеся к деду тени и даже сквозь кеды чувствовал их холод. — Уложу тебя. — Ишь, помощник выискался. Поди, только и ждешь, когда я окочурюсь, приберешь здесь все к рукам. Неблагодарная мелочь! — дед не прекращал бухтеть, но делал это без огонька, скорее по привычке. На втором этаже он, ломая сигарету, оперся свободной рукой о стену и тяжело вздохнул. А потом — из вредности, не иначе — хотел скинуть руку Рика, но тот не дался. — Давай, давай, — приговаривал Рик. — Все нормально, дед. Просто ты не выспался… — А сам-то? — спросил вдруг дед серьезно. — Тоже не спал? Поднимался… наверх? Дед остановился и внимательно посмотрел Рику в лицо. Они были так непохожи: черноволосый и смуглый Рик и дед — белокожий, с русыми, подернутыми сединой волосами. Его голубые глаза выцвели, ресницы поредели, но взгляд до сих пор оставался острым и неприятным. Всегда таким был. — Ты чего, дед? — выдавил Рик через силу. Каждый раз вот так бывало. Одни и те же вопросы. Один и тот же ответ. — Чего мне на крыше ночью делать? Дед прищурился, посмотрел остро, незнакомо, и Рик закаменел под его взглядом. Что бы ни случилось, что бы дед ни сказал — Рик никогда бы не признался о том, что слышит иногда по ночам. Что действительно может подняться… наверх. Но дед и так, похоже, все знал, поэтому и настаивать не стал. Помнил, что это бесполезно. Зато выдал очередное: — Ну и дурак тогда! — Ничего, дед, — ответил Рик, переводя тему, — выспишься, и все будет хорошо. Сам же говорил. — Что я тебе такого говорил? — Что ты здесь на своем месте. И еще долго продержишься. А я его занимать не хочу. Рик думал успокоить старика, но тот взъелся еще больше. — Не хочет он! — возмутился дед и все-таки стряхнул руки Рика с себя. — Сам, значит, сын моего сына, а место свое не знает! Это все кровь твоя! Не наша. Одержимая. Все от матери твоей пошло. — Дед, — предупреждающе нахмурился Рик. — Не надо. — Чего не надо? — запальчиво выкрикнул старик, но как-то беспомощно. — Сначала сын ушел, потом она! Оставили мне тебя, а мне это надо — с малым нянчиться? Бросили все, — махнул он рукой, отвернулся и понуро зашагал к своей комнате, которая была дальше по коридору. — Тебе принести чего-нибудь? — спросил все-таки Рик, когда дед уже закрывал за собой дверь. Та остановилась, так и не захлопнувшись. — Воды принеси, Рик. А лучше виски. Никакого виски он, конечно, нести не собирался, а вот бутылку воды из холодильника принес. Правда, дед его и на порог не пустил — выхватил воду из рук на пороге, словно специально ждал, а потом захлопнул дверь перед самым носом. — И не бездельничай! Прозвучало ясно, хоть и приглушенно. Рик облегченно вздохнул. Ночное предсказание не давало ему покоя, но с дедом — пока, во всяком случае — все было хорошо, иначе он не воевал бы с Риком так резво. «Прибирать все к рукам» совершенно не хотелось. Как и оставаться одному. Рик, чуть успокоившись, легко сбежал по ступеням, пугая высунувшиеся было струйки тьмы. Его они никогда не трогали. Только помогали. И боялись. *** Дел на самом деле было не так много. Всего-то убрать пару номеров, и Рик, взяв ключи со стойки, вышел из прохлады комнаты в пылающее солнцем утро. Их с дедом мотель был совсем небольшим и очень старым. Длинное приземистое здание с четырьмя сдающимися комнатами рядком и два отдельно стоящих домика, вроде как номера повышенной комфортности и конфиденциальности. За ними — техническое здание: прачечная, гладильная и комната-склад старья и бытовой химии. И, конечно, их старый двухэтажный дом, где на втором этаже жили они с дедом в компании запертых пыльных комнат, а на первом была их контора, кухня, которой они пользовались очень редко, и веранда, где дед любил сидеть вечерами со стаканом пива. Или виски. Вот и все наследство, которое со временем перейдет к Рику целиком и полностью. Как на его взгляд — так сомнительное удовольствие. Торчать здесь всю жизнь? Только не это! Норма — их уборщица — снова опоздала, и ее потрепанный Бьюик только-только въезжал на стоянку. Пыль, поднятая им на разбитой дороге, столбом стояла в воздухе. Кругом ни ветерка. На мгновение Рику снова стало страшно — слишком уж знакомая была ситуация. Совсем как раньше: перемены уже пришли, и мир Рика замер, готовясь их принять. «Только бы дед не умер!» — прошептал он себе под нос и вымученно улыбнулся Норме, которая заглушила мотор и вышла из машины. Рано постаревшая, с потухшими глазами, она улыбнулась Рику и, встряхнув, завязала вокруг талии передник. — Что-то я припозднилась. Мистер Джонс ругался? — Ничего, Норма, он не заметил. А сейчас спит — нелегкая ночка. — Ну и хорошо, пусть спит. Много работы? — спросила Норма уже устало. — Два номера, — Рик пнул камешек, и тот запрыгал по потрескавшемуся асфальту маленькой парковки. — Завтра генеральная по графику. — Знаю, — Норма прищурилась и взглянула в белесое от жара небо. — Привезу Джил. А то не управлюсь. Рик кивнул и бросил ей одни ключи. Пока нечем заняться, он ей поможет. *** День шел своим чередом, а ничего плохого так и не случалось. Рик устал ждать, устал все время прислушиваться, не зовет ли его дед, устал бегать в дом и, взлетая по лестнице на второй этаж, прислушиваться у его комнаты, проверяя, жив ли тот. Устал вспоминать прошлое. То, о чем вроде и был предупрежден, но не смог ни изменить, ни остановить. Мама сама учила его видеть и знать, слышать и чувствовать. Вот только не научила исправлять. Сама не умела. — Когда великий ворон создал наш мир, — рассказывала она Рику вечерами вместо сказки, — вместе с ним он создал и множество других. И создал дороги между ними. — Чтобы мы могли по ним ходить? — Рику очень хотелось прогуляться как—нибудь в другой мир, но мама качала головой, и ее густые черные волосы падали Рику на плечо тяжелой атласной волной. — Чтобы он мог летать из одного мира в другой и видеть, как живут люди. Те, кого он создал. Рику хотелось спросить, зачем дорога, по которой можно ездить, тому, у кого есть крылья, но глаза его закрывались, и он едва слышал продолжение сказки: — Для некоторых людей — таких, как мы — он оставил окна, малыш. И через них мы можем заглядывать в другие места. Даже туда, куда все уходят, когда… когда… Рик думал, что она говорит о папе, который совершенно точно ушел туда, «куда все уходят из этого мира», и он засыпал и видел во сне папу и маму. И даже деда, и тот был веселым, как раньше, до того, как папа… ушел. А над папиной головой летал ворон, и Рик махал ему рукой и кричал, чтобы тот не открывал свои дороги между мирами. Чтобы папа остался здесь. Мама плакала, гладила Рика по таким же черным, как у нее, волосам и смотрела в окно. Только Рик этого уже не видел. Как не видел и того, как она выходила из комнаты, шла в дальний конец коридора и останавливалась у неприметной двери. А потом решительно ее распахивала и шагала в густую темноту за ней. Всего пара ступеней, ведущих наверх, виднелись в полумраке. А потом дверь захлопывалась. Дребезжало стекло. Царапал коготками железный подоконник ворон. Но Рик ничего этого не видел и не знал. Потому, что не пришло тогда еще его время. *** В обед подошел жилец из крайнего четвертого номера — мистер Смит, как он записался в учетной книге, и, медленно отсчитав замасленные купюры, продлил свое пребывание в мотеле еще на неделю. — Обязательно съеду из этой дыры, — сказал он, глядя в окно тусклыми глазами. Там, в двухстах футах от мотеля по федеральной трассе изредка проносились автомобили и большие грузовики. И все мимо. — Моя сестра вот-вот мне ответит. — Он перевел взгляд на Рика и поджал губы. — А вам следовало бы убраться у меня в номере! Это просто гадюшник какой-то! — Я пришлю к вам Норму, — изобразил подобие улыбки Рик и выбрался из-за стойки. Мистер Смит, шаркая ногами, вышел на улицу, впустив поток жаркого воздуха, а Рик в очередной раз поднялся наверх, на второй этаж. Тьма под лестницей затаилась. Протянула к кедам Рика пару отростков, но тут же их спрятала. Он не мог сейчас накормить ее, да и не до нее ему было. Дед спал, и Рик наконец-то сбежал в маленькое кафе на шесть столов на заправке неподалеку. Они были на одном съезде с трассы — заправка с мини—маркетом и кафе и их старый мотель. Только к ним мало кто заезжал — городок был не так далеко дальше по дороге. Колокольчик над дверью натужно звякнул, когда Рик вошел в залитое солнцем кафе. На бежевых дерматиновых диванчиках почти не было народу, всего то пара-тройка усталых водителей. Они лениво скользнули по нему взглядами и тут же потеряли интерес, а сам Рик подлетел к стойке. Мэриан («Марина!» — не уставала исправлять коверкающих ее имя русская) сидела, выложив на стойку свою необъятную грудь и держа в пухлой руке книжку с полуголым красавцем на яркой обложке. — Рик! — обрадовалась она. — Умаялся? Есть хочешь? За что ее Рик и любил, так за верный подход к делу. — Ага! — он кивнул и сел за стойку на высокий стул. — Как бизнес? — Бизнес? — Мэриан захохотала так, что заколыхалась вся: от подбородка до туфель. — Ага, просто цветет. Не успеваю картошку строгать! — Лук порезать? — Как обычно. А Норма? — крикнула Мэриан уже из-за плиты, накладывая в большую тарелку из разных кастрюль и сковородок. — Скоро придет, — успокоил ее Рик. — Стирку закидывает. — Вот она и поработает. А ты ешь уже, помощник! — Мэриан выставила перед Риком полную тарелку и снова взялась за книгу. — Дед как? — спохватилась напоследок. — Нормально, — Рик взялся за вилку. А потом, доев, прошел на кухню, завязал волосы банданой и взялся за лук — все лучше, чем сидеть в доме одному, наедине с ожиданием. Рик знал, что нет в нем нужной закалки и стойкости, что мама, возможно, им бы не гордилась, но ничего поделать с собой не мог. Его ужасно пугали потери. Он, легко управляясь с ножом, чистил лук, строгал овощи и взбивал яйца, краем глаза поглядывая на прибывающих посетителей. Мэриан повеселела, отложила книжку и довольно споро обслуживала запыленных дальнобойщиков и усталых водителей — подошло время обеда. У нее не закрывался рот, она успевала болтать и с посетителями, и с Риком, флиртуя направо и налево, рассыпая улыбки и отшивая нахальных ухажеров. Рик только диву давался, насколько же Мэриан была разной с посторонними и с ним. Часа через два, когда поток посетителей иссяк и за обшарпанными столами их осталось совсем немного, Мэриан подсела к Рику ближе и недовольно скривила лицо. Пришло время для откровений. И Рик с удовольствием выслушал (в очередной раз) историю о том, как она одинока, а кругом только болтуны, и никому нельзя верить. Как она приехала в Америку, как ее обманул негодяй Маркус (на прошлой неделе был Марвин), как красива была она сама и ее страна, и как же ей надоела Америка с ее дурацкими порядками, лживыми мужчинами и затерявшимися среди полей и лесов мелкими забегаловками у вонючих заправок и убогих мотелей! Рик только головой кивал, не вникая в слова и чувствуя, как с ее болтовней расслабляется комок в груди, как становится легче дышать и говорить. Правда, у всего была своя цена. Над дверью звякнуло, и в кондиционированную прохладу кафе со вздохом облегчения зашла Норма. Она слабо улыбнулась Мэриан, пробормотала что-то приветственное и шмыгнула на кухню. Тут же загремела кастрюлями в мойке, зашумела водой. — Иди сюда, хватит, наработался, — Мэриан смотрела ласково и держала в руках расческу. Рик мученически вздохнул. Примерно так же, как болтать, Мэриан любила заплетать ему волосы. — Да не надо, — попробовал возразить он, но Мэриан, не слушая, уже подтолкнула к нему стул. — У моей дочери тоже когда-то были косы, — тихо сказала она, проводя расческой по черным длинным волосам Рика. — И я всегда, каждое утро заплетала ей косички. Делала корону или корзинку. Или заплетала одну, с самого затылка. Вот как тебе сейчас. Мэриан потянула Рика за волосы, и он запрокинул голову, расслабляясь, позволяя ей делать то, что она захочет. — Не больно? Вот и хорошо, — Мэриан разделила пряди. — Она была такая хорошенькая, серьезная и очень смешная, — пальцы Мэриан аккуратно разделяли, перехватывали и плели. — Мы пели песни, а в выходные шли гулять. Во всем городе не было никого красивей моей дочки… Мэриан замолчала, как замолкала всегда после рассказов о своей дочери, о прежней жизни где-то там, далеко. Под ее руками волосы Рика становились все тяжелее, наливались тоской и печалью. Сам Рик никогда не спрашивал, что случилось и где сейчас ее дочь. Ему нравилось думать, что она выросла и они просто разъехались, поссорились и не разговаривают. Что все может измениться к лучшему. Хоть у кого-то… — Заболтала я тебя! Вон, к тебе постояльцы приехали! — выдернула Рика из задумчивости Мэриан, и тот вскочил со стула. — Беги, пока дед не заметил, — со смехом крикнула она ему вслед.