Жестяная Луна

«Как только взойдет луна, среди них не останется ни одного живого человека.» Рози вздрогнула и открыла глаза, все еще находясь во власти своего сна. Уже целых три года минуло с тех событий, но они до сих пор не желают стереться из памяти и посещают сновидения куда чаще, чем хотелось бы. Девочка быстро выдохнула, поплотнее закуталась в одеяло и зажмурила веки. Она до сих пор слышала этот странный голос, играющий внутри головы, словно неизмеримо долгое эхо… «Закрой глаза. Не шевелись. Если ты сделаешь так, как я говорю, то с тобой ничего не случится. Просто сиди здесь с закрытыми глазами и не открывай их, несмотря не на что. Не открывай глаза. Ты меня поняла? Не открывай глаза, девчонка!»        Самое примечательное в том, что она действительно послушалась. Стрелки часов доходили к полуночи, когда в окошко лениво заглянул белый, как молоко, глаз луны. То, что произошло дальше, осталось в памяти девочки лишь странным смазанным пятном. Она помнила, как погасли лампы, как в окнах со звоном полопались стекла, как в помещение проник холодный ветер, как попадали стулья и полетела на пол посуда… Девушка зябко поежилась под одеялом, потому что даже сейчас эти воспоминания вызывали ощущение ледяных мурашек, бегущих по спине. Она не смела открыть глаза и даже наоборот жмурила веки так сильно, как только могла, тщетно вжимаясь лопатками в холодную деревянную стойку. Слух резали испуганные человеческие возгласы, перерастающие в крики и вой, выстрелы… Солдаты, еще недавно ощущавшие себя всесильными, вопили, как маленькие дети. Их страх превратился в бесконтрольный ужас, заполнивший собой весь мир от края до края.       Великий лесной бог, да что же с её отцом?! В порядке ли он? Тогда она впервые услышала настоящий голос колдуна: хрипловатый, резкий, чем-то напоминающий крик хищной птицы. Он произнес вслух одну только лишь единственную фразу, наполненную откровенным злорадством и презрением, произнес совсем негромко, даже с некоторым усилием, будто бы ему было тяжеловато говорить: — Ну и кто же из нас теперь крыса, а?        Тогда она сидела и мысленно сотни, а может быть и тысячи, раз повторяла: «Пожалуйста, не надо никого убивать. Пожалуйста, не надо! Не трогайте моего папу, он не виноват ни в чем!..».       Через какое-то время все стихло: лишь только начавшаяся вьюга тихо подвывала свою печальную песню. Рози сидела с закрытыми глазами и чувствовала, как сквозь плотно сжатые веки на щеки текут слезы, обжигающие кожу не хуже раскаленного свинца. Ей было страшно.       Тишина, столь удивительная и неуместная после всего случившегося, и какое-то жутковатое умиротворенное спокойствие, окутавшее темную таверну… Потом она с трудом услышала едва различимые шаги. Ощутила чужое присутствие рядом, чужой взгляд, направленный на себя — казалось даже, что она ощущает прикосновения пара, в которое превращается чужое дыхание. Она сидела и не могла пошевелиться: сродни ощущению того, как кролик сидит перед удавом. «Успокойся и прекрати реветь. Твой отец в порядке, а этим идиотам я позволил уйти. Не хватало только стать твоим главным ночным кошмаром.» Позже Рози часто задумывалась, что бы случилось, если бы она тогда открыла глаза. Что она бы увидела? Каким было бы лицо человека, который мог вызывать такой бесконтрольный животный ужас в других людях?.. Но она не решилась. Она сидела, не смея даже дышать и каждой клеточкой своего тела ощущая взгляд, направленный на себя. «Видишь, тебе не следовало бояться их, малявка. Тебе с самого начала надо было бояться только меня.»       Почему он не уходит? Чего он хочет? Зачем говорит все это?.. Рози не понимала тогда и не поняла до сих пор. Да, в тех фразах, что произносятся мысленно, не может быть интонации, но она больше не ощущала такого ядовитого презрения. Даже злости в словах уже не было.       Несколько секунд молчания длились чуть меньше вечности. Вьюга заунывно запевала, а сквозь открытые окна врывался ветер, путая волосы и болезненно откликаясь на мокрых щеках. Она почувствовала, как чужая рука дотронулась до волос — совсем немного, практически неощутимо. Рози знала, что на неё сейчас смотрят, смотрят долгим внимательным немигающим взглядом, осознавала, что сейчас он наверняка очень близко, буквально в нескольких сантиметрах. Восприятия даже касался слабый запах крови — быть может, ему разбили губу или висок. Рози снова подумала об отце, с которым неизвестно что стало. Веки чуть приподнялись, чтобы хотя бы поискать взглядом дорого ей человека, — совершенно неосознанно. «Да не смей ты открывать глаза, малявка!» Такое простое действие — чуть приподнять веки! Но оно, кажется, его то ли разозлило, то ли раздосадовало. Рози слышала, как он поднялся и вышел из таверны, ощутимо хромая. Она все еще не могла пошевелиться, только вслушивалась в происходящее, вслушивалась как-то судорожно и чуть ли не затравленно. Он остановился где-то рядом с дверью — девочка снова почувствовала взгляд, направленный на себя. Тот же голос, хрипловатый и несколько напряженный, легко выдающий то, что его обладателю несколько затруднительно говорить, негромко произнес: — Спасибо.        За что?.. Почему? Куда он?.. Босиком? В такую вьюгу? Когда потрясение чуть спало, Рози наконец открыла глаза и по какой-то причине, до сих пор ей непонятной, почти сразу же бросилась к двери.       Она все ещё ощущала слабые отклики чужого присутствия в этом самом зале, заполненного странной, какой-то неестественной на фоне всего произошедшего прежде, мирной пустотой и тишиной. В белой пелене метели невозможно было различить совершенно ничего — прихрамывающий и чуть сгорбленный силуэт, удаляющийся прямо в зимнюю пургу, казался смутным миражом. Зато дорожка босоногих следов, ясно различимых среди всех остальных, была совершенно реальной. Больше никого не было. — Рози! — отец, прятавшийся за углом, сгреб ее в испуганные объятия. — О, великий, Рози, мое сокровище! Слава лесному владыке, что он сберег тебя!..       И Дирк Вайт, ненадолго выпустив ошарашенную, скованную оцепенением дочь, быстро захлопнул дверь, скрывая от неё белую вьюжную пелену.        Но вот воспоминания было не в силах скрыть ничто, и Рози Вайт, которая уже перестала быть ребенком, превратившись в юную девушку, часто видела тот злополучный зимний вечер. Видела его во сне, часто думала о нем наяву, хотя родители в один голос твердили, что о таком лучше забывать. «Действительно ли, — рассеянно подумала девушка, глядя в потолок сквозь полуопущенные веки, — действительно ли о таком лучше забывать?» — Рози! Рози, ты, что, до сих пор в кровати? — Я уже встаю… — виновато пробормотала она, и впрямь неохотно принимая сидячее положение. — Иду, мам!        Уже через полчаса Рози, полностью одетая и расчесанная, сидела на кухне и жевала еще теплую булочку. Ласково светило весеннее солнце, в воздухе висел приятный аромат только что сваренного кофе и свежей выпечки. Но перед мысленным взором по-прежнему стояла зябкая метель, передернувшая собой весь мир. «Спасибо».       За что? Почему? Рози ведь в итоге не сделала ничего. Странно как-то и будто бы совершенно неуместно. Может, ей вообще послышалось тогда?        Почему события того вечера до сих пор кажутся ей такими важными? Ведь прошло уже немало времени, целых три года… Наверное, дело в том, что произошедшее стало самым ярким впечатлением в не такой уж длинной жизни. Смесь страха, трепета, волнения и жалости стала лезвием, оставившим в сердце глубокий след. Если бы все пошло иначе? Если бы она, допустим, не понесла хлеб в тот вечер, а осталась бы дома? Или, например, открыла глаза? Если бы открыла, то что бы могла увидеть? — Рози! Ты снова витаешь в облаках, — укоризненно заметила Элизабет, отпивая чай. — Д-да с чего ты взяла? — Рози слабо попыталась возразить. — Обычно когда человек три раза отхлебывает кофе из пустой чашки и даже не замечает этого, про сего человека говорят, что он витает в облаках, — с издевательской серьезностью пояснил отец, лукаво покосившись на смущенную девушку. — Эх, — мама взмахнула в воздухе рукой, будто пытаясь сказать: «Она безнадежна», но, впрочем, почти тут же добавила: — Но я тебя понимаю, конечно. Такое важное событие! Рози подавилась. А прокашлявшись, растерянно заморгала, переводя взгляд с одного родителя на другого — бледное полудетское лицо олицетворяло собой полнейшее непонимание. Признаться честно, она совершенно точно понятия не имела, о чем идет речь, и нельзя сказать, что наличие каких-то важных событий, которые должны произойти именно в этот вполне обычный день, могло сколько-нибудь обрадовать. — К-какое важное событие, мам? Теперь непонимающими стали уже взгляды родителей. Они переглянулись между собой то ли с недоумением, то ли с растерянностью. Рози на всякий случай поставила уже давно пустую чашку на стол, сжав пальцы в замок на своих коленях. — Милая, мы же вчера вместе собирали твои чемоданы, — наконец-таки решила пояснить Элизабет, подозрительно сузив глаза. Видимо, женщина заподозрила, что дочь решила просто пошутить, хотя подобные шутки (да и вообще любые шутки) совершенно точно были не в духе Рози. «Точно! — молнией пронеслось перед мысленным взором девушки. — Я же… я же сегодня должна уезжать в Энтамаут. Вот ведь, — она почувствовала легкое возмущение от собственной забывчивости и рассеянности. — Как можно было так?»       Не то чтобы Рози так уж сильно хотела уезжать… Скорее даже наоборот. Куда с большим удовольствием она осталась бы в своем маленьком городе крошечной страны, в своем доме, в своем мире. Но только вот люди все чаще стали поговаривать о возможности начала новой войны между Энтамаутом и Дхан-Кором. Если война начнется, то маленький Эшнар, застрявший прямо между двух огней, просто-напросто сметет с лица земли! Лучше уж быть там, куда война скорее всего не доберется, то есть в Столице одного из могучих государств. И тут уж выбор, как ни крути, не велик: либо Локсия, столица Энтамаута, либо Дракхенбург, столица Дхан-Кора. Но дханкорцы, говорят, приезжих не любят, а вот в Локсии у отца есть какие-то старые друзья. — Жалко, что вы не можете поехать со мной, — вдохнула Рози. Ей не очень-то хотелось оказаться совершенно одной в незнакомом городе, да еще и жить у людей, которых она никогда не видела прежде. — Эй, выше нос! — подмигнул Дирк. — Мы тут разберемся с делами, подзаработаем еще немного, да и приедем следом за тобой. — И оглянуться не успеешь, как снова все вместе будем, — поддакнула мама, хотя в её глазах и мелькнул призрачный огонек сомнения и неуверенности. — Не больше четырех месяцев, Рози! — Тебе как раз возраст подходит, в главную Академию поступать, — заметил отец. — Ты попытайся — а вдруг повезет? Подружек там себе заведешь. — Друга, быть может, — поддержала Элизабет.       Рози еще раз тихо вздохнула. Ей было приятно, что родители хотят поддержать и подбодрить, но никакого восторга от перспективы поступить в знаменитую Академию и завести там подружек она не испытала. Это будет какой-то чужой мир, чужой и непонятный. Кто знает, по каким законам живет этот новый мир? Отец говорил, что одна только Локсия в два раза больше всего Эшнара, а людей там живет столько, что все население их Столицы могло легко затеряться среди толпы. Как можно представить себе настолько огромный город? Бр-р, жуть какая! А если война и впрямь начнется? А родители не успеют приехать? Да и вообще, кто захочет оставлять свой родной закуток, теплый, уютный и спокойный, променяв его на неизвестность и страх перед неопределенным будущим? Что может скрываться за новым поворотом мирно текущей реки жизни?