Тающий сахар. Ломаясь окончательно

Аккуратно прошмыгнув мимо меня и врача в палату матери, Пелагея прикрыла рот рукой. В то время, пока врач говорил мне что-то, я смотрел только на девушку, и ее счастье было, что она этого не видела. Кажется, за это время и дыру можно было прожечь в ней. Ханова стояла неподвижно, тяжело вздыхая, а затем, начала медленными шажками, будто она маленький ребенок и только учиться ходить, идти к кровати. До моих ушей донесся шепот, что слетел с губ Пелагеи, и мне искренне было жаль ее. Похоже, что теперь я чувствую, то, что и она по отношению ко мне год назад. Чувство схожее на заботу и теплый огонек внутри, который с каждой секундой, когда смотришь на нее, разгорается все больше и больше. -Дмитрий, - окликнул меня врач, тем самым, выведя из раздумий. – Прошу вас, максимум присмотра за Светланой. Женщина должна быть в полной безопасности, потому что любые негативные факторы нашей с вами среды могут сыграть свою роль. Оберегайте ее, сердце в этом возрасте особо уязвимо, вы должны понимать это. Прошу вас и надеюсь, - сказав все это, доктор пожал мне руку и скрылся в глубине длинного коридора. Все его указания я воспринял всерьез хоть и намерен был передать Пелагее слова мужчины. Закрыв за собой дверь палаты, я облокотился на нее спиной, сунув руки в карманы толстовки. Осторожно переведя взгляд на Ханову, которая нежно гладила руку Светланы Геннадьевны, и именно сейчас я почему-то поймал себя на мысли, что и мне бы хотелось тоже ощутить ее такие любящие прикосновения на себе. И теперь я искренне не понимал, что происходит в моем темном мире, он рушиться и ломается окончательно, похоже. Не решаясь что-то произнести вслух, я так и не сдвинулся с места, ковыряя взглядом пол. Тишину, царящую в комнате, разрушал только писк какого-то прибора, что располагался слева от Хановой старшей, а маленькая трубочка от него шла в район сердца женщины. -Дмитрий, спасибо вам большое за все. Не стоило, правда, приезжать, я бы сама справилась, - шепотом произнесла Пелагея, а я лишь, молча, кивнул ей. Ее нижняя губа дрогнула, будто она собиралась что-то еще сказать мне, но так и не решилась. Опустив взгляд на белую больничную простыню, которой была укрыта ее мама, девушка кинула мимолетный взгляд на меня. -Что-то еще хотели сказать, Пелагея Сергеевна. Я полагаю, это все тоже, что и тогда у меня в квартире вы рьяно пытались объяснить мне. Выговоритесь сейчас, ведь у вас есть полное право, конечно, но это не значит, что я как-то заинтересован в том, что вы расскажите, - в глазах девушки сверкнула обида, которую она явно держала в себе после той ночи, когда я выгнал ее. -Да, еще раз поблагодарить хотела, - неуверенно отозвалась она, и это было не то, что я ожидал услышать. Я думал, что слова из Хановой сейчас польются как из ведра, но, увы, этого не произошло, по-моему, она была больше не намеренна откровенничать со мной. – За спасение. Спасибо большое. -Вы не умеете врать! – громко воскликнув это, я осекся, вспоминая, что мы не одни и на часах всего лишь около шести утра. – Пелагея, совершенно не это же хотели сказать, и давайте перейдем на «ты», потому мы слишком часто сталкиваемся, чтобы продолжать обращаться к друг другу на «вы», - удивившись таким вот моим словам, Ханова поднялась с кровати, явно направляясь ко мне. – Я правильно понял, что могу больше не ждать упреков и просьб выслушать, - я замялся на пару секунд. – Пелагея, от тебя? -Правильно, - совсем тихим голосом ответила она, не ожидая такого напора от меня. – Вы, Дима, очень изменились. Откуда в вас, - она специально сделала акцент на последнем слове, чтобы показать свою надменность, которой ни капельки в ней и не было. – Столько ненависти ко мне, я же ничего такого не сделала, почему вы просто не относитесь ко мне, как к обычной знакомой. Отчасти да, ваши слова правильны! Нам не стоит видеться, не стоит пересекаться, но раз уж так вышло, то и ведите себя, как мужчина, а не… - я не дал ей договорить, так как злая страсть и ярость кипели во мне, дойдя до самой высшей точки, тогда, я дернул ее на себя, отчего лицо Пелагеи сразу же оказалась в пяти миллиметрах от моего. Секундное соединение – глаза в глаза, и я уже прикасался к ее нежным губам. Чуть приподняв веки, я увидел, как краснеют щеки девушки, а сама она слегка прикоснулась к моим плечам. Кажется, я никогда в жизни не испытывал столько разных чувств, сколько испытал за эту минуту, что мы стоя плотно друг к другу, целовались. Я не мог понять, что на меня нашло, но именно сейчас, когда она так легонько касалась моих небритых щек холодными тоненькими пальчиками и тихонько всхлипывала, я почувствовал себя внутренне теплее. Но еще через минуту я оторвался от нее, вспомнив про то, что Ханова беременна и отец далеко не я. Мне стало не по себе, я, правда, не боялся, что об этом узнает Егор и тогда придет в бешенство, я боялся натворить ошибок. Вновь окунуться в мир чувств под названием «нежность». Хотелось бы слышать мысли девушки по поводу этого, но Пелагея не понимала так же, как и я, что вообще произошло только что. Нервно облизав губы, она отошла на два шага назад, и испуганно смотрела на меня, а затем ее лицо тронула почти незаметная улыбка. Не знал, что сказать в оправдание: мне не хотелось, порыв, случайность? Я не мог ответить на этот вопрос, потому что и сам не знал ответа на него. Это действительно какой-то порыв, который просто снес крышу, и я отдался во власть своим эмоциям, что надиктовали мне такие действия. В этой ситуации я слушал сердце, а не разум. Оно подсказало все, кроме ответа и правильного пути дальше. Дотронувшись до горящих алым румянцем щек, она отошла еще на один шаг назад и развернулась спиной ко мне, опираясь руками на поверхность подоконника. Я только сейчас заметил, какой за окном цвел рассвет. Розово – фиолетовые краски пылали в облаках, падая рефлексом на землю. Яркое солнце в пасмурных тучах, свидетельствовало о засухе и душном дне. Лучи, которым все же удавалось пробиться через плотно сомкнутые облака, играли с кудрями Пелагеи, которая все еще стояла в одной позе. -Поля, я, простите, - решительно подал голос я, пополам разрезая наше молчанье. Она вздрогнула, я даже знал почему. Непривычная совсем для нее интерпретация имени – Поля. Раньше я не слышал, чтобы так называла ее мама, ну после смерти Дениса, а вот совсем-совсем недавно Егор так обратился к ней, от чего она поморщилась, значит, неприятно слышать именно от него, а от меня как? Развернувшись резким движением ко мне, она улыбнулась уголками губ, явно не возражая, что я так ласково назвал ее, словно давно знакомую подругу. И снова тишина, я не переставал смотреть на Ханову. Именно сейчас она была похожа на ангела, когда вот такая домашняя, с лучиками солнца в волосах девушка, устало, смотрела на меня. И я не заметил, когда все пошло не так, и Пелагея начала падать. Подлетая к ней за секунду до того как она успела опуститься на пол, я подхватил ее на руки, выбегая в коридор и зовя на помощь медсестру, которая шаркая тапочками по полу направлялась в сторону ординаторской. -Она беременна, - единственное, что я успел произнести перед тем, как к нам подошла женщина и попросила занести девушку в палату, затем, закрыв дверь перед моим носом. В коридоре я просидел сорок минут, успев выпить кофе из автомата и прогуляться по этажу, перед тем, как дверь распахнулась, и вышла медсестра. Она окинула меня каким-то недоброжелательным и холодным взглядом, отчего по моей коже пробежали мурашки. Быстро ринувшись к ней, когда женщина сделала шаг в совсем другую сторону, будто и не собиралась сообщать мне о состоянии Хановой, я окликнул ее. -Это обычной обморок, выдохните, - томным голосом произнесла медсестра, отдернув халат вниз. – Я взяла - кое, какие анализы, - повертев передо мной две колбы, сказала она. – Чтобы определить на фоне чего это произошло, и если девушка беременна, то ей стоит поколоть витамины, успокойтесь. Ведь не первый раз такое случилось-то, что вы как неопытный? – усмехнулась женщина. – А теперь иди к ней, только она спит после укола. Иди-иди. Утвердительно кивнув медсестре, я прямиком направился в палату к Пелагее. Ее лицо было еще немного бледным, волосы раскиданы по подушке. Ханова размерено и спокойно дышала, чуть шевеля рукой во сне. Взяв стул около окна, я поставил его рядом с кроватью и присел. Голову не покидали мысли о том, что я всегда рядом с ней. И морально и физически. Большинство моих мыслей о ней и теперь, все еще считая ее лгуньей, я понял, что мысли-то теплые и даже обжечься об них можно. Плащ, который был на девушке, лежал у ее ног, а она осталась в одной футболке. Лишь сейчас я заметил на ее шее самый обычный серебряный кулон, которого вовсе не должно быть у жен таких состоятельных мужей, как Михеев. Не мог я скрыть от себя то, что очень заинтересовался этим, поэтому, недолго думая, я протянул руку, прикоснувшись к груди Пелагеи, и взял медальон. Он был выполнен в виде маленького сердечка. Повертев его в руках, я нашел маленький замочек и тут же открыл его. Внутри была вложена фотография Лии. Девочка на фото широко улыбалась, подняв руки вверх, к небу, а на ее глазах все так же были темные очки. В этот самый момент мне хотелось разбудить Ханову, расспросив ее обо всем. Поддерживала она хоть какую-то связь с этой малышкой, когда уезжала или тоже бросила?.. Вот с ней она поступить так не могла, Лия живет в ее сердце. -Поля, девочка моя, что случилось? – дверь палаты с грохотом открылась, и туда зашел Михеев собственной персоны, который должен еще день провести с инвесторами в Сочи. Что-то пошло здесь не так. После того, как он перевел взгляд на меня, я сразу же выпустил из рук кулон-сердечко, и он опустился на привычное место на шеи девушки. – Дмитрий Николаевич, - удивленно вскинул брови он. – А вы тут, разрешите полюбопытствовать, делаете что? – я видел, как в его глазах закипал гнев от увиденного. -Знакомую проведывал, а потом увидел вот жену вашу. Пелагея упала в обморок, - и это пожалуй все, что ты должен знать, уже мысленно произнес я, потому что в подробностях он действительно не нуждался. Я надеюсь, что Ханова разделяет мою точку зрения, в том, что не нужно о поцелуе знать Егору совершенно. Скрестив руки на груди, мужчина подошел ко мне, а затем протянул свою кисть. Встав со стула, я протянул ему руку в ответ. -Какой раз нас спасаете, прям ангел-хранитель Полечки, - фальшиво посмеялся Егор. – Может завтра отгул вам дать, а, Дмитрий Николаевич? Как вы на это смотрите? Вот отказов даже не приму! -Спасибо, - всего лишь произнес я и вышел из палаты. Перед тем, как закрыть дверь я обернулся, увидев, как Егор целует в лоб Пелагею, и от этого стало так противно. Внутри меня словно вспыхнул сильный костер, и теперь он сметается все на своем пути. Чувство, которое передать слова невозможно. Я не знал, как назвать эту бурю, да и откуда мне? Поэтому просто закрыл дверь и направился в сторону выхода из отделения. Ни встречать, ни уж тем более слушать никого сегодня уже не хотелось, поэтому я полностью настроенный на свою волну, стремился как можно быстрее выбраться из поликлиники, но, по-видимому, мне это сделать было просто нереально. Я наткнулся на медсестру, которая осматривала Ханову. -Мужчина, постойте! Вы куда, как же девушка-то ваша, - остановила она меня на лестничной площадке. – Ну, слушайте, обморок у нее на фоне усталости, похоже, что не спала она пару дней точно. А вот следующая новость не знаю, обрадует, али, огорчит, но она не беременна, - последние слова женщины засели у меня в голове и, словно какая-то виниловая пластинка, крутились постоянно. Ничего ей не сказав, я быстро спустился на первый этаж и вышел на улицу. Врет не Пелагея, врет Михеев.