Warm heart

В первый раз им по шестнадцать, и Драко не до нежностей: он кусается, царапается, прижимает к полу, стене, оставляет синяки и ссадины, старается сделать больнее, старается причинить максимальный ущерб, старается оставить как больше напоминаний. Было жарко и больно, было пыльно. Забавно, что Выручай-комната решила, что больше всего ему нужен заброшенный пыльный чулан. Забавно, что Выручай-комната решила, что ему нужно помещение, которое максимально точно описывало его самого. Забавно, что Драко помнит по большей части то, что говорил, а не то, что делал. Он помнит своё злое: «Нашёл меня? Выследил? Добился чего хотел?». Он помнит своё: «Что-то ещё?». Забавно, но Драко помнит только свои слова. Поттер только молчит, только подает свои вербальные пассивно-агрессивные знаки, общается на собственном языке жестов, который никто, кроме него, не понимает. Правая рука – да, левая – нет. Драко спрашивает: – Нашёл меня? И Поттер только дёргает плечом. Правая рука. Драко спрашивает: – Наигрался? И Поттер вскидывает голову. Драко спрашивает: – Ты сегодня к рыжей? И Поттер еле заметно кивает на свою правую руку. Во второй раз им почти восемнадцать, и Драко помнит только то, что ничего и не было. Они молчали, и не говорил даже Драко. На один вечер он выучил немой поттеровский язык: поворот головы, трясущиеся колени, нервная дробь замерших пальцев, сжимающиеся кулаки. Правая рука – да, левая – нет. Им почти восемнадцать, и Драко сжимает руку Поттера, обводит пальцами «Я не должен лгать». – Сколько раз? – спрашивает Драко. И это первый раз, когда Поттер отвечает ему более, чем одним словом: – Столько, сколько было нужно, чтобы смысл впечатался. – Ты любишь кого-то? Дробь пальцев левой руки. Рефлекторно поднимающиеся плечи – я не должен лгать. В третий раз им двадцать, и Драко не знает, зачем это делает. Не знает, зачем принимает записку Поттера, которую он отправляет бумажным самолетиком лететь по коридорам Министерства, зачем приходит в дом на Гриммо, зачем остается на ночь. – Где рыжая? – спрашивает Драко, и даже не уверен, что хочет знать ответ. – На соревнованиях. Драко не унижает себя дальнейшим выяснением. В порыве очередного приступа пойманной волны поттеровского немого языка, Драко прикасается губами к шраму на левой руке – я не должен лгать. Я не должен лгать. В десятый раз Драко уже двадцать один, и он ставит перед Поттером мазь для лечения старых шрамов. Исключительно из-за того, что Драко устал от ежевечернего поттеровского шипения от боли в руке. Поттер только качает головой. – Слишком глубоко впечаталось, – говорит он, – боюсь, мазью тут уже не поможешь. – Ты можешь попробовать. Поттер снова качает головой, и Драко двигает банку с мазью ближе к Поттеру. – Все мои шрамы останутся на месте, – говорит Поттер мягко, и Драко ничего не отвечает. Все его шрамы остаются на коже – там, где им и положено. Драко остается на месте – там, где ему и положено (на коже, под кожей, старым шрамом, ноющим каждым вечер, напоминанием о том, чего не должен делать). Перед сном он ещё раз проводит пальцами по надписи. В восемьдесят второй раз им двадцать три, и Драко, пока Поттер лежит головой на его бедре, читает напоминание в Пророке о том, что уже завтра состоится самая ожидаемая свадьба года. – Отлично, что Джинни решила до конца соблюдать традиции семьи, да? – говорит Поттер. Сегодня он болтливый, Драко это не нравится. Отлично только из-за того, что она две недели жила у родителей, а они все эти две недели жили вместе. Отлично, потому что Драко за две недели разучился спать один. Отлично, потому что все его вещи провоняли Поттером, и потом ему с этим запахом возвращаться к себе домой. Отлично, потому что он сам, весь, полностью провонял Поттером. – Думаешь, она набросится на тебя как дикая львица после такой долгой разлуки? Поттер криво улыбается и молчит. Поттер трёт левую ладонь. – Думаешь, уже время для тебя полностью закончить всю эту херню? – спрашивает Драко тихо. – Давай уже, Поттер, говори, что ненавидишь меня и спокойно ложись спать, ожидая свадьбы со своей рыжей. Поттер хмурится и прикрывает глаза. На его переносице след от дужки очков. На его лбу змеится старый, так и не побледневший, шрам. На его левой руке вечное напоминание о том, чего он не должен делать. Поттер качает головой. Он садится напротив него, скрестив ноги, и Драко чувствует холод в том месте, где только что лежала голова Поттера. – Я серьезно, Поттер. Поттер поднимает левую руку в воздух. – Твоя будущая жена понимает твой язык жестов? Левая. – Пообещай мне, что это всё закончится. Тыльная сторона левой руки. – Ты кого-нибудь любишь? Поттер не двигается. – Ты расскажешь ей? Тыльная стороны левой руки. Это значит «Пока она не спрашивает, я буду молчать», потому что он не должен лгать, а умалчивание совсем не считается за ложь. – Скажи, что ты меня ненавидишь. Поттер протягивает ему левую руку, и Драко рефлекторно тянется своей рукой к его. Драко закрывает глаза. Я не должен лгать. В восемьдесят третий раз им двадцать четыре, и Драко поздравляет Поттера с рождением сына, не говоря ни слова.