Жестяная Луна

      Луна. Прекрасное одинокое светило, оживающее, когда умирает огненный шар ненавистного солнца. Эй, ты, луна, слушай, посмотри... Посмотри, как может страдать это несчастное существо, чье лицо напоминает человеческое лишь только на половину! Луна, царица ночного неба, чей серебряный лучистый взор проникает в небольшое окно тесной конуры, находящейся почти под самым куполом... посмотри, как может мучить человеческое сердце! Несчастнейший из всех людей тот, для кого даже твое холодное прекрасное сияние, не может быть важнее зеленых глаз той, кого он беззвучно зовет. Но луна, увы, останется безразличной и невозмутимой, рождаясь и умирая каждую ночь с величественной покорностью своей судьбе. Что одинокой совершенной луне до чьих-то страданий?... Разве она может знать, что такое огонь любви и страсти? Нет, разумеется, луна не поймет. Но попробуйте понять вы, те, кто читает эту историю.       Тот странный случай, разумеется, нашел отклик в поведении обоих. Ро около двух суток не вылезал за пределы храма, и одной Богине известно, что в это время творилось у него внутри. Ну как вам передать его ощущения от этого мимолетного прикосновения?... Попробуйте представить, что вы умираете от жажды в бесплодной пустыне, а перед вами стоит сосуд, полный воды. Только вы знаете, что вода отравлена, но пить хочется все больше и больше. И вот, не выдержав, вы немного смачиваете свои губы. И, разумеется, теперь преодолеть искушение напиться отравленной водой становится лишь труднее. После нескольких суток добровольного затворничества, относительно справившись с собой, в кровь сбив костяшки пальцев (и что за странная привычка - колотить по стенам в минуты беспомощности?), жрец снова взялся за свои ночные "охоты", дабы выплеснуть свою злость и отчаяние. И, говорю честно, упаси вас Великая встать на его пути тогда!..        Ну а что касается Рози, она думала о произошедшем часто, думала то с диким смущение, то с досадой, то со страхом. А иногда и вовсе замирала на месте, нелепо прижимая ладонь к шее и с совершенно красными щеками и постыдными горячими мурашками вспоминая ощущения чужих губ на своей шее. Просто наивная девушка, вроде Роуз Вайт, не могла воспринимать это, словно нечто незначительное. В её понимании поцелуй был чем-то особенным, чем-то, что можно делать только с тем, кого... эм... любишь, ну, или хотя бы думаешь, что любишь. А Святейшество... Блин, это все слишком странно! Ну зачем он это сделал? Чем больше Рози думала об этом, чем больше запутывалась и тем сильнее становилась какая-то странная, незнакомая робость, занявшее место привычного страха. Она боялась новой встречи с Ро, но какая-то новая, совершенно не понятная, крошечная часть её этой самой встречи очень даже желала. Это же глупо! Ну и что она ему скажет? Как вообще будет вести себя? Бред какой-то, в самом деле.

***

"Я просто не знаю, что мне с собой делать. Это становится невыносимым! Не могу ни на чем толком сосредоточиться, все мысли рано или поздно все равно возвращаются к ней... Богиня, я даже спать уже просто не могу! Не могу лечь на кровать и заснуть, понимаешь? Потому что она всегда незримой тенью ложится рядом, я чувствую тепло, исходящее от её тела, и мое собственное начинает пылать не хуже зажженной свечи. Уверен, даже огонь, горящий в адских печах, не может причинить подобных страданий! Если так будет продолжаться, то я просто свихнусь, в конце концов. А если к ней попытается приблизиться кто-то из мужчин?... Да я же его просто убью к чертовой матери, и это при том, что сам не имею права коснуться её. Разве нормально так реагировать на простые прикосновения? Чувствую себя каким-то похотливым животным ". На Платоник, правда, сия эмоциональная исповедь произвела очень мало впечатления. Она, как ни в чем ни бывало, отхлебнула из чашки чай и внимательно посмотрела на собеседника своими проницательными глазами. Потом совершенно спокойно, лишь только с легкой раздраженностью отозвалась: - Ну и что ты хочешь, чтобы я сказала? - леди фыркнула и поставила чашку на стол. - Голубчик, тебе двадцать один и ты девственник - как, ты думаешь, твое тело должно вести себя? - Черт побери! Это тебя не каса... - И психовать тоже нечего, твое шипение все равно на меня эффекта не произведет, вот ни капли. Я тебе с самого начала говорила, что ничем хорошим твоя страсть к религии не кончится, но кое-кто слушать меня не стал. Тьфу! - с неожиданной злостью бросила Платоник, поджимая губы. - Жрецами знаешь кто становятся, Ро? Старики семидесятилетние, которые жизнью уже насладились и теперь могут позволить себе спокойно замаливать грешки. Я предупреждала. И что теперь? "Я не знаю, что теперь делать. Но зато знаю, что меньше всего на свете нуждаюсь в твоих хреновых нотациях!"        Ро явственно злился, и от этого занавески развевались, как от сильного ветра, а многая посуда едва стояла на столе. Платоник даже беспокоилась, как бы её жилище не стало жертвой импульсивности главного жреца - не ему же здесь, в конце концов, убираться потом, а ей. Вечно так, черт возьми. Сам же себе хуже делает, но нет, чтобы послушать, что умные люди говорят - это никогда, пф.        Он ведь и тогда Платоник не послушал, когда она возражала против подобной "карьеры". Но, приоткрыв для читателей некоторые мотивы Ро, я могу сказать, что на то время лишение возможности иметь какие-либо отношения не казалось ему чем-то ужасным. По правде, он справедливо рассуждал (да, он действительно иногда умеет рассуждать), что эти самые ему отношения все равно не святят, ибо какая женщина сумеет без страха и брезгливости смотреть в его лицо? Но на подобную тему Ро никого, включая Платоник, просвящать не собирался: не хватало еще только, чтобы женщина подумала, будто он тяготится своей внешностью. Да черта с два! Пусть считает лучше, что ему наплевать на то, как он выглядит - тем более, так и есть. Ну, наверное. - Знаешь, иногда ты просто невыносим, - ядовито поделилась мисс Норт. Просто она беспокоилась и, как всегда, когда беспокоилась, злилась. - И, если честно, невыносим ты чертовски часто.       Его Святейшество только собирался было огрызнуться в ответ, как вдруг ветер, выдающий его раздражение, совершенно стих. Жрец досадливо поморщился и отвернулся в сторону, принимаясь тереть пальцами висок и поспешно рыться в карманах. Искомая и столь необходимая сейчас фляжка с "травяной ерундой", воняющей полынью, скоро обнаружилась, но, увы и ах, оказалась пустой. Лицо Святейшество мимолетно исказилось гримасой боли, а движения стали какими-то более дерганными. Он потряс посудину, пытаясь извлечь оттуда какие-то последние капли душистой горькой жидкости. - Платоник, - его голос, обычно напоминающий шипение, прозвучал гораздо тише, чем обычно. - У меня опять эта дрянь закончилась... - Уже? - похоже, мисс Норт этим известием оказалась неприятно удивлена. - Говорила же, без крайней необходимости использовать не надо. И духовную силу, если уж на то пошло, без крайней необходимости использовать тоже не нужно. Он буркнул в ответ что-то очень злобное, но прозвучало слишком неразличимо. Ему явно было плохо, что вполне закономерно после подобной растраты сил. Платоник снова поджала губы. - Ладно, я принесу тебе еще, но только если обещаешь быть благоразумнее. Если так дальше пойдет, у тебя скоро седых волос станет больше, чем обычных. - Да наплевать мне, - он скрипнул зубами, злобно уставившись на собеседницу взглядом, чуть передернувшимся пеленой страданья. - Просто дай сюда эту чертову хрень.

***

      Теперь автор позволит себе крошечное отступление от описания времяпрепровождения героев. Наверное, у каждого из уважаемых читателей и читательниц есть свой любимый праздник. Их же существует такое великое множество - люди же рады дать себе поводить отдохнуть и повеселиться. Люди, они ведь на то и люди, и без праздников существовать не могут. В Энтамауте, со всей его строгостью и религиозностью, различные торжества тоже существовали. Одно из многих как раз пришлось на время описываемых событий - это был праздник Лета и Солнца. Прежде чем мы перейдем к описанию народного веселья и произошедших в его ходе событий, позвольте сказать пару слов о самом Дне Лета и Солнца.       В сущности, это не событие, которое отмечают аристократы, элегантно чокаясь хрустальными бокалами и говоря друг другу замысловатые поздравления непонятно с чем. Это был праздник простонародья, приезжих, нищих и школяров, которым щедро наливали сомнительного качество вино и эль. Музыкой, сопровождающей этой веселье, была не изысканная мелодия скрипок и роялей, а разрозненное дребезжание дудочек. Это был такой день, когда прощалось если не все, то многое. Гулянья на главной площади города начинались с самого утра, имея еще относительно цивилизованный характер, но ближе к вечеру там и вовсе начинало твориться нечто невообразимое. С непривычки вломившись в гущу беснующейся пьяной толпы, можно было решить, словно ты угодил куда-то на задворки ада, прямиком на шабаш нечисти. Но, как мы уже говорили, начиналось все вполне мирно - с показа каких-нибудь легкомысленных и чуть ли не детских пьесок с взрослыми намеками.       Трудно поверить, но даже на подобном мероприятии организовывалась "ложа для влиятельных персон", отделенная от всей остальной толпы. Обычно этой самой ложей служил балкон на первом этаже белокаменного здания парламента - давайте туда заглянем, если дорогие читатели не против. - Вы когда-нибудь бывали прежде на празднике простолюдинов, Ваше Святейшество?        И впрямь, он действительно был здесь - черная тень, мрачная и угрожающая, совершенно неуместная в это время и в этом месте. Люди то и дело с опаской косились в сторону жутковатой темной фигуры, которая, кажется, одним только своим присутствием отбивала всю охоту веселиться, шептались с испугом и непониманием. Ведь это был их праздник, правда? Тогда почему он здесь и сейчас? Наверное, все бы порадовались, если бы он решил уйти. Но жрец между тем уходить не собирался. Он стоял на балконе, глядя на бурлящую под ногами толпу, но смысл этого взгляда никто не мог понять - выражение лица как и всегда скрывала безжизненная матовая белая маска. Его черная мантия была как чернильная клякса на ярком холсте.        Немногочисленным дамам и джентльменам, расположившимся на балконе, тоже было некомфортно от его присутствия, хотя жрец и стоял довольно далеко в стороне ото всех. Однако высокого седоволосого человека в белом костюме общая неловкость явно обошла стороной, и он даже какого-то черта решил завязать беседу, при этом держась весьма непринужденно. "Мне кажется, вас это совершенно не интересует, мистер Ларель". Жрец даже не пошевелился, будто не обратив внимание на то, что с ним заговорили, хотя мысленный ответ прозвучал в голове седоволосого человека практически мгновенно. На самом деле Его Святейшество больше всего на свете сейчас занимали русые кудряшки, мелькающие в толпе. - Ну а что тогда меня интересует, как вы думаете? - мистер Ларель ухмыльнулся. "А вот на это уже мне наплевать." - Но ведь это все-таки касается вас, - мягко попытался настоять господин. - Драка в Цветочном Переулке. И еще некий предмет, который мне очень хотелось бы вернуть. Вы ведь должны знать о нем что-то, не так ли? Он наконец-то соизволил обернуться. "Ничем не могу помочь." - Но ведь это очень важно, не станете отрицать? "Пф, возможно. Но важно это для вас, а меня не касается совершенно." - Значит, сотрудничать вы не желаете? "Я выразился до крайности понятно."        Его Святейшество вернулся к созерцанию толпы, а господин же снова ухмыльнулся, только на этот раз в этой ухмылке проскользнула ледяная сталь жестокости. Он взял красивую дорогую трость под мышку и подошел ближе, будто бы совершенно не испытывая страха. Можно было даже подумать, что мистер Ларель прекрасно ощущает свое превосходство - мягкость ушла в сторону, и в нем тоже появилось нечто жуткое и пугающее. Спустя краткую секунду молчания, седовласый мужчина намерено негромко и будто бы задумчиво произнес: - Знаете, я недавно совершенно случайно подумал о том, может ли человек жить в клетке, как животное?... - жрец будто каменным сделался в ответ на эти слова. Собеседник же продолжал задумчиво говорить. - Но это там, только мои мысли. Сам удивляюсь: и откуда же такие глупости в голове берутся? Давайте лучше о другом поговорим. Может, расскажите, как поживает очаровательная Рози Вайт, которую вы так рьяно защищали в суде? Которая отчего-то столь часто посещает наш храм, принадлежа при этом другой вере? Или, например, моя уважаемая сестрица Платоник, всю жизнь имеющая странную склонность к тому, чтобы тащить в свой дом всякое зверье?        Несколько минут не происходило совершенно ничего. Даже обычных порывов ветра, возникающих, когда Ро злился, не последовало: он просто стоял, не шевелился, ничего не говорил, ни вслух, ни мысленно, а маска не давала увидеть ни выражение его лица, ни выражения глаз. А потом... а потом Джордан Ларель вдруг сделался бледным, как полотно. Его глаза, недавно излучающие самодовольство и холодную уверенность, отразили собой непонимание и страх. Он попытался втянуть в себя воздух и сделал это как-то судорожно, будто задыхаясь. Кажется, Его Святейшество ухмыльнулся. Его руки приняли странное положение - будто он вдруг принялся душить кого-то невидимого рядом с собой, только так, что другие этого даже не замечали. - Что такое, господин Ларель? - с издевательской вежливостью уточнил он, крепче сжимая руки. В ответ последовал какой-то полузадушенный хрип. - Не иначе, как приступ эпилепсии. Кошмар, правда? Подобное может случиться в любой момент, да еще и без всякой видимой причины. Ужасное, - в его голос закрались совершенно шипящие интонации, а пальцы сжались еще сильнее. У Джордана Ларель посинели губы. - Ощущение, должно быть. И вы даже не можете позвать охрану, которая стоит на входе... И никто вам не может помочь.        Жрец прекратил свои манипуляции, а седовласый господин принялся судорожно дышать. Дав несчастной жертве отдышаться, он чуть сдвинул свою маску в сторону, приоткрыв правую, неизуродованную, сторону лица, и продолжил говорить с той же презрительной, но кристально ясной угрозой: - А ваша дочь, прелестная Изабелла? Ведь и с ней может случиться подобное! И с вашей женой тоже. В любой момент, хоть дома, в вашей собственной постели, - он нагнулся чуть ближе и заговорил шепотом. Тихим, уже утратившим всю наигранную вежливость, зато заполнившимся неприкрытой ненавистью. Издевательская ухмылка исчезла с его губ. - Слушай, мразь. Один-единственный волос, упавший с головы Роуз Вайт или Платоник - это твой смертный приговор. Надеюсь, мы друг друга поняли. Жрец отстранился и вернул маску в свое обычное положение. - Хорошего вам вечера, господин Ларель. Черная фигура растаяла в темноте дверного прохода. Джордан Ларель потеребил все еще ужасно болящее горло и наконец-таки полностью отдышался. Его взгляд снова обрел ледяную жестокость: - Хренов ублюдок, - пробормотал он себе под нос. - Впору и в самом деле в клетке держать, черт возьми...