Жестяная Луна

      Как замысловато порой переплетаются человеческие судьбы! Каким странным и многогранным может быть отражение их переплетения в неустанном течении времени. Но та история, которую я хочу рассказать, — это в первую очередь история о человеческой душе, история о любви и желании, красоте и уродстве. Но что определяет свойства души? Что делает человека таким, какой он есть? Разумеется, мир, в котором живет этот самый человек. Так что прежде чем услышать саму историю, дорогие читатели, послушайте о мире, в котором она произошла.       А мир, вступающий в новый век, был полон надежд на лучшее завтра. Человек, мнивший себя всесильным и всемогущим, возжелал подняться к звездам и написать свою историю языком камня и стекла. Росли и расширялись города, черный дым взмывал в небесную синь, лес падал под ударами топоров. Пришло новое тысячелетие! Пришло время господства Человека! Пришло время для черных костров, которые разжигали горящие людские сердца. Две могучие державы принялись враждовать, две могучие нации захотели стереть друг друга с лица земли. Почему? Чтобы подтвердить свое всесилие и свою власть над миром, разумеется. Тогда каждый из народов считал, что для человека нет ничего невозможного. И в воздухе раздались первые выстрелы, и запылали построенные города, и брызнула на землю первая кровь…        Мир, истерзанный войной, казалось, готов развалиться на части. Господство Человека, столь краткое и бесславное, подошло к своему концу. Руины, пепел, разрушения и хаос — вот и все, чего добились мнившие себя всесильными. Толпы обездоленных и лишившихся всего людей стоят у ворот уцелевших городов и молят своих богов о снисхождении, и кажется, будто конец света уже не за горами. Лишь только черные башни храмов, памятники человеческих заблуждений, гордо возвышаются над разваливающимся миром. Не правда ли, походит на надгробные камни? Или же?.. Или все же алтари новых надежд?

***

      На закате солнце такое красное, будто с головы до ног измазалось в вишневом варенье. А холмы, покрытые тонким слоем только что выпавшего снега, днем напоминающие горы рассыпанного сахара, тоже окрашиваются в нежно-розовый оттенок, весьма приятный человеческому глазу. В закате есть какое-то особое очарование, есть что-то согревающее, ласковое, но вместе с тем немножечко печальное. Ну а как иначе? Солнце ведь прощается с людьми, прежде чем уйти спать к себе домой. Поэтому, наверное, оно и захотело угостить всех вишневым вареньем, в честь своего ухода… Интересно, а как выглядит дом, в которым живет солнце? В котором солнце спит ночью, дожидаясь начала нового дня? Рози непроизвольно зевнула, закрыв рот ладошкой. От этих мыслей ей тоже почему-то немного захотелось спать, хотя на самом деле времени еще совсем немного. Девочка поправила пушистый воротник, в котором запутались снежинки, и мимоходом подумала, что зима в этом году пришла удивительно рано. Вон, снег уже пошел, да и прохладно сделалось на улицах. Ну, ничего страшного, зима — хорошее время года. Отец говорит, что в Эшнаре никогда не бывает настоящих холодов, так только, заморозки… — Рози! — оклик, донесшийся со стороны дома, немного выдернул из потока неупорядоченных мыслей. — Рози, ну и где ты пропадаешь? — Я иду, мам! — поспешно отозвалась девочка, оборачиваясь в сторону дома. — Уже иду.        Она бросила еще один взгляд на покрытые легким снежным покровом холмы и неспешно зашагала по тропинке, протоптанной до самого крыльца. Рози Вайт по своей природе не умела торопиться: хотя голос мамы прозвучал несколько обеспокоенно, девочка не сорвалась с места, а просто неспешно пошла. Ей доставляло удовольствие смотреть на то, как первый снег преобразил их маленький город, будто сделав его чище и опрятнее. Если уж на то пошло, то ей вообще доставляло удовольствие смотреть на окружающий мир, который пока состоял для Рози только лишь из родного городка и пары ближайших поселений. В этом мире ей все было знакомо и близко: небольшие домики, протоптанные между ними тропинки, одна-единственная полноценная улица, мощенная булыжником. Столица. Просто Столица, без всякого другого названия — маленькая столица крошечной страны, где живет Рози Вайт и еще пару тысяч человек. — Опять в облаках летаешь? — с нестрогим снисходительным укором заметила Элизабет Вайт, ненадолго оторвавшись от работы. — Ну да… Извини, — чуть виновато улыбнулась девочка, переступив с ноги на ногу. — Просто снег выпал. Это так здорово. — Да чего же здоровского в снеге-то? Он каждый год выпадает, потом после него одна грязь, — с легким недовольством отметила миссис Вайт. — А вот что у меня хлеб готов, это да, — в отличии от своей дочери, она обладала исключительно практичным складом ума. — Отнеси-ка отцу, пока у меня суп сварится.        По меркам этой крошечной страны, их семья была очень даже состоятельной. Можно даже сказать, что одна из самых состоятельных в Столице: собственный дом, пекарня, продуктовая лавка и одновременно нечто, вроде трактира. На самом деле суть в том, что мама готовила, а папа доставал продукты для этого и потом продавал сготовленное. Ну и Рози им помогала, насколько могла. Хотя готовить у девочки выходило не очень-то хорошо — она вечно задумывалась о чем-нибудь постороннем. Вряд ли у неё когда-нибудь получится готовить так же хорошо, как у мамы… Подумав так, Рози вздохнула, отбросив назад чуть вьющиеся темные волосы, и взяла поднос с готовым хлебом.        Сама по себе Рози Вайт была немного странным ребенком, если подумать. Вокруг неё всегда витала атмосфера легкой задумчивости и рассеянности. Люди говорили о ней, что она всегда где-то в облаках, а еще иногда создавалось твердое впечатление, будто она думает совершенно не о том, о чем говорит. Мама решила, что дело в юности, как никак девушке лишь четырнадцать лет отроду. Пускай мечтает пока, с возрастом образумится и возьмется за ум! Родители слишком любили свою единственную дочь, чтобы ставить ей в укор легкую рассеянность. Ребенок, собственный дом, собственная семья — в неспокойное послевоенное время это очень даже много. Особенно когда ты живешь в крошечном государстве, находящемся прямо между двумя огромными державами, лишь только пятнадцать лет назад закончившими войну. Рози надеялась, что она в своей жизни никогда не увидит войны, о которой родители рассказывали только шепотом и с неохотой.        Рози толкнула закрытую дверь коленкой и неловко зашла в небольшую чисто убранную залу. Раньше они продавали выпечку и некоторые другие вещи, которые отец привозил из Энтамаута, прямо в своем доме, но около трех лет назад смогли скопить денег и построить отдельное помещение. Когда Дирк Вайт уезжал в соседние страны за товаром, они с матерью организовывали здесь таверну и имели от этого неплохой заработок. Сейчас таверна работала постоянно, даже когда папа был дома: Элизабет готовила вкусно и семейное заведение было популярно. — Мама прислала? — ухмыльнулся отец, отрываясь от протирания без того чистых столов и лукаво посмотрев на дочь. — Как пахнет, м-м-м… Может, самому съесть? — Лучше не надо, — с едва заметной улыбкой покачала головой девочка, поставив поднос на стол.       Она посмотрела на отца, уже довольно немолодого мужчину, и в очередной раз подумала, на кого больше походит. Мама — простовато сложенная, полнокровная черноволосая женщина, отец — высокий, поджарый, с проницательными карими глазами и грубоватыми чертами лица. Рози в семье была, как говорится, не к селу, не к городу — низкая, даже на вид слабая, немного бледная, с негромким голосом и вечно затянутыми дымкой задумчивости зеленовато-карими глазами. Она и по характеру ничем не походила ни на активную упрямую Элизабет, ни на веселого непосредственного Дирка. Впрочем, родители не особенно обращали внимание на это, а просто принимали девочку такой, какая она есть, однако мысленно храня надежду, что со временем её мысли обратятся к мирской суете, а не к плывущим над головой облакам. — Да ладно тебе, — в голосе Дирка проскользнули заговорческие нотки. — Сегодня посетителей немного. Давай напополам, а? — Я лучше булочки подожду, которые мы с мамой с утра замесили, — хихикнула Рози, опустившись на один из стульев. — Мама все готовит вкусно, но мне больше всего по душе сладости. — Когда человек добрый, у него получаются вкусные сладости, — с мудрым видом провозгласил Дирк Вайт. — Поэтому когда вы с мамой готовите вместе, получается даже вкуснее. — По-моему, я только ей мешаюсь… — тихо заметила девочка, опустив глаза с чуть виноватой улыбкой.       Небо стремительно темнело, тени удлинялись, а солнце уже давно полностью скрылось за горизонтом: на землю наползали ранние зимние сумерки. Дневной свет готовился полностью уступить свое место темноте, которая быстро осваивалась в новых владениях. Отец и дочь уже собирались уходить и запирать таверну на ночь, как вдруг с улицы донеслись цоканье копыт и звуки громких мужских голосов. Дирк, уже выглянувший наружу, разом изменился в лице. Рози, задумавшаяся о чем-то, врезалась в плечо отца и, снова встряхнув темно-русыми кудряшками, непонимающе уставилась на него. — Прячься, Рози, быстро, — отрывисто рявкнул Дирк, резко захлопнув дверь. Девочка хотела спросить о чем-то, но, увидев выражении в глазах отца, мигом передумала, отступив назад и испуганно сглотнув. Она не понимала, что происходит, и потому замерла на несколько секунд. По мере того, как голоса становились громче, по комнате толчками разливалась нервозность и непонимание. — Быстро! Я же сказал тебе спрятаться, немедленно! Рози вздрогнула и кивнула — она действительно испугалась, причем больше всего страха у неё вызвало то, что резкость отца явно была вызвана его собственным страхом. Она никогда в жизни не видела, чтобы отец так нервничал и боялся…       Рози забралась за стойку и подтянула ноги к груди, почувствовав, что стук её сердца стал быстрым и прерывистым. Что случилось? Что происходит? П-почему?..       Дверь звучно хлопнула, ударившись об стену, словно бы кто-то распахнул её сильным пинком. Рози за стойкой вздрогнула и зажмурилась, спрятав лицо в коленках. Голосов было много — кто-то зашел внутрь таверны, скорее всего целая толпа, причем состоящая исключительно из мужчин. Они переговаривались между собой, громко смеялись и, кажется, были в самом прекраснейшем расположении духа. Слова произносились с акцентом, и это почему-то испугало ещё более. Грубые голоса, да и смех какой-то… неприятный, жестокий. — Чего изволите, милостивые господа? — услышала она непривычно вежливый, чуть ли не заискивающий вопрос отца, с трудом достигший слуха сквозь общий гвалт. — Чего, чего! — разухабисто крикнул кто-то в ответ. — Доставай свое лучшее пойло, старый дурень, и накрывай на стол. — Угощай доблестных служителей великого Дхан-Кора, эшнарская морда! — хрипло рассмеялась второй. Послышался грохот, будто бы что-то сравнительно тяжелое упало на пол, предварительно врезавшись в стул. — У нас нынче крупный улов. Колдуна приволокли, из самого Энтамаута. Это, чтоб ты знал, не каждый так сможет!       Внутри Рози все похолодело. Солдаты из Дхан-Кора!.. Формально их государства между собой не враждовали, но могучей державе ничего не стоило стереть с лица земли крошечный Эшнар! Неудивительно, конечно, что они чувствуют себя так привольно — понимают, кто хозяин положения, понимают, что могут творить здесь все, что захотят. Про дхан-корцев говорят, что они задиристые и очень воинственные (недаром они так долго воевали с Энтамаутом пятнадцать лет назад)… А эти, кажется, и без того уже полупьяные… Девочке стало страшно даже дышать, не говоря уже о том, чтобы попытаться выглянуть из-за своего укрытия. Она лишь только слышала, как поздние визитеры стали рассаживаться, скрипя стульями, громко переговариваясь и бесцеремонно торопя накрывающего на стол отца. — Паскуда! — внезапно заорал кто-то, заставив Рози в панике дернуться и зажмурить глаза. — Харе дергаться уже!.. Полуживая от страха девочка услышала звук удара. И практически в ту же секунду кто-то врезался в стойку буквально в нескольких миллиметрах от спрятавшейся Вайт. Та в панике пыталась стать частью интерьера и мысленно стала молиться Богу Леса, чтобы остаться незамеченной. Человек, которого ударили, явно стукнулся головой. Еще удар. Еще. Еще. На этот раз, кажется, ногой… — Я терпеть не могу… мерзких энтамаутских крыс, — немного запыхавшись, выдал избивающий. — Да успокойся ты, — с некоторой опаской протянул кто-то. — Убьешь еще. Коли живым до столицы или хоть бы до пограничной крепости не довезем, как потом доказывать станем, что это колдун был? — Во-во, — поддакнул второй. — За колдуна-то нам отвалят гору золота! Сказывают, мол, уж больно они грозную силу из себя представляют, колдуны энтамаутские... — Ага, как же! — самый злой неприятно расхохотался ю, все-таки оставив в покое человека, который так и остался совсем недалеко от спрятавшейся Рози, по другую сторону стойки. — Грозная сила! Вон, какая тут сила… Руки за спину скрутить, зыркалки завязать — и нету никакой! Крыса и крыса. — Слушайте, может, привязать его к чему-нибудь? — забеспокоились в толпе. — Так, на всякий случай просто… — Да куда он денется, — отмахнулся ненавистник «энтамаутских крыс». — Вырубился, наверное. Я ж его все ж таки неслабо приложил, башкой-то. — Оставь в покое, — лениво подтвердил третий. — Сдалась вам эта нечисть. А вот девку бы сюда!.. Вот это я бы не отказался! — и гости снова разразились громоподобным смехом.       В комнате стало светло, потому что отец зажег лампы, и аппетитно запахло едой. Солдаты из Дхан-Кора стремительно поглощали пищу, оглушительно чавкая, и наливали бокал за бокалом, нестройно выкрикивая какие-то тосты. Рози же сидела за стойкой, едва не задыхаясь от страха и беспокойства за отца. Кроме того, её немного поразила жестокость «благородных воителей» по отношению к своему пленнику, пусть даже и колдуну из враждебного для них государства. Наверное, было больно… Да и вообще, это низко и жестоко — избивать того, кто не может защититься. Ей хотелось помочь, но девочка опасалась выдать свое присутствие любым неосторожным звуком. Что-то внутри неё мечтало лишь о том, чтобы оказаться в теплом безопасном доме, подальше от этих страшных людей.        Время тянулось просто невыносимо медленно. Лишь спустя полчаса или что-то около того испуг перестал занимать главенствующее место среди всех остальных мыслей и чувств, и Рози стала подумывать о том, чтобы осторожно выглянуть из-за стойки. Она очень боялась за отца. Мало ли, что взбредет в голову этим пьяным воякам? А они ведь почти наверняка при оружии… Кроме того девочку беспокоил человек, которого били. Рози по природе своей была доброй и тяжело переносила проявления жестокости. Но с другой стороны… с другой стороны страшно… — А знаете… — уже немного заплетающимся языком, но по-прежнему достаточно громко протянул кто-то из солдат. — Знаете, как наши поступают с колдунами?.. «Как?» — быстро пронеслось в мыслях девушки. Она почувствовала, что в горле стало совсем сухо и попыталась бесшумно сглотнуть. — А сначала им выкалывают глаза, — с явным воодушевлением принялся объяснять говорящий. — Чтобы колдовать больше не могли, ясен хрен. А потом и клещи раскаленные достают, чтоб вы знали.        Это послужило решающим аргументом. Рози быстро и тихо выдохнула, словно перед нырком в ледяную воду, и чуть-чуть выглянула, ощущая, что сердце принялось колотиться где-то в горле. Человек и впрямь был совсем близко: среднего роста, худой, со связанными руками и мешком на голове. Несмотря на то, что на улице стояла зима, он был без плаща и босиком. Рози никогда раньше не доводилось видеть колдунов, да еще и иностранных. Впрочем, она и сейчас не могла увидеть лицо. Девушка набралась храбрости и дернула человека за рукав — никакой реакции не последовало. Взгляд сам по себе воровато метнулся в сторону занятых солдатами столов, но те совершенно точно не обратили на происходящее ни капли внимания, поглощенные едой, вином и разговорами. Рози чуть увереннее тронула его за плечо, постаравшись высунуть из-за стойки только руку. — Очнитесь, — совершенно беззвучно, одними только губами выдавила девочка, попытавшись чуть потрясти его. — Ну, пожалуйста… «Проклятье, моя голова…»        От неожиданности Рози отдернула руку, как от огня, снова целиком скрывшись за стойкой. Голос, произнесший эти слова, прозвучал прямо внутри её собственной головы! Это… так странно! Отец рассказывал о чем-то подобном, но все же Рози несильно верилось в способность магов передавать свои мысли другим людям. Несколько секунд она просидела в ступоре, не рискуя поворачиваться обратно. Страшно, все равно, так страшно! Трудно найти самую каплю решительности. Девушка чуть сжала пальцы и постаралась как можно более четко мысленно проговорить фразу, не очень веря, что это может сработать: «Я хочу помочь.» «Да неужели? — у голоса, говорящего в голове, не могло быть громкости, интонации или тона, но все-таки каким-то неведомым образом Рози почувствовала раздражение и скептицизм «собеседника». — Ты хочешь помочь?.. Этого только не хватало!» «Н-но ведь те люди, — робко попыталась было возразить Рози, совершенно неуверенная, что её смогут услышать и понять. — Я правда хочу что-нибудь сделать… Боюсь только. Очень боюсь.»        Человек зашевелился. Рози прекрасно слышала, как он сдавленно шипит сквозь зубы, вновь подумала о том, что ему, должно быть, сейчас больно, и испытала новый укол жалости, хотя «сказанные» колдуном слова совершенно точно не располагали к тому, чтобы жалеть последнего. Во всяком случае, он явно не ощущал себя беспомощной жертвой, как показалось Рози. Но солдат много, они с оружием и агрессивно настроены, а вот он один и связан. Рози снова очень захотелось оказаться дома вместе со своими родителями и забыть этот вечер, как страшный сон… «Эй, девчонка, — мысленный оклик вновь застал её врасплох. — Сколько их там?» Много! Наверное, что-то около восьми человек. Рози не знала, как отвечать, поэтому просто снова мысленно проговорила фразу, стараясь не теряться от страха. Все происходящее стало все больше напоминать дурной мерзкий сон, который никак не желал заканчиваться, становясь все более нереалистичным. «Н-но я правда хочу помочь, — в отчаянии подумала Вайт. — Не только ему, но и папе. Да и себе тоже… Хочу, чтобы эти люди наконец ушли отсюда и никогда не возвращались. Никогда. Может быть… может быть, я могу попробовать развязать ему руки? Но если они заметят? С-страшно. Я боюсь… Что они со мной сделают, если увидят? Если поймут, что я пыталась помочь этому их колдуну?..» «Нет никакой необходимости, — неожиданно, как всегда, раздалось в голове. Невозможно утверждать наверняка, но девушке показалось, словно бы собеседник немного смягчился. — Восемь человек. Самонадеянные идиоты! Думают, что раз смогли завязать мне глаза, то теперь они в безопасности. Ерунда». Следующие слова откликнулись волной ледяной мурашек на спине: «Как только взойдет луна, среди них не останется ни одного живого человека».