Убийца Ангелов

Пятница, 22 ноября 2013 года Морщась из-за сильного антисептического запаха больницы, Дженсен шел по коридору, читая на дверях номера палат. Он не мог увидеть Мишу прошлой ночью, потому что у того поднялась высокая температура из-за повреждений, и его поместили в палату интенсивной терапии, куда пускали только родственников. Интересно, а кого-то вообще заботило, что у этого пациента больше не было семьи? К счастью, за ночь лихорадка спала, и с утра Мишу перевели в обычную палату. Никто не сказал Дженсену, насколько тот пострадал, так что он понятия не имел, чего ожидать, когда дошел до двери с номером 3014. Хотя это была одноместная палата, и дверь была приоткрыта, но Дженсен все равно сначала постучал. Он не получил ответа, поэтому смущенно постоял снаружи, разглядывая коридор. Попробовал постучать немного громче. На этот раз услышал невнятный ответ, поэтому толкнул дверь и заглянул внутрь. Он не знал, почему ожидал, что Миша будет выглядеть маленьким, бледным и избитым. Тот был все еще крепким, загорелым и красивым, хотя под отекшими глазами залегли тени, а губы были более сухими и шершавыми на вид, чем обычно. На коже виднелось на удивление мало синяков. Возможно, Расс тогда только начал и вообще не успел его ранить. Потом Дженсен увидел гипс на Мишиной руке, который достигал локтя. Его глаза сканировали тело Миши, но оно было почти полностью скрыто одеялом и уродливой больничной пижамой в зеленый горошек, поэтому оценить его реальное состояние он не мог. На шее виднелся небольшой воспалившийся синяк, но больше никаких отметин Дженсен не заметил. Он поднял взгляд и встретился с ясными, синими океанами Мишиных глаз. Он мягко улыбнулся. — Привет, Миш. Миша отвернулся, и Дженсен почувствовал резкую, пронзительную боль в груди. Знакомое ощущение, когда он находится рядом с ним. Затем Миша вновь повернулся к нему и сдвинулся на кровати, чтобы сесть немного выше. — Привет, Дженсен. Дженсен глубоко вдохнул и посчитал это разрешением войти. Он подошел к кровати и пододвинул стул. Сел на его край, чтобы быть ближе. Все это время Миша за ним наблюдал. — Итак, — произнес Дженсен с виноватой улыбкой, — я задам идиотский вопрос, который задают все. Как ты себя чувствуешь? Миша тихо рассмеялся, и Дженсен воспрянул духом. Он был рад, что Миша все еще мог улыбаться и даже смеяться. Он не сомневался, что повреждения были по большей части психологического характера, но, возможно, Мише удалось бы с ними справиться. — Я в порядке. Болит немного. У меня определенно были потянуты мышцы и некоторые части тела, согнутые в такое положение, в котором они не были долгие годы. А в некоторых случаях вообще никогда. Думаю, что реально должен тебя поблагодарить. — Да? — Дженсен наклонил голову, смущенно улыбаясь. — Да. За эти два месяца ты заставил меня расслабиться и стать таким гибким, каким я не был четыре с половиной года. Дженсен рассмеялся, а потом почувствовал, что смех грозит перейти в рыдание. Он прикрыл глаза рукой и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это был лишь миг, но когда он вновь поднял взгляд на Мишу, то понял, что не смог его обмануть. — Итак, гхм... — Дженсен не знал, как задать следующий вопрос. — Я знаю, это не мое дело, так что ты можешь вообще не отвечать... Я имею в виду, может, я вовсе не должен спрашивать... — Сломанное запястье, — сказал Миша. — Он разбил его резиновым молотком. Думаю, на самом деле он хотел попасть по руке, но промахнулся. Это было, когда он заставил меня окончательно очнуться. Думаю, он дал мне слишком много телазола, и я слишком долго был в отключке. Не думаю, что он касался меня, кроме только, чтобы раздеть и связать, когда я бы без сознания. Это не так интересно, когда жертва еще не пришла в себя, верно? Дженсен заерзал на стуле. Он хотел потянуться и взять Мишу за руку, но сдержался. — Так что, полагаю, мне повезло, что ему не осталось времени для работы. Когда я очнулся в первый раз, то понял, что привязан леской к кровати, лицом вверх, но я был слишком заторможенный, чтобы понять, что происходит. Вот тогда он разбил мне запястье. Это разбудило меня. Затем он сел на кровать рядом со мной и зажигалкой нагрел металлическое клеймо, которое держал в руке. Все время говорил о том, как придавал металлу форму. Боже, как же он любит звук своего голоса! Дженсен согласно кивнул. — Итак, он заклеймил меня. Это было не так больно, как я ожидал. Я имею в виду, это больно, но так же прижгло саму рану. Но неважно. Потом он сказал, что оно означает. И когда он... переворачивал меня, он продолжал говорить о моем преступлении. Все дальше и дальше о том, какой я мерзкий червь, потому что украл у него тебя. И что я хуже, чем последний отброс, раз использовал для этого секс. Не обращая внимания, что это именно ты приударил за мной. Дженсен прочистил горло и наклонил голову. — Не то, чтобы я возражал, но все-таки. А потом он просто продолжал говорить о том, какой ты удивительный и замечательный, бла-бла-бла. Дженсен посмотрел на него, борясь с собственными губами, грозившими расплыться в улыбке. Миша поднял бровь. — Не зазнавайся. Одержимость приводит к преувеличению. А он был... одержим тобой. Он следил за тобой, знаешь? Говорил о том, как отслеживал твою карьеру в Бюро. Он был зол, что ты так долго работал в Контрразведке. Дженсен почувствовал, как сердце на миг остановилось. Расс наблюдал за ним восемь лет? Что, если он узнал о его семье и что-то сделал? Он подумал о том случае, когда в машину его брата врезались и скрылись с места аварии. И как его сестре было неуютно из-за парня, который всегда беспокоил ее, когда она ходила в Старбакс, пока она не нашла новое место, чтобы брать кофе. Был ли это Расс? — Ну, вот и все. Лишь скрутил меня в определенном положении. Говорил о тебе. Больше ничего не случилось. Дженсен открыл рот и закрыл. Миша лгал. Но если он не хотел говорить об этом, Дженсен не собирался его заставлять. Миша встретил его взгляд, понял, что Дженсен знает, что он солгал, и отвернулся. Повисла неловкая тишина. — Итак, — произнес Дженсен, вновь прочистив горло, — как Расс нашел тебя, или... Миша горько рассмеялся. — О, он был очень любезен. Предложил отвезти меня домой. Он пришел в больницу и... Боже, сыграл на мне, как на скрипке. На моем раздражении из-за того, что со мной нянчатся из-за обычной шишки. Отметил, что мне будет гораздо удобнее спать в своей постели. Сказал, что Банни скучает по мне, и что она в машине на улице. Он был достаточно умен, чтобы не отсвечивать, пока я выписывался. А потом мы поехали обратно в Элтон. Я даже не обратил внимание, что мы едем не по той дороге. А потом вдруг что-то укололо меня в шею. Я понятия не имел, что произошло, это действительно не так больно, как можно подумать, а потом туман. Я слышал, как лаяла Банни, и вырубился. И... вот. Миша сжал в руке изношенное хлопковое одеяло. — Эм, Джен... — Голос Миши был хриплым, как будто он сдерживал слезы. — Где Банни? Дженсен приложил ко рту руку и на мгновение отвернулся. Овладев собой, он потянулся и взял Мишу за руку — Э-э, Расс дал ей наркотик. Но... Слишком много. — Миша закрыл глаза и втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Мне очень жаль, Миш. Она не выдержала. Я... — Не надо, — сказал Миша и отдернул руку. Дженсен поднял голову, в шоке от внезапной реакции Миши. — Не надо что? — Заботиться. Приходить сюда и говорить, что моя собака умерла, и пытаться успокоить меня. Вероятно, будет лучше, если ты просто уйдешь. Дженсен откинулся назад, его сознание отрицало услышанное. — Прости. Я не понимаю... — Дженсен. Я живу здесь. Ты живешь в Вашингтоне. Ты не собираешься бросить работу и переехать в чертов Портсмут. Моя жизнь здесь. Это ни к чему не приведет. Всегда будет временным. Это должно было остаться на уровне простого развлечения. Давай не будем отходить от этого, ладно? Мы не будем заводить отношения на расстоянии. Они никогда не работают. То есть, ты же не думал об этом, не так ли? — Я... — Мозг Дженсена не работал должным образом, и он почувствовал странное давление в груди, которое только усложняло восприятие Мишиных слов. — Я действительно не думал так далеко вперед, — честно сказал он. — Именно. Поэтому не ухудшай все, ладно? Нам нужно просто разойтись, пока мы все еще можем сделать это, не будучи... ну, ты знаешь, просто... — Миша, это не то, о чем нам нужно сейчас говорить. — Нет, это то, о чем мы вообще не должны говорить. Я не буду пытаться вести какую-то дурацкую дискуссию… — Его голос сорвался, и ему пришлось остановиться. Подбородок задрожал, когда он пытался вдохнуть. Из глаз Дженсена тихо потекли слезы, пока он смотрел, как Миша теряет самообладание. — Я не могу, Дженсен, — сказал тот, всхлипывая и задыхаясь между словами, — я не могу... быть с тобой, а потом потерять. Я не хочу пройти через это. Пытаться, а потом все потерять, и это будет... будет очень больно. Я предпочту вообще не пытаться. — Миша... — Пожалуйста, уйди. Не заставляй меня просить снова. Дженсен отшатнулся и стиснул руки, чтобы они не дрожали. Он встал и почувствовал головокружение, но заставил себя подойти к двери. Остановившись на пороге, он сказал: — Если тебе когда-нибудь будет что-нибудь нужно, ты всегда можешь... попросить. Хорошо? Он не получил иного ответа, кроме приглушенных рыданий. Дженсен вышел в коридор и быстро нашел ванную комнату. Закрыл дверь и набрал в раковину немного воды. Побрызгав холодной водой на лицо, он вытерся бумажным полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Но, хоть убей, не мог увидеть отражения. Дженсен вышел из туалета и покинул больницу. Он был более чем готов оставить Элтон раз и навсегда. Среда, 27 ноября 2013 года — Доброе утро, — произнес Расс с яркой улыбкой, когда его привели в кандалах в комнату для допросов. — Есть планы на День Благодарения? Охранник, сопровождавший его, приковал его запястья к столу, а лодыжки к полу. Затем встал в углу комнаты. Дженсен сидел в небрежной позе, откинувшись на спинку стула и скрестив ноги, с одной рукой на столе. Расс придвинул свой стул ближе. — Где твой адвокат, Расс? — Я велел ему не приезжать. Я бы предпочел, чтобы и он ушел, — сказал он, кивнув в сторону охранника, — но, c'est la vie*. — Хм. — Я немного расстроен из-за тебя, Дженсен. — Правда? — произнес Дженсен тоном, ясно говорившим, насколько ему плевать на это. — Ты должен был навестить меня. Здесь у меня прошел целый парад засранцев, пытавшихся говорить со мной, как будто они мои друзья. Старавшихся напугать меня. Льстить мне. Идиоты. Они ничего не получат. Они не получат меня. Не так, как ты. Дженсен заерзал на стуле, но ничего не ответил. — Ты сказал, что навестишь меня. Почему не пришел раньше? Дженсен пожал плечами. — Не помню, чтобы говорил тебе, что приду. Цепи загремели, когда Расс натянул их. — Не пытайся играть в застенчивость. Это ниже тебя. — Похоже, у тебя есть идеал, созданный в твоей голове. Может, тебе стоит взглянуть в лицо реальности? Я мочусь в душе. Люблю «Неделю акул»*. Я борец с серийными убийцами. Я во время работы соблазнил для развлечения копа из К9. — Расс медленно вдохнул, с трудом вращая глазами. — И если говорить об этом, — Дженсен наклонился вперед, — зачем ты убил собаку, Расс? Ты что, решил потратить деньги налогоплательщиков, чтобы это тоже оказалось в суде? Сколько сочувствия ты собираешься выдавить из присяжных? Я имею в виду, твой папа не обнимал тебя в детстве, поэтому ты похищал, пытал, насиловал и убивал людей. Конечно, в этом есть смысл. Но собака? Люди не любят, когда причиняют боль животным. — Дженсен покачал головой и посмотрел на него. Расс откинулся на спинку стула, выглядя раздраженным. «Хорошо», — мелочно подумал Дженсен. — Веришь или нет, собака была случайностью. Я не любил эту шавку, но не собирался ее убивать. По той причине, что было бы странно, если бы пропали вместе он и собака. Я поначалу совсем не думал об этом. Но после того, как я уколол его в шею, она начала нападать на меня с заднего сиденья. Я чуть не разбил машину, но, к счастью, телазол весьма удобная штука. Я просто спешил, чтобы скорее убрать ее от себя, поэтому набрал шприц и воткнул в нее. Я не знаю, сколько ей дал. — Oн пожал плечами. — Дерьмо случается, агент. — Да, к слову о дерьме, мы собираемся выяснить, к кому относятся все эти банки. Как много штатов будут требовать твоей крови? Пожалуйста, назови Техас. Они всегда хорошо относились к серийным убийцам. — Дженсен мечтательно улыбнулся. Расс усмехнулся и наклонился вперед. Он попытался вытянуть руки, но его удержали цепи. — Если сможешь найти их, я подтвержу. Дженсен откинулся назад. — Не интересует. У нас на тебя достаточно улик. Но что-то подсказывает мне, что после Вашингтона ты убивал уже не тем способом. Что изменилось? — Я убивал по-другому до Вашингтона. Они все отличались. И я совершал это с помощью других людей, но с разными в разных городах. Дженсен сглотнул и постарался не показывать реакцию, хотя чувствовал отвращение, ужас и даже был впечатлен, хоть и против своей воли. — И что заставило тебя вернуться к именам ангелов? — Чистая случайность. Я был в доме Натальи, просто убивал время, пока Гилберт трахал эту шлюху в рот. — Дженсен под столом сжал руку в кулак. — И забрел в подвал. И отгадай, что я нашел? Гроб. Это вызвало такую ностальгию. Заставило меня подумать о тебе. Я ничего не мог с собой поделать. Он был прямо там. И я решил вернуть старые, но очень приятные времена. Я знал, что не хочу делать это слишком похожим, поэтому мне нужны были более сложные для понимания ангельские имена. Дав Гилберту немного больше времени, я провел кое-какие исследования. Нашел ту книгу в библиотеке. — Расс рассмеялся и Дженсен поморщился от этого звука. — Почему ты не проверил записи об этой книге, агент? Лишь четыре человека когда-либо брали ее. И я был одним из них. Ты мог все закончить на три убийства раньше. Дженсен закрыл глаза и досчитал до десяти. Он знал, что было ошибкой сюда приезжать. Рядом с этим человеком он чувствовал лишь тошноту. — Почему ты скрыл клеймо? — Я всегда их скрывал. Те три в Вашингтоне... я не знаю. Я экспериментировал. Но я всегда прятал их под языками. Никто никогда там не смотрел. Об этом ни разу не сообщалось. Или, если они были найдены, никто не связал их вместе. — Расс вновь наклонился вперед и вновь был остановлен оковами. — Преступление — важная часть, Дженсен. Это единственное, что имеет значение. Дженсен кивнул головой. — Ну ладно. Думаю, ты совершенно прав. Они все заслуживали этого. — О, да. Ты видишь. Просто не хочешь признавать. Или не можешь признать вслух в присутствии других людей. Дженсен недоуменно покачал головой. — Почему ты думаешь, что знаешь что-то обо мне? Подожди. Знаешь, что? Не отвечай. Меня это не волнует. — Волнует. — Вот уж нет, — сказал Дженсен, вставая. — Ты снова придешь ко мне, — самодовольно сказал Расс. — Ну, в следующий раз это будет в Вирджинии. Расс ухмыльнулся. — Перевозишь меня поближе к себе. — Мы подали документы, чтобы тебя экстрадировали в Вирджинию. Видишь ли, Расс, хоть в Нью-Гэмпшире и есть смертная казнь, они очень редко к ней приговаривают. И еще реже действительно осуществляют. Вирджиния, с другой стороны... несколько чаще, как и Техас. Лицо Расса потемнело, и Дженсен неприятно ему улыбнулся. — Увидимся в Вирджинии, Расс. Джесен направился к двери, а охранник подошел к столу, чтобы отстегнуть кандалы. — Ты снимешь с повестки дня вопрос о смертной казни, Дженсен. Дженсен развернулся. — Я? Ты такой умный, Расс, скажи, почему я, блядь, сделаю это? — Потому что иначе я не буду говорить. Ты хочешь знать другие города, кого я... Я не скажу ни слова, если ты попытаешься убить меня. — Ты нам для этого не нужен. Ты очень хорошо все собрал для нас. Уверен, мы сможем во всем разобраться. — Не жертвы. — От улыбки Расса в жилах Дженсена заледенела кровь. — Неужели ты думаешь, что Гилберт был моим единственным учеником? Моим первым? У меня есть минимум три десятка. В Вашингтоне было трое. Дженсен посмотрел на него, а потом покачал головой. — Ты блефуешь. — Ник Тирро. Он помог мне убить свою мать. Вы подозревали его, помнишь? Но отпустили, потому что у него было алиби для отца Долана. Так же, как у Гилберта для Сары Вандерпул. Они по всей стране, Дженсен. Некоторые, возможно, продолжили работу без меня. Дженсен провел рукой по лицу. — Проклятье, — прошептал он. — Отмени прошение о смертной казни. Переведи меня ближе к себе. И мы будем говорить. Дженсен встретился взглядом с Рассом. Он знал, что не может нарушить зрительный контакт первым, но так же знал, что и Расс этого не сделает. Наконец, он отвернулся. — Мы еще поговорим, — сдался Дженсен и вышел за дверь. Пятница, 6 декабря 2013 года Ключ плавно повернулся в замке, и дверь распахнулась. Дженсен на мгновение замер, удивившись. Он привык к ржавому замку и заедающей двери в Прибрежном Мотеле. Он заглянул в квартиру, ожидая, что та покажется ему незнакомой, как будто ему здесь было не место. Ничего не произошло. Он провел три месяца вдали от дома, выслеживая убийцу, которого не мог забыть восемь лет, был свидетелем вещей, более отвратительных, чем на которые, как он думал, способен человек... и вступил в связь с мужчиной, который помог ему это вынести, только для того, чтобы его чувства бросили ему в лицо и без долгих рассуждений выгнали вон. Он чувствовал себя другим. Он не знал, что именно в нем изменилось, но его опыт в Элтоне был чем-то, что он всегда будет носить с собой. Он думал, что это должно было отразиться и на других аспектах его жизни. Тем не менее, в его гостиной, оформленной в серо-синих тонах, все еще лежали подушки под идеальным углом в девяносто градусов к подлокотникам, а на пуфике валялся пульт от телевизора. В спальне даже не ощущалось затхлости, когда он вошел туда, чтобы повесить одежду, убрать в шкаф сумку и кинуть рюкзак на кровать королевских размеров. Он заметил, что верхний левый угол зеленого покрывала был отогнут, открывая полосатую изнанку. Он считал, что произошедшее за эти три месяца лишь ухудшит его психическое состояние, выражавшееся в зацикливании на порядке, но обнаружил, что в состоянии игнорировать эти ощущения... хотя все равно поправил покрывало, прежде чем выйти из комнаты. Кухня казалась маленькой и неполноценной по сравнению с той, другой, на которой он бывал в последнее время, но она была знакома, и все лежало на своих местах. Он открыл холодильник, смутно помня, что там должны быть три бутылки «Dogfish Head IPA»* на двери. Еще даже не было полудня, но его это не волновало. Он провел две недели в Нью-Гэмпшире, пытаясь получить документы об экстрадиции Литтла, но чертов мэр, который даже не заглянул к ним во время расследования, затеял скандал насчет того, что жители города не получат своего правосудия и прочей ерунды. После того, как стало очевидно, что Литтл никогда не получит беспристрастного судебного разбирательства в Элтоне, вмешался Бостон, пытаясь подать на него заявку, но у них не было основания, так как Расс никого не убивал в Массачусетсе. Насколько знал Дженсен. Это были долгие, неприятные две недели, но Дженсен выиграл этот бой. Еще нужно было многое сделать. Проработать некоторые детали, но он достаточно уверен, что получит экстрадицию, чтобы собраться и уехать домой. В пути он с нетерпением ждал возможности поспать на своей кровати, но теперь спрашивал себя, а почувствует ли разницу. Закатив глаза и позволив себе самому пожалеть себя, Дженсен взял бутылку пива, а потом потянулся к верхней полке, чтобы достать пластиковый контейнер. На крышке было написано, что это острый чесночный хумус. Он повернул его боком и поморщился от зелено-белой плесеневой колонии, выросшей в нем. Что ж, вынуть его на комнатную температуру и кинуть в мусорную корзину было не лучшей идеей, поэтому он положил его обратно в холодильник, чтобы подождать, пока не решит выбросить мусор. Дженсен подошел к ящику, где держал открывалку, и увидел, что стационарный телефон мигает, сигнализируя о полученных сообщениях. Тот мигнул четыре раза, пока он делал глоток. Дженсен не думал, что давал свой номер больше, чем четырем людям. Он нажал на кнопку воспроизведения, и машина начала заунывно объявлять дату и время первого звонившего. — Дженни, это мама. Я думала, ты уезжаешь завтра. Но, я так понимаю, что уехал уже сегодня. Я надеюсь, ты позаботился о том, чтобы кто-то приходил и поливал твой фикус. Они выносливы, но все равно нуждаются в регулярном поливе и солнечном свете. Ладно, люблю тебя. Не жди вечность, чтобы перезвонить. Дженсен сделал большой глоток. Смысл оставлять сообщение, если он все равно уехал? Кроме того, фикус исчез вместе с его бывшей девушкой. Машина запищала. — Дженни, это мама. Твоему отцу нужно новое нижнее белье. Какое покупаешь ты? Без бирок? — Брови Дженсена в замешательстве поднялись, — О, подожди, такие у Холлиса. Неважно. Люблю тебя. Дженсен задумался, почему его мать до сих пор знает, какое белье носит его брат. Кажется, кому-то пора начать самому стирать свои вещи. — Дженни, это мама. — Дженсен рассмеялся и отошел. Конечно, все четыре, вероятно, были от нее. В этом сообщении она рассказывала о званном обеде, который планировала с их прекрасными соседями МакКинессами, и что она собиралась подождать, пока он не вернется, чтобы тоже смог прийти. Он знал, что матери не особенно нравятся МакКинессы, но у них была незамужняя дочь его возраста, которая была врачом, и сын чуть моложе, юрист. Он решил, что откажется от обеда. «Очень тонко, мама», — подумал он, ожидая четвертое сообщение. — Здравствуйте, я пытаюсь дозвониться до Дженсена Эклза. Меня зовут Тайлер, и я звоню по поводу программы Усыновления Четвероногих Воинов, — Дженсен повернулся, чтобы посмотреть на телефон. Что? — Вы подали нам заявление чуть больше года назад, выражая заинтересованность в принятии ветерана, и после одобрения были внесены в лист ожидания. Сейчас у нас есть шестилетний веймаранер, вернувшийся из Афганистана, который нуждается в постоянном доме. Если вы все еще заинтересованы, можете нам перезвонить? Дженсен отыскал пачку стикеров и ручку, чтобы записать номер. Он был немного ошеломлен звонком. Он помнил, что подавал заявку, но не знал, что она была одобрена. Он думал, что сначала должны осмотреть дом. Может, их впускала Лорен. Но теперь, когда она ушла, он больше не собирался заводить собаку. По крайней мере, если они ждут его звонка, он может позвонить парню и сказать, что не заинтересован. Сообщение пришло лишь два дня назад. Он набрал номер, и его переключали несколько раз, пока он не услышал того, кто ему звонил. Прежде чем Дженсен смог что-то сказать, парень начал говорить о том, какая это замечательная собака, и что он видел немало военных собак, и эта была чем-то особенным. Прежде чем Дженсен успел прервать его, он услышал то, что совсем не ожидал. Судя по всему, эта собака страдала от довольно тяжелого посттравматического стрессового расстройства, вот почему они выбрали его, потому что у него был опыт в правоохранительных органах, и он был обучен оказанию помощи пострадавшим. Да, людям. Он не мог представить, как много общего между человеческой и собачьей терапией. Парень продолжал говорить, сказав, что он не должен принимать решение по телефону, но они будут рады, если он приедет в питомник, чтобы ее увидеть. Он спросил, может ли Дженсен приехать сегодня, хотя знал, что это в двух с половиной часах езды. Это был момент, когда можно было заявить, что ситуация изменилась, и его это больше не интересует, но Дженсен поймал себя на том, что соглашается подъехать и увидеть ее, прежде чем принять решение. Несмотря на то, что Дженсен только что провел более часа в машине, два часа на самолете и сорок пять минут в такси, он обнаружил, что готовится к двум с половиной часовому пути в чертову сельскую местность. Он даже еще не распаковался, не забрал почту, но надеялся, что, эта поездка поможет ему оценить, не принесло ли трехмесячное бездействие вред его машине. Классические автомобили были прекрасны, но не могли просто стоять в течение длительного времени. Нельзя было ожидать, что после этого они будут нормально функционировать. Уходя, он забрал из холодильника контейнер с хумусом. Питомник на самом деле был большим участком земли на заднем дворе одного парня. Там было много открытого пространства, чтобы собаки могли бегать, и часть двора недалеко от дома, была разделена на просторные вольеры. Тайлер встретил Дженсена, и, пожимая ему руку, Дженсен понимал, что должен был просто сказать, что не может взять собаку, но потом решил, что если все равно проделал такой путь, то может сначала взглянуть на нее. Тайлер был оживлен, но слегка нервничал. — Что-то случилось? — спросил Дженсен, слишком уставший, чтобы пытаться сформулировать более вежливый вопрос. — Нет. Не совсем. Ну, вроде. Чарли у нас уже шесть месяцев. В течение трех лет она вынюхивала бомбы в Афганистане. Это немалый период, но так надолго остался ее хозяин, а она, казалось, хорошо подходила для этой задачи. Затем, однажды, ее отряд подорвался на фугасе. Ее выбросило из автомобиля, но она была в защитном костюме и не получила физических повреждений. Но ее хозяин погиб. И взрыв привел ее в ужас. Она страдает от тяжелого посттравматического стрессового расстройства и нервничает рядом с людьми, особенно с толпой, и ее пугают громкие звуки. Ей не подходит быть собакой-компаньоном для семьи с детьми. И многие люди в листе ожидания были готовы придти и встретиться с ней, но она так всех сторонится и избегает, что никто не захотел ее взять. Дженсен непонимающе посмотрел на Тайлера. — Я не пытаюсь сыграть на жалости, чтобы вы забрали ее. Она особый случай, и потребуется много внимания и ухода. Легко это не будет. Я просто хочу, чтобы вы знали фронт работ. Вот и все. — Я понимаю. Это было хорошо. Теперь он мог сказать нет, и это не выглядело бы так, будто он просто передумал брать собаку, он стал бы лишь еще одним в длинной очереди людей, не захотевших взять травмированное животное. Когда они дошли до нужного вольера, Дженсен даже сначала ее не увидел. Потом заметил сжавшийся комок серебристо-серого меха в дальнем углу небольшой клетки. Тайлер открыл дверь и впустил Дженсена внутрь. Он закрыл ее за ним, но не запер. — Я дам вам несколько минут. Возьмите. — Тайлер протянул Дженсену комок болотного цвета с не слишком приятным запахом. — это ее любимое лакомство. Или, по крайней мере, то, что она всегда ест. — Спасибо, — сказал Дженсен, уже не задумываясь, почему он вообще находился здесь. Он сделал шаг в сторону собаки, но та сжалась еще сильнее и тихо заскулила... испуганно. Дженсен вздохнул и сделал шаг назад. Что, черт возьми, он должен был делать? Он смотрел на собаку, с опаской смотревшую в ответ. Затем он сел на землю поперек клетки, не заботясь о том, что испачкает джинсы и футболку, и прислонился спиной к ограде, вытянув ноги. Ему это едва удалось, и он уперся ступнями в противоположную стенку. Он взглянул на собаку, а потом посмотрел вперед. — Я в своем роде знаю, что ты чувствуешь, — сказал Дженсен. — Я никогда не подрывался на мине, но хотел ли я свернуться калачиком и спрятаться? Сделать все, чтобы исчезнуть? Это чувство я в состоянии понять. Хотя, может, не должен. Со мной никогда не случалось чего-нибудь по-настоящему страшного. Я просто видел самые худшие вещи, что только могут сотворить люди. Поэтому, действительно, почему я должен быть расстроен этим? Это случилось не со мной. Я в порядке. Я, блядь, в полном порядке. Он взглянул на собаку, она не двигалась, но, возможно, одно ухо было чуть развернуто в его сторону. — Прости. Я много ругаюсь. Плохая привычка. — Он вновь отвернулся от собаки. — У меня много плохих привычек. Тебе, наверное, не понравится жить со мной. Или, возможно, ты бы тоже восприняла меня, как временное развлечение. — Он откинулся назад, игнорируя то, что металл впился в кожу. — Звучит горько? — спросил он собаку. — Да. Я жалок. Думаю, именно так ощущается разбитое сердце. Неудивительно, что я никогда не пытался с кем-то сблизиться. Это отстой. Дженсен говорил бессвязно, он знал это, но не мог перестать. Он даже не был уверен, о чем именно рассказывал большую часть времени. Немного о своей семье и немного о работе. И он знал, что каждый раз проскальзывало упоминание о синеглазом засранце. Было хорошо озвучивать некоторые проблемы. Слышать, как он говорит о них. Возможно, это было в каком-то роде данью всей этой психиатрической фигне. Не то, чтобы он думал, что ему нужно к психиатру. Может, ему стоило снова купить фикус. Последний был отличным слушателем. Дженсен понял, что он, наверное, говорил долго, но Тайлер так и не вернулся. Он посмотрел на часы, но не знал, во сколько сюда пришел. Когда же будет достаточно, чтобы иметь возможность сказать, что он пытался, но не думает, что это сработало, так что ему следовало уйти? Он снова взглянул на собаку и удивленно поднял брови. Она оставила свой угол и теперь лежала в паре метров от него, положив голову на лапы и наблюдая за ним. На мгновение он подумал, что понравился ей, но потом вспомнил о лакомстве в руке. — О, ты просто хочешь его, да? — спросил он. Он протянул ей комок из... из чего бы тот не состоял, и она медленно поползла к нему на животе. Когда она оказалась достаточно близко, он подтолкнул его ей. Он подождал, пока она закончит жевать и протянул руку, чтобы она могла ее обнюхать. Затем осторожно, лишь пальцами, погладил ее макушку. Маленькое движение ее хвоста было единственным признаком того, что она не возражала против контакта. — Это удивительно. Дженсен повернулся и поднял взгляд, увидев Тайлера, стоявшего у двери в вольер. — Она никогда раньше ни к кому не приближалась. Думаю, вы подходите друг к другу. — Вы так думаете? — пробормотал Дженсен, прикидывая, как сообщить Тайлеру плохие новости, что он не собирался ее брать. Он обдумывал, как это сделать, пока подписывал документы, слушал инструкции о том, как себя вести с собакой с посттравматическим стрессовым расстройством, чтобы она не получила еще большую травму, когда он будет ее купать. Он размышлял, есть ли определенный этикет, подсказывающий, как уклониться от заявления, когда помогал загрузить в багажник большую кровать для собаки, пакет с едой и мисками для пищи и воды. Он задавался вопросом, признается ли себе прежде, чем доберется до дома, что взял чертову собаку, когда принимал поводок из рук Тайлера. Чарли сгорбилась и дрожала от всей этой суматохи, ее хвост был поджат, но она, по крайней мере, не пыталась сбежать. — Это... необыкновенная машина, — сказал Тайлер. — Что это? — Это Шевроле Импала 67-го года. Когда мне было четырнадцать, отец взял меня на свалку машин, чтобы я мог выбрать автомобиль и потом привести его в порядок. Мое сердце было занято Мустангом 65-го года, желтого в черную полоску. Но по какой-то причине... я увидел ее... и влюбился. Тайлер кивнул, но Дженсен увидел, что тот его не понял. — Так, у нее широкое заднее сиденье, но не думаю, что смогу поставить туда клетку. По крайней мере, не повредив чего-то. — Мне не нужна клетка. — Многие собаки находят их удобными, особенно если их владельцы долгие часы проводят на работе. — Я не собираюсь использовать клетку. Мне просто нужно одеяло. Тайлер пожал плечами и достал мягкое, большое одеяло, чтобы положить на заднее сиденье. Дженсен подвел Чарли к машине и задумался, как же поместить ее туда, не испугав, но она просто запрыгнула внутрь. Дженсен закрыл за ней дверь и после пожал руку Тайлеру. — Не буду пессимистом, но если выяснится, что это слишком много, чтобы справится, вы всегда можете вернуть ее назад. — Дженсен кивнул, и Тайлер улыбнулся. — Но, честно говоря, я не думаю, что когда-нибудь вновь увижу Чарли. Дженсен хмыкнул и сел в машину. Он завел двигатель и отправился в долгую поездку обратно в Вашингтон. Он посмотрел в зеркало заднего вида, и увидел, что Чарли лежит, дрожа и не отрывая от него взгляда. — Не волнуйся. Я не сплохую, — сказал он. — Я вроде как знаком с тем, кто кое-что знает о собаках. — Он снова взглянул на нее. — Не осуждай. Я не использую тебя в качестве предлога, чтобы с ним поговорить. Дженсен оперся локтем о дверь и тихо засмеялся, сосредоточиваясь на вождении. Он же не взял военную собаку только для того, чтобы иметь предлог для связи с Мишей, верно? Он грустно улыбнулся и глянул в зеркало, чтобы увидеть, что Чарли все еще смотрит на него. — Я бы хотел, чтобы это была наиболее жалкая вещь, которую я когда-либо делал в своей жизни. Но это не так. Пятница, 13 декабря 2013 года Дженсен проверял личную электронную почту, пытаясь абстрагироваться от монотонной музыки, раздражавшей слух. Он по-прежнему имел дело с бюрократической ерундой, сопровождавшей выдачу Литтла. И он действительно хотел, чтобы офис государственного прокурора Нью-Гэмпшира имел более чем одну песню, когда ставил людей на ожидание. Дженсен вошел в почту и постарался подавить разочарование, когда увидел, что единственным сообщением было письмо от матери, полное фотографий удивительных скульптур, вырезанных из фруктов и овощей. Он послал Мише сообщение неделю назад и не получил даже символической ссылки на сайт, содержавший полезную для него информацию. Он вспомнил письмо, которое послал. Было ли оно слишком отчаянным? Слишком пафосным? Возможно, слишком небрежным. Слишком отчужденным. Он провел три часа, набирая и переписывая это дурацкое письмо. Потом, наконец понял, что вместо того, чтобы оправдывать попытку связаться с ним вопросами о собаке, он просто должен признать, что в первую очередь хочет узнать, как он. И потом спросил о собаке. Он пытался быть краток, но рассказал о предыстории Чарли и немного о первой ночи, проведенной с ней. Она была нелегкой. По улице проехала скорая помощь, и Чарли забилась в угол, обмочившись. Он был почти уверен, что совершил ошибку, взяв ее. Она сохраняла дистанцию и сжималась, когда Дженсен пытался ее погладить. На прогулке она делала свои дела, как только они выходили из квартиры, а потом садилась и отказывалась сдвинуться с места, не соглашаясь даже немного пройтись. Ему на самом деле нужна была помощь. Но Миша не ответил. В первый день он подумал, что тот еще не проверил свою электронную почту. Во второй спрашивал себя, возможно ли, что Миша просто пытается выяснить, что ему сказать. На третий день он запаниковал, подумав, что Миша оттолкнул его тогда, лежа на больничной койке, потому что знал, что ранен так сильно, что умирает, и вскоре после этого его не стало. Он почти позвонил Таю, чтобы спросить о нем, но потом услышал, как Джаред говорит по телефону с Джен и спрашивает, хорошо ли, что Миша уже вернулся к работе. Таким образом, он не умер и дееспособен. Три дня спустя Дженсен понял, что нужно признать, что его игнорируют или, возможно, отсутствие ответа и было сообщением от Миши. Дженсен должен был принять его решение. Хотя это не значит, что не было чертовски больно. — Агент Эклз? — Да? — Дженсен вновь сосредоточил свое внимание на телефоне и закрыл браузер на экране. — Я могу подтвердить, что генеральный прокурор подписал приказ об экстрадиции. — Приятно слышать. — Да, как только мы его заверим, то отправим по факсу всем заинтересованным сторонам и примем меры для перевозки. — Отлично. Вы можете отправить факс сегодня вечером? — Ну, наш нотариус уже ушел домой. Но будьте уверены, что на следующей неделе мы сделаем это в первую очередь. Дженсен закрыл глаза и сосчитал до пяти. — Прекрасно, — сказал он, надеясь, что это прозвучало не слишком маниакально. — Я высоко ценю вашу помощь. — Обращайтесь. — Хм. Дженсен сбросил вызов. — Ублюдки. Он посмотрел на часы. Едва перевалило за 16:30. Ну, если нотариус офиса прокурора Нью-Гэмпшира может пойти так рано домой, то может и он. Он отключил компьютер и надел зимнее пальто поверх рубашки и джинсов. Джинсовая Пятница была отличной идеей. Потом расстегнул спортивную сумку и понюхал содержимое. Вероятно, продержится еще неделю. Он застегнул ее обратно и бросил на пол, взяв только портфель, стоявший рядом с ней. Он завел его себе, чтобы всегда иметь под рукой документы по Литтлу, если вдруг понадобится найти поблизости факс и отослать их в случае, если что-то потеряют. Перед отъездом он подошел к невысокой перегородке, обозначавшей стену его кабинета, чтобы попрощаться с Джаредом, и увидел своего помощника, а теперь и хорошего друга, откинувшегося на спинку кресла и разговаривавшего с женщиной с длинными черными волосами. — О, привет, Джей. Не хотел тебя беспокоить, просто хочу сказать... — Дженсен замолчал, когда женщина обернулась, и расплылся в улыбке. — Джен! — Привет, Дженсен. Он сделал шаг вперед, но остановился. Они не обнимались, когда прощались в Портсмуте, но потом она сделала два шага, вставая достаточно близко, чтобы он мог ее обнять. Он рассмеялся собственному смущению, и она улыбнулась в ответ. — Рад видеть тебя. Что ты здесь делаешь? — Временно назначена в штаб-квартиру. — Да? — Да. Слышала, это хорошо для карьеры. — Но не для здоровья, — рассмеялся Дженсен. — Удачи. Она пожала плечами. — Это всего девяносто дней. Так что, может, все будет не так плохо. — Мы должны как-нибудь прогуляться. На самом деле, здания достаточно близки, чтобы можно было встретиться в обед. — С удовольствием. — Джен также рассматривает возможность перевода сюда, — сказал Джаред. Дженсен с усмешкой взглянул на него, а потом вновь перевел взгляд на Джен. — Да? И что же заставило тебя принять такое решение? Джен пожала плечами. — Не знаю. Я просто решила, что смена обстановки пойдет мне на пользу. И вы двое, казалось, думали, что побережье Атлантики — это начало и конец всех обитаемых мест. Я решила это проверить. — Ну, это здорово. Мы определенно должны организовать поездку по музеям и памятникам, чтобы тебя заманить. Джен рассмеялась. — Возможно, есть и другие вещи, которые сильнее заставят меня захотеть остаться. Дженсен едва заметно кивнул головой, стараясь не рассмеяться вслух. — Ладно. Думаю, оставлю тебя с одной из этих вещей, чтобы заработало его волшебство. Джен склонила голову набок, а потом проследила его взгляд до Джареда. Она напряглась. — Это не... Я имела в виду климат и возможность для карьерного роста! — О, конечно. Ну, если у тебя есть время в понедельник, мы покажем тебе все прекрасные места, где можно пообедать. Она скрестила на груди руки и бросила на него взгляд. — Буду рада. — Хорошо. Дженсен вновь посмотрел на Джареда, и тот за спиной Джен развел руки в жесте «Я не знаю». — Ну, спокойной ночи, — сказал Дженсен. — Что, ты уходишь? Еще даже пяти нет, — добродушно пожурил Джаред. — Хм, у меня накопилось несколько отгулов за время нашей работы на севере. — Ты просто собираешься домой? — спросила Джен. — Джаред и я хотим пойти поесть куда-нибудь. Не хочешь с нами? — Я бы рад, но должен пойти домой и покормить Чарли и позаботиться, чтобы она не написала мне под дверь. Джен вопросительно подняла голову. — Да. Я взял собаку. Она армейский ветеран и имеет некоторые проблемы с возвращением к гражданской жизни. Над этим надо работать. — Это очень мило. — Да. Дженсен видел, что она буквально умирает от желания спросить, не просил ли он о помощи некого темноволосого, синеглазого красавца, но воздержалась. — Спокойной ночи, Дженсен, — сказал Джаред. — Увидимся в понедельник. — Да. Увидимся. Дженсен вышел из офиса и почувствовал, как немного улучшилось настроение. Он был счастлив за своего друга. Конечно, не было никаких гарантий, что из командировки Джен что-нибудь выйдет, но, по крайней мере, это будет забавной красной тряпкой для Джареда, чтобы безжалостно дразнить его в течение следующих трех месяцев. Чарли не приветствовала его у дверей, когда он вернулся домой. Она никогда так не делала. И он потратил добрые пятнадцать минут, чтобы уговорить ее слезть с подстилки в углу гостиной, хотя знал, что ей нужно сходить в туалет после того, как она около восьми часов просидела одна. Она отказалась отходить более чем на три фута от двери и быстро сделала свои дела. Пока Дженсен с трудом убирал за ней и выбрасывал все в мусорку, она натянула поводок, чтобы вернуться внутрь. — Ладно-ладно, — проворчал Дженсен, позволяя ей втащить себя в дом, прочь от шумного уличного движения. Было довольно холодно, так что он даже не хотел попытаться уговорить ее немного погулять. Как только он отстегнул поводок, она бросилась на свою постель и свернулась калачиком. Дженсен насыпал ей в миску сухого корма, но она не высказала к этому ни малейшего интереса. Может, ему стоило попробовать заставить ее поесть или предложить ей какой-нибудь влажный корм. Он ей нравился достаточно, чтобы он мог прикоснуться к ней и погладить, пока она его ела. Он брал банку в кладовой, когда раздался стук в дверь. Дженсен недоуменно поднял бровь, идя через кухню в коридор. Было невозможно попасть в дом без ключа, и обычно люди звонили в квартиру, чтобы он их впустил. Возможно, это был управляющий, намеревавшийся сказать, что он не мог держать собаку. Это был бы щекотливый вопрос. Он взглянул в глазок и не смог рассмотреть посетителя, так как тот стоял, опустив голову. Ну, он был агентом ФБР. Так что не боялся незаконного проникновения. Дженсен открыл дверь, и Миша поднял голову, взглянув на него. Они смотрели друг на друга. В течение довольно длительного времени. Дженсен даже решил, что это несколько чересчур и даже не оправдывается драматичностью ситуации. Обдумав, как именно ему следует поступить, сказать привет или поцеловать, а потом врезать, он остановился на том, что действительно хотел сделать. Он протянул руку, взял Мишу за плечо, притянул к себе и сжал в крепких, костидробительных объятиях. Миша обнял его в ответ, обхватив руками выше плеч, почти за шею. Дженсен опустил голову и прижался губами к его футболке в том месте, где плечо переходило в шею. Он глубоко вдохнул и почувствовал сладкий, родной, приятный Мишин запах. И аромат корицы. Намек на него. — Привет, Миша. — Его слова заглушались Мишиным телом. — Привет, Дженсен. Я получил твое письмо. — Да? — Да. Пытался ответить пару раз, но потом понял, что легче объяснить все лично. — Понятно. Несколько секунд они молчали, не готовые отпустить друг друга. Дженсен хотел бы знать, что все это значило, что вообще происходило в его голове. Он все еще чувствовал безнадежность, как в тот день в больнице. Но он не мог спросить. Он не хотел знать, что Миша действительно приехал, чтобы помочь с Чарли, а затем планировал уйти. Он не хотел говорить Мише, что собирается связать его и запереть в чулане, потому что, учитывая недавние события, это было не лучшей идеей. Дженсен открыл глаза. За Мишей, в коридоре, стояли два чемодана на колесиках, большой вещевой мешок и рюкзак. Он отстранился и почувствовал, как Миша неохотно отпустил его. Он кивнул головой, указывая на сумки, и улыбнулся из-за его грязных волос, раздраженного выражения лица и из-за того, что тот не хотел его опускать. — Планируешь остаться на какое-то время, Миш? — Да, — почти вызывающе ответил тот. Дженсен рассмеялся. — Я только за. Миша попытался скрыть вздох облегчения. — Рад это слышать. Честно говоря, я ожидал, что дверь захлопнется у меня перед носом. Дженсен протянул руку и провел костяшками пальцев по щеке Миши. Миша прикрыл глаза, сосредоточившись на прикосновении. Он открыл их вновь, когда Дженсен опустил руку. — Что изменилось? — спросил Дженсен. Миша облизал губы. — Ничего. Я просто понял, что я не тот человек, который не пробует что-то, потому что боится, что ничего не выйдет. Я бы предпочел попробовать и потерпеть неудачу, чем отказаться от того, чего хочу. Дженсен кивнул и почувствовал немного извращенного удовлетворения, увидев, как Миша нервно переступил под его взглядом. — Это часть, где ты должен сказать какую-то глупость вроде: «Мы не потерпим неудачу, Миш», верно? Дженсен дал ему немного помучиться, а потом улыбнулся и наклонился вперед. Он остановился на расстоянии чуть большим, чем требуется для поцелуя, и ему очень понравился краткий вздох Миши, когда их губы почти соприкоснулись. — Мы не потерпим неудачу, Миш. Миша подался вперед и жестко его поцеловал, обхватив руками за шею и притянув к себе. Дженсен медленно обнял его за талию, позволяя Мише полностью контролировать поцелуй. В какой-то момент Миша начал говорить, не прерываясь, и Дженсен подумал, что тот, возможно, извиняется за что-то, но в этот момент он не был способен воспринимать слова. Ему было достаточно чувствовать, как ладони Миши скользят по его плечам, спине и бедрам. Он тихо простонал в поцелуй, опуская руки, чтобы положить их ему на задницу. Затем Миша перестал его целовать и отстранился. Дженсен открыл глаза и нахмурился, прикусив губу. — Почему ты остановился? — недовольно спросил он, но Миша не смотрел на него. — Привет, — нежно произнес Миша, смотря вниз. — Ты, должно быть, Чарли. Дженсен опустил взгляд и увидел, что Чарли оставила свой безопасный угол и подошла, чтобы посмотреть на Мишу. Тот осторожно погладил ее по голове костяшками пальцев. — Да ты, блин, издеваешься. Она позволяет мне ее гладить, лишь когда я кормлю ее, — проворчал Дженсен. Миша улыбнулся и приник к Дженсену, продолжая успокаивающе поглаживать Чарли по голове. Дженсен обнял Мишу и провел рукой по его спине. Он прижался щекой к его макушке и постарался не ревновать к собаке. Суббота, 14 декабря 2013 года Дженсен открыл глаза. В другом конце комнаты он увидел комод из ИКЕА, покосившийся влево. Ему действительно нужно было избавиться от этой дряни. Потом его грудь сжалась. Он понял, что единственная причина, по которой он мог видеть комод, это пустое пространство рядом с ним на кровати. Ему приснилось, что вчера Миша приехал к нему? А если Миша решил, что сделал ошибку и ушел? Он повернулся, сел, и тут же услышал вскрик и стук, как будто что-то упало на пол. Дженсен обернулся и увидел Мишу, хмуро смотревшего на него с пола рядом с кроватью. — Боже, Дженсен, почему бы тебе просто не сказать, что предпочитаешь левую сторону кровати? Дженсен рассмеялся, никогда он еще не был так счастлив, видя голого мужчину, распростертого на ковре. Он протянул руку и помог Мише забраться обратно, отодвигаясь достаточно, чтобы дать ему возможность устроиться на матрасе, но при этом оставаясь достаточно близко, чтобы плотно к нему прижаться. Дженсен тут же начал целовать его чуть пониже левого уха. Миша гортанно простонал и запустил пальцы ему в волосы, удерживая на месте. Их руки бродили по телам друг друга, ноги переплелись, когда они прижались бедрами друг к другу. Миша повернулся и толкнул Дженсена в грудь, заставляя лечь. На мгновение он замер над ним, рассматривая, и Дженсен опустил глаза, чувствуя смущение. Его взгляд упал на грудь Миши. Дженсен поднял руку и очертил почти исцелившееся клеймо в области сердца. Он проигнорировал его вчера вечером, но при свете дня не мог делать вид, что его не было. Рана только миновала фазу рубцевания, и красно-розовая ткань постепенно белела. Дженсен почувствовал морщинки на коже, проведя по ней пальцем. Это была его вина. Если бы он тогда поехал с Мишей в больницу, Расс никогда бы до него не добрался. — Эй, — мягко произнес Миша, ловя рукой палец Дженсена. — Иначе мы бы никогда не поймали Расса. Дженсен нахмурился. Такое ощущение, что тот прочитал его мысли. — Все в порядке, — сказал Миша, наклоняясь. — Я в порядке. Он вновь легко поцеловал Дженсена, а затем провел губами от подбородка к горлу. — Секундочку, Миш. — Что? — промычал Миша, не отрываясь от его шеи. — Мы должны кое о чем поговорить. Миша немедленно остановился и сел. Он уделил Дженсену все свое внимание. Ну, почти все. Пальцем правой руки он кружил вокруг его тазовой косточки. — О чем? — Ты должен кое-что знать обо мне. Я уже говорил раньше, что действительно никогда не был в серьезных отношениях. Самыми длительными были десятимесячные. Я не знаю, что на меня нашло, но я попросил ее переехать ко мне после шести месяцев знакомства. И спустя четыре мы расстались. Я не... легко доверяюсь людям. И не открываюсь им. И не позволяю им открываться мне, потому что боюсь, что будет больно. И для этого есть причина. У меня был неудачный опыт, когда я был моложе, но сейчас история не об этом. Миша мрачно кивнул. — Дело в том, что я слишком долго жду и ставлю стены, — произнес он, закатывая глаза от фразы, которую использовала его последняя подруга. — Меня обвиняли в том, что умышленно заставляю людей гадать о моих истинных чувствах к ним. Я думаю, что поступаю так потому, что это держит их на расстоянии. Мне нравится расстояние. Миша сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Я понимаю. Я могу поселиться отдельно. И я уверен, что могу найти гостиницу, куда вечером отвезу свои вещи... — Миша замолчал и склонил голову, увидев выражение лица Дженсена. — Но ты не для этого мне все рассказываешь, да? — Нет, я просто хочу, чтобы ты знал, какой я. — Хорошо. — Так что ты понимаешь, что это значит, когда я говорю, что люблю тебя? Челюсть Миши упала. Затем он с щелканьем вернул ее на место. — Я люблю тебя, Миша. И не могу даже подумать о том, чтобы прожить свою жизнь без тебя. Миша уставился на него. — Мне нужно, чтобы ты знал, насколько я серьезен. Так что ты должен принять решение быть со мной, зная, что для меня это не «давай повстречаемся и посмотрим, как пойдет». Это... это все для меня. Минуту Миша выглядел немного испуганным, а потом улыбнулся и провел рукой по волосам Дженсена. — Хорошо. Звучит прекрасно. Дженсен моргнул, пораженный. Он не знал, чего ожидал после этой непродуманной речи, но точно не этого. — Я оставил работу. Продал дом. Я привез все, что у меня есть... ну, по крайней мере, то, что хотел, сюда. Получил штраф за превышение скорости на красном автомобиле 95-го года, и не смог использовать полицейскую солидарность, чтобы избежать его, потому что у меня больше нет значка. Так что... я приехал сюда, надеясь, что ты — все, что мне нужно, чтобы начать сначала. Это не такое романтичное заявление, каким было твое, но я в равной степени тоже не хочу просто встречаться. Я просто хочу быть с тобой. И я скрещиваю пальцы, надеясь, что ты не фанат «Steelers»*, потому что это бы все испортило. — «Redskins»*. Миша скривился. — Фу, стыд какой! Думаю, что смогу с этим жить. Он наклонился, чтобы его поцеловать, но Дженсен положил руку ему на лицо и удержал. — Ты оставил Чарджер припаркованным на улице? — Да. Мне сказали, что нет никаких ограничений для парковки по выходным. Дженсен застонал. — Ты должен научиться уважать эту машину. Иначе я не смогу с этим жить. — Ладно. Я предлагаю тебе сделку. Ты можешь забрать этот чертов автомобиль, если просто заткнешься и поцелуешь меня. — Хорошо. Миша вновь наклонился, но Дженсен опять его удержал. — Подожди. — Черт, ну что? — Как ты так быстро продал дом? — Дженсен, серьезно? — Но... — Он уже был выставлен на продажу. Я отказался от последнего предложения. И после того, как все случилось, я попросил риелтора связаться с ними и спросить, заинтересованы ли они еще. Они были. Мы ускорили оценку и осмотр дома, отставив его без изменений для продажи. Три недели и дело сделано. Я начал волноваться о том, где остановиться, так как все произошло очень быстро, и я должен был выехать почти сразу, но потом получил твое письмо и решил, что мне есть, куда идти. — Что? Значит, ты совсем не беспокоился, что я заверну тебя? Миша нахально улыбнулся. — Ну, на самом деле нет. — Лжец. Миша пожал плечами. — Сейчас это спорный вопрос. Ладно. Так мы можем уже поцеловаться? И, надеюсь, помочь друг другу кончить, если не собираемся по-настоящему трахнуться до завтрака? — Итак, ты приехал сюда, бездомный и безработный, просто ожидая, что я обо всем позабочусь? — Э-э, да. Хотя ты, очевидно, заботишься не обо всем. — Он потерся членом о бедро Дженсена. — Я не собираюсь быть твоим папиком. Не хочу иметь дело с альфонсом. — Поэтому я найду работу. Уверен, в Вашингтоне много отделов полиции. Дженсен поморщился. — О, ты не захочешь работать на Центральный Полицейский Департамент. — Ну, а какой лучший вариант? Должен ли я обратить внимание на Вирджинию или Мэриленд? Глаза Дженсена загорелись. Миша чуть отстранился. — Боже, что? — На днях мы получили сообщение, что вскоре будет открыт набор агентов. В следующем месяце или около того. Даже учитывая сокращение бюджета, они должны набрать определенную квоту. Я уверен, что тебе стоит попытаться. Даже хорошо попытаться. У тебя есть тот, кто будет помогать тебе изнутри. — Он соблазнительно улыбнулся и потерся ногой о Мишин вставший член. Миша рассмеялся и наклонился, прижав руки Дженсена к кровати, чтобы, наконец, поцеловать. Несмотря на возбуждение, горячей волной разливавшееся внутри, они целовались медленно и лениво, игриво сплетая языки. Миша уселся на него сверху, и Дженсен понял, что это последняя возможность сказать, сохраняя ясность мыслей: — Так ты подашь заявление? Станешь агентом? Миша нежно провел пальцами по щеке Дженсена и поцеловал его. — Посмотрим. * c'est la vie — (рус. Такова жизнь) — четвёртый студийный альбом французского DJ и продюсера Мартина Сольвейга. *«Неделя акул» — один из самых популярных циклов документальных передач об этом морском хищнике на канале Discovery. *«Dogfish Head IPA» — марка американского пива. *«Steelers» — профессиональная команда по американскому футболу, базируется в Питтсбурге, штат Пенсильвания. *«Redskins» — еще одна профессиональная команда по американскому футболу, базируется в Вашингтоне.

Конец