Трое проклятых

      Кажется, перебраться обратно в свою каюту, было не самой лучшей его идеей. Вернее сказать, это была худшая мысль из возможных, так как передвигаться самостоятельно он мог только по стеночке, беспомощно цепляясь дрожащими руками хоть за какую-нибудь вертикальную поверхность. Девушка, единолично провозгласившая себя его сиделкой, убежала на камбуз в поисках чего-нибудь съестного, Ромео где-то праздно шатался вот уже вторые сутки, за руку за собой таская девчонку — одну из вызволенных ими с судна работорговцев рабынь. Лишь только кот, незнамо как переживший ночное морское сражение, по-царски распластался поверх кучи разномастного тряпья, сваленного в углу каюты.       Помощи ждать было неоткуда.       Нацу бессильно закрыл глаза и тяжело прислонился к грубым доскам переборки: его качало похлеще пьяницы — левый бок болел нещадно, под повязками кожа адски чесалась и зудела. Раны напоминали о себе ежесекундно, будто вороша в его теле раскаленной кочергой.       И пират, к его собственному стыду, был несколько напуган случившимся, но не желал признаваться в этом кому бы то ни было: ни брату, ни тем более Люси, с которой тоже происходило что-то из ряда вон выходящее. Нет, у него были кой-какие домыслы. Более того, он даже отчасти был в своих предположениях уверен: вот только проклятая память, подточенная скудным человеческим существованием, предательски не желала открывать ему свои глубины. Но Нацу знал, чувствовал гнилой душок неизвестности и опасности.       На весь Земной Край надвигалось грозовое облако перемен, и даже самые могущественные предсказатели едва ли могли описать то, что ожидает их всех в необозримом, но близком будущем.       Драгнил шумно вздохнул и вновь попытался двинуться вперед, чтобы покинуть узкую каюту, однако боль согнула его пополам. Он машинально накрыл ладонью стремительно намокающие повязки, свободной рукой вцепившись в низко нависшую балку, чтобы не упасть. Переведя дух, пират сжал челюсти и сделал еще несколько неровных шагов к двери: расстояние, что раньше он мог преодолеть одним махом, теперь казалось ему невозможно длинным. Очень давно он, в силу своего проклятого бессмертия, не испытывал ничего подобного: слабость от потери крови оказалась чудовищной, а боль от не желающей затягиваться раны — беспощадно острой.       Нацу почувствовал, как нервно дергается уголок его глаза, и криво усмехнулся. Каждый раз Фрид, покрывая всех окружающих сдержанными (хоть и сомнительными) ругательствами, жаловался на то, что никакие его мази, отвары, бальзамы не в силах заставить эту проклятую рану хоть как-то затягиваться. Тщательно наложенные швы тоже не особо спасали: кровь все также продолжала сочиться сквозь толстые черные нити, пусть и в меньшем количестве. Однако Нацу Драгнил как никогда чувствовал этот самый недостаток живительной силы в своем теле. Кончики пальцев и ладони немели, мерзли, голова кружилась, от еды его воротило — иногда даже до тошноты.       Шаг. Еще один.       Ему нужно поговорить с братом, чтобы выяснить, что знает он о человеке, принесшим на борт «Дракона» древний, давно казалось бы утерянный в глубине веков кинжал, на чьем лезвии золотой сверкающей россыпью лежит обжигающая звездная пыль. И где он, Зереф, черт подери, прячет это оружие? Не в своей же каюте, в самом деле? Это было бы слишком неосмотрительно с его стороны.       Слишком непредсказуемой становится их жизнь. Слишком коварной. Не то время, чтобы бездумно разбрасываться древними кинжалами.       И Люси… Как давно начались у нее эти видения? Нацу прикусил губу. Неужели именно она станет ключом к их с братом освобождению? Так много лет… Так много времени прошло в неизвестности, в беспамятстве и бессмысленности. Великое множество бесконечных вселенных сменили они, столь много смертей уплачено. Столько жизней прожито. И сколько утеряно воспоминаний — не сосчитать.       Но отчего ему так страшно? Желает ли он этого освобождения? Хочет ли что-то менять?       И голос… голос змеиный, шипение нечеловеческое загудело в его голове, обвилось удушливыми кольцами вокруг груди, отравляя его человеческую душу ядом огненным:       Время почти пришло. Судьба ждет вас.       Ох, не стоило им нападать на тот корабль. Ох, как не стоило…       Когда дверь с тихим скрипом отворилась под давлением его руки, Нацу уже знал, что кто-то за ней стоит. Он кожей ощущал чужое присутствие, улавливал сладковатый аромат благовоний — так пахло в церквях, куда грешники потоком шли замаливать свои преступления. Так благоухало предательство.       — Судя по всему, ты в исповедальне живешь, — сморщил нос раненный пират, прикрывая дверь. Тошнота вновь удушливым комом подкатила к горлу. Он, черт возьми, ненавидел этот запах всей душой. — От тебя несет ладаном.       — Не смертью, и на том спасибо, — от тени отделилась высокая человеческая фигура. Мужская. С поистине королевской статью незнакомец протиснулся мимо и встал напротив настороженно глядевшего на него моряка. Желтый свет старой масляной лампы высветил тонкие его черты, носящие все признаки аристократизма — тонкий прямой нос, высокие скулы, окрашенные слабым загаром и подточенные солеными морскими ветрами, высокий лоб и глубокие проницательные темные глаза. Алое клеймо пересекало правую сторону его лица, беря начало где-то под неровно остриженными короткими волосами и доходя почти до угла изогнутых в насмешке бледных губ. — Как давно мы не виделись, старый друг.       — Почему пришел ко мне, а не к Зерефу? — Нацу тяжело оперся спиной на грубо сколоченные доски — плотники пытались как можно скорее залатать дыру — и вопросительно изогнул бровь. — И я не друг тебе.       — Разумеется нет, — усмехнулся мужчина, — не друг. Это я по старой памяти, — в темных глазах мелькнуло усталое сожаление. — И к тебе я пришел лишь потому, что из вас двоих, ты куда разумнее своего альтер-эго.       — Вот он обрадуется новому прозвищу, — отстраненно произнес Нацу, вглядываясь в обманчиво бесстрастное лицо. — Странно, что ты нашел нас именно сейчас.       — А не сто лет назад? Двести? — хмыкнул его собеседник. — Ты ведь знаешь, что я властен над судьбой и провидением ровно в той же степени, что и ты.       — То есть не властен совершенно, — невесело усмехнулся Драгнил, запрокидывая тяжелую голову и шумно вздыхая. Мужчина молча склонил голову в знак согласия. — Почему она? Почему сейчас?       — На эти вопросы я и сам ответить не в силах.       Нацу закатил глаза под аккомпанемент тихого смешка.       — Как обычно, никакой конкретики.       — А разве бывает иначе, Сын Света?       В серых глазах сверкнули золотые искры. Сильная смуглая рука резко схватила мужчину за горло, полыхая жаром. На бледной коже безобразными пятнами стали расплываться ожоги.       — Не смей произносить этого имени, предатель, — прорычал Нацу.       — Неужели… — человек попытался разжать его пальцы, но тщетно. Хватка лишь усилилась, грозя переломить хрящи. — Неужели я ош… ошибся, придя к тебе, а не… к твоему… брату?..       Узкие губы пирата исказила хищная усмешка.       — Из нас двоих он считается куда более разумным, чем я, — произнес он, расслабляя руку и позволяя мужчине сделать короткий судорожный вдох. — Ты выбрал не того брата.       Его горе-собеседник утер выступившую на губах кровь и шагнул назад, в поисках опоры прислонившись к шершавым доскам.       — А мне кажется, ты себя недооцениваешь.       — Тебе именно кажется, — Нацу брезгливо встряхнул рукой, будто пытаясь избавиться от прилипшей к ладони грязи. — А теперь убирайся. Тебе нечего здесь делать.       — Мне жаль, что тебя ранили этим клинком, Нацу. Правда, жаль.       — Я сказал, вали отсюда. Убирайся прочь с моего корабля, пока Зереф не свернул тебе шею собственными руками.       Мужчина выпрямился. Уголки его губ горько опустились. Он нерешительно, будто опасаясь повторной вспышки гнева, обеими руками ухватился за обыкновенный черный шнурок, висящий на его шее, и осторожно снял его. На другом конце, до этого скрытом под бесформенным воротом рубахи, болтался крохотный полупрозрачный флакон, внутри которого мягкими кольцами вихрился свет. Будто рой крохотных светлячков, которых рыжий проказник-мальчишка собрал в банку для собственного развлечения.       При взгляде на этот флакон Нацу невольно застыл, удивленно вскинув брови.       — Я пришел отдать это тебе, — мужчина протянул аккуратный сосуд пирату, — поступай с ним по своему разумению. Я свое дело сделал. Остальное за тобой и твоим братом.       — Откуда?       — Наследство, — усмехнулся тот в ответ на невысказанный вопрос. — Знаю только, что вам он нужнее, чем мне. Мои воспоминания тоже далеко не те, что прежде.       Пират осторожно — если не сказать, что с благоговением — принял из рук мужчины сосуд и поднес его к глазам: при прикосновении к тонкому прозрачному стеклу свет внутри вспыхнул чуть ярче.       — Твоя память? — Нацу как-то горько двинул плечами, крепче сжав в руке флакон с заключенным в нем звездным светом. — У тебя есть хоть что-то. У нас — лишь клочки, обрывки воспоминаний, от которых вскоре и вовсе ничего не останется.       — Именно поэтому, похоже, провиденье вновь свело нас вместе, чтобы вернуть вам вашу память.       От уверенности, прозвучавшей в чужом голосе, Драгнил, кажется, развеселился. Отрывистым движением повесив флакон себе на шею и спрятав его под рубашкой, он издал скупой смешок и дернулся в сторону, явно намереваясь уйти.       — Искренне надеюсь, что нет. Мне и так неплохо живется.       Темная бровь его собеседника выразительно выгнулась, а в глазах промелькнуло что-то, смутно похожее на гнев.       — Привык?       — О да, — Нацу повернулся к нему спиной и, тяжело опираясь на переборку, побрел в сторону трапа, ведущего на верхнюю палубу. Судя по рассеянному тусклому свету, проникающему сквозь доски, снаружи брезжил рассвет. — Еще как. И мне не хочется ничего менять или возвращать обратно. Так что можешь катиться на все четыре стороны, Жерар Фернандес, — от звука своего имени мужчина вздрогнул и испуганно моргнул. — Или в вашем роду уже прекратили эту дурную традицию с наследованием имен? Какой ты там по счету? Тринадцатый? Четырнадцатый?       — Ты избегаешь своей судьбы, — Жерар покачал головой. Алая отметина зловеще блеснула, а правый глаз на какое-то мгновение покрылся столь же кровавой пленкой. — Так нельзя.       — Не тебе меня учить, — рыкнул в ответ пират, взмахом руки пресекая дальнейшую речь. — Сойдешь в ближайшем порту. А до тех пор не смей маячить у меня перед глазами. Иначе отправишься вслед за своим почившим папашей. Заодно поинтересуешься, больно ли было ему кормить морскую живность своей собственной плотью.       Не будь так уверен, что в очередной раз сумеешь достичь берега, Сын Света.       Алый взор зло сверкнул ему вослед, когда Нацу Драгнил, скрипя зубами, выбрался наружу, закрыв глаза и шумно втянув свежий морской воздух. Туман в голове начал медленно рассеиваться. Что не говори, а в душной каюте ему — бесконечно любившему море и простор — было до ужаса тесно. Стоило ему покинуть ее, оказаться здесь, наверху, где в лицо летела соленая морская пыль, где свежий ветер трепал рваные паруса над головой, как мучавшая его вот уже столь долгое время боль отступила, ослабила хватку своих ядовитых когтей.       Нацу медленно подобрался к самому борту и вцепился в фальшборт, чтобы удержаться на ногах. Корабль мерно рассекал морскую гладь, вода шипела и пенилась, облепляя пузырями корму. С западной части небесного купола ласково посверкивали две бледные звезды, еще не спугнутые встающим на Востоке солнцем.       Заметив удивленно и явно озабоченно взирающего на него Фрида, Драгнил приветственно махнул ему рукой, криво усмехнувшись. Корабельный эскулап мгновенно вскочил со своего места — он как обычно занимался тем, что разыгрывал очередную шахматную партию со своим недружелюбно настроенным другом Лаксусом. Последний, заметив движение, мрачно вскинул голову, оторвав взгляд от фигурки коня, которую до того рассеянно крутил в руках, презрительно фыркнул, поняв причину беспокойства лекаря, и дернул того обратно, вынудив сесть на место.       «Не сдохнет» — прочитал Нацу по его губам и подавил тихий смешок.       Со вздохом опустив голову на скрещенные руки, пират тяжело оперся на гладко оструганные доски. Голова чуть кружилась — он в очередной раз убедился, как все-таки неприятны последствия столь большой кровопотери. Ему хотелось змеей скользнуть за борт, погрузиться в воду с головой и плыть, плыть, плыть — лишь бы подальше отсюда. От этого корабля, от надоевшего до морских чертей брата, от проблем, что огромной девятиваловой волной нависли над его головой и грозят вот-вот утопить в своем ужасающем водовороте.       Скрыться бы от них.       Вот только бы Люси с собой еще прихватить. Для верности.       Машинально рука потянулась к скрытому под тканью флакону, согретому изнутри теплым золотым свечением. По-хорошему, отдать бы его Зерефу, чтобы тот решил что с этим делать, да вот только слишком велико его собственное недоверие к брату. Лицо пирата помрачнело, глубокая задумчивость легла поверх привычной чуть насмешливой улыбки, что таилась в уголках его губ — Зереф все еще слишком озлоблен. Не ему сейчас решать их судьбу. Рано. Никто из них к этому не готов. Разве что…       Нет. Глупая мысль. Она не стоит того, чтобы задерживаться у него в голове.       Он сам не станет вмешиваться. Пусть все идет так, как оно задумано свыше. Нацу слишком устал. Ему слишком все равно.       — Нацу? — знакомый голос, полный тревожных ноток, раздался как-то уж слишком внезапно. Пират вздрогнул всем телом и зашипел от вновь пронзившей его боли. Тонкие руки уверенным привычным жестом мягко легли на его плечи. — Ты что здесь делаешь? Тебе лежать надо.       И почему он не заметил, как она подошла?       — Издеваешься, принцесса? — он поднял голову и укоризненно уставился на нее. — Я себе уже отлежал все, что только можно было отлежать. И даже больше.       Люси только больше нахмурилась, ничуть не впечатленная его слабой попыткой отшутиться. Как не хотелось ей самой признавать, но ее все еще ужасно пугал его бледный вид. Смуглая кожа посерела. Нацу похож был на мертвеца.       — Знаешь, покойников из могилы в более свежем виде достают, — произнесла она, мысленно оценивая, чего ей будет стоить попытка оттащить пирата обратно в его каюту — сущие копейки, пришла к выводу она. Драгнил выглядел столь слабым, что она не сомневалась в том, что сумеет без потерь взвалить его себе на плечо и утащить хоть к черту на кулички.       — Тебе-то откуда знать? — ухмыльнулся тот, подрагивающей рукой откинув упавшие на глаза волосы — отросли за время плаванья. — На досуге занималась некромантией?       — Нацу…       — Или это у вас, графинь, развлечение такое? — продолжил Драгнил, усиленно игнорируя укоризненный взгляд девушки. — Ну, с утра наказал пару нерасторопных слуг, потом перерыв на чай под аккомпанемент какого-нибудь рояля, в обед — прогулки верхом вдоль лесов, озер и полей, где пасутся единороги, — он бросил на Хартфилию насмешливый взгляд. — С четырех до восьми — подъем покойников из могил во славу темному богу, а там уже вечерний кофе и сладостные объятия с подушкой, нет? Вы так не делаете?       — С каждым разом я все больше убеждаюсь в том, что язык у тебя точно без костей, — вздохнула Люси, едва ощутимо пихнув пирата в плечо. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Нацу чуть покривился от боли и отстранился от болезненного прикосновения. — Уж чем-чем, а некромантией я бы точно заниматься не стала, даже если бы имела на то возможность.       — А что так? — Нацу отодвинулся, позволяя девушке облокотиться рядом с ним на перила. Люси склонила голову набок, подобно любопытному воробью, и осторожно, будто боясь прикосновением принести боль, переплела его пальцы со своими — тонкими и чуть подрагивающими. — Боишься поднять какого-нибудь мстительного духа? Поверь, покойникам нет смысла мстить кому бы то ни было — они же уже мертвы. Месть не принесет им удовольствия. Они скорее пойдут народ по близлежащим деревням страшить. Просто так, из вредности.       — Будь я настоящей графиней, — Люси прислонилась своим плечом к его и крепче стиснула его ладонь. Нацу удивленно вздернул бровь, — то уже давно бы возмутилась твоим словам и упала бы в обморок от переизбытка этого самого возмущения, — пират скептически хмыкнул. Люси улыбнулась. — Но я уже давно не считаю себя ею. Так что просто скажу, что на такие темы шутить не стоит. Тем более тебе, — меж ее светлых бровей залегла тревожная морщинка. Девушка нерешительно и излишне нервно взглянула в глубокие серые глаза и невольно вынуждена была замереть.       Его лицо было так близко, что она смогла разглядеть, как по нему тенью пробежала какая-то странная, едва уловимая эмоция — ни веселье, ни страх, ни гнев и даже ни удивление не смогли бы так преобразить его черты хоть на мгновение. Это было что-то новое, что-то, что она не могла описать. Будто Нацу видел и знал гораздо больше, чем сама она, Люси, предполагала.       — И почему же?       Люси моргнула, вынырнув из секундного наваждения.       — Ты едва не умер.       Ей казалось, что этих слов будет достаточно, чтобы вразумить стоящего рядом с ней упрямца, но Нацу только лишь привычно усмехнулся и покачал головой.       — Я и не собирался умирать.       И столько простой уверенности прозвучало в этой фразе, что девушке ничего не оставалось, кроме, разве что, положить голову на его плечо, да понадеяться, что это его спокойствие не станет однажды роковым.       — А кто собирался? — тихо спросила Люси. — Кто из твоих друзей готов был к смерти, Нацу?       Пират напрягся.       — Никто. И именно поэтому не стоит бередить еще даже не затянувшиеся раны. Так ты истечешь кровью раньше срока.       — Сказал человек с дыркой в боку.       Моряк скосил на девушку хмурый взгляд, не найдя, что сказать в ответ на столь явную шпильку. Люси невесело улыбнулась, понимая, что время для шуток она все же выбрала неудачно — сказывался переизбыток общения с пиратами, которые к смерти относились как к чему-то вполне ожидаемому и даже несколько привычному. Скорбела о мертвецах команда не так, как принято было скорбеть на суше: тела нескольких безвременно ушедших в вечность товарищей сожгли вместе с кораблем работорговцев. И долго еще столб черного дыма вздымался над водой. Огненными мотыльками взвивались к небесам отпущенные и прощенные души тех, кто отдал жизнь в том бою, совершенно бессмысленном и жестоком. Люси вышла на палубу вместе со всеми, поддерживаемая под руку непривычно смурным и молчаливым канониром. По правую сторону от нее стояла, склонив голову в прощальном жесте, квартирмейстер, до побеления сжимая пальцы на гарде своего меча.       Капитан, неизменно похожий на бесчувственное мраморное изваяние, холодно приказал поднять якорь и скрылся в своей каюте.       Ромео шмыгал носом, тяжело прислонившись к основанию грот-мачты и мягко прижимая к груди мерно урчащего кота. Умное животное словно разделяло всеобщую скорбь, никому не мешаясь и приходя только к тем, кому в этот тяжелый момент было слишком сложно справляться с тоской.       Поэтому Люси не удивилась, когда обнаружила это изящное создание на своих коленях во время очередного ее полусонного бдения у постели раненного Нацу. Все то время, что Драгнил провел в беспамятстве, кот не отходил от его каюты ни на шаг, терся у ног девушки, тихо урча и излучая какую-никакую, но поддержку. Люси была ему благодарна.       А вот капитана, что все это время настойчиво пытался выпроводить ее из каюты, не объясняя причин такого странного поведения, ей хотелось ударить. Да побольнее.       После того, как она обнаружила себя сидящей на полу с ужасной головной болью, а Нацу — стоящим рядом на коленях и едва дышащим от боли, Зереф стал как-то неуютно к ней приглядываться. Девушка всегда и везде ощущала его пронизывающий леденящий взгляд. Куда бы она ни пошла, но чувство, что за ней следят, не отпускало ни на секунду.       Поэтому бывшая графиня с нетерпением и надеждой ждала того момента, когда Нацу наконец-то придет в себя и сумеет встать на ноги. И теперь она была очень и очень благодарна его упрямству, приведшему пирата на верхнюю палубу. Ей было стыдно за свой низменный страх, будто бы не имеющий под собой никакого основания, но рядом с Драгнилом ей даже дышалось, кажется, легче.       Но это не значило, что она не беспокоилась за друга и, как настойчиво твердило ей сердце, любимого. Но девушка упрямо отметала последнюю мысль. Страх быть отвергнутой, обманутой собственным глупым, еще ни разу не любившим по-настоящему сердцем заставлял ее отступать тогда, когда она еще даже не начала своего пути. Первый шаг — он ведь самый сложный.       Люси закусила губу, неосознанно сжав пальцы чуть крепче, чем следовало. Нацу почувствовал это и цепким взором окинул наигранно расслабленные тонкие женские плечи, едва заметно подрагивающие то ли от прохладного бриза, то ли от чувств, бушующих где-то внутри. Пират склонялся ко второму варианту, хоть и не ведал, о каких именно чувствах идет речь.       Он ненавязчиво, спокойно протянул свободную руку к о чем-то задумавшейся девушке и обхватил пальцами острый подбородок, вынуждая ту испуганно поднять голову. Люси растерянно моргнула — как олень, угодивший в капкан охотника, — и попыталась отстраниться, но Нацу не позволил.       — Что ты…       — Не поверишь, как давно я хочу это сделать, — пробормотал он, наклонившись к ней и поймав в поцелуй приоткрытые мягкие губы. Люси проглотила окончание фразы, чувствуя, как подгибаются колени.       Нет, они и прежде целовались. Более того, даже спали вместе (как уж такое забыть?), но почему-то никогда еще ни один их поцелуй не был наполнен такой щемящей, как казалось девушке, нежностью. Не было такого тепла, такого света, такого… отчаяния?       Что-то было в этом неправильное. Неестественное.       Он отстранился внезапно, разорвав поцелуй так же, как рвут путы обреченные на смерть, пытаясь избежать своей судьбы. Серые радужки, чуть поддернутые весенней зеленью вокруг зрачков, сверкали чем-то смутно напоминающим сожаление.       — Нацу?.. — Люси попыталась коснуться его щеки рукой, однако пират мягко перехватил ее. — Что случилось? Ты сам не свой.       — Люси, ты должна мне кое-что пообещать. Кое-что очень важное.       От подобного тона по спине девушки пробежал холодок. Нацу был непривычно серьезен. Раненный, усталый, сменивший вечную улыбку на грустные, граничащие с отчаянными ухмылки, сейчас он смотрел на нее строго и требовательно, будто от ее обещания будет зависеть чья-то жизнь. Такой ответственности Люси не желала.       — В разумных пределах, — осторожно обмолвилась она. — Не требуй от меня невозможного.       — Мы пираты, — Нацу пожал плечами и поморщился, — о каких разумных переделах ты мне говоришь?       Моряк наклонился ближе. Только сейчас Люси заметила на его шее черный шнурок, конец которого уходил куда-то под рубаху. Заинтересованная, она невольно потянулась к нему рукой, но тут же одернула себя: Нацу ведь, кажется, хотел что-то ей сказать. Почему она отвлекается на такую ерунду во время разговора?       Но что-то все равно упрямо тянуло ее коснуться этого странного украшения — ей необходимо было узнать, что там скрыто под тканью: амулет ли, кулон или, может, что-то еще, что-то важное.       — Нацу! — от внезапного оклика оба вздрогнули. Капитан, нахмурившись, подошел ближе. Заметив их переплетенные руки, он понятливо усмехнулся. — Я помешал?       — Если я скажу да, то ты тут же отстанешь? — хмуро поинтересовался Нацу. Зереф отрицательно покачал головой и, скрестив руки на груди, вперился в брата насмешливым взглядом. — Вот то-то и оно. Зачем тогда спрашиваешь?       — Из вежливости, — невозмутимо парировал капитан и положил руку на покрытое повязками плечо. — Пошли, нам нужно кое-что обсудить.       — Я тоже собирался с тобой поговорить, — кивнул ему Драгнил и окинул девушку извиняющимся взглядом. — Я вернусь. Жди здесь.       Люси кивнула, нехотя выпуская его ладонь. Но только Нацу повернулся к ней спиной, как что-то тяжелое будто ударило графиню в спину. Она пошатнулась, сдавленно охнув, и стремительно шагнула вперед, чтобы удержаться на ногах. Руки ее сами потянулись ко вмиг обернувшемуся мужчине и вцепились в его плечи.       — Что…       Из-за ворота выскользнул конец шнурка, на котором болтался слабо сверкающий флакон. Люси конвульсивно вздрогнула всем телом и пальцами правой руки обхватила теплые стеклянные бока. Свет внутри раскалился. Ладонь жгло, но она не могла разжать кулак.       — Да чтоб вас всех!..       Никогда еще Люси не слышала, чтоб капитан позволял себе так ругаться. Он оттолкнул их обоих в сторону и оттащил куда-то за ящики, чтобы никто из команды не увидел, как сквозь тонкие пальцы наружу бьют косые лучи света. Но ей было не до этого: в голове нарастал гул, будто кто-то долбил тяжелым молотом по огромной наковальне. Боль от ожога отступала назад — Люси почти не чувствовала свою руку.       — Держи ее!       Теплые сильные руки обхватили и больно стиснули ее в объятии. Уха коснулось горячее дыхание. Запахло дымом и горючей солью.

Вспышка.

      — Что ты видишь, Люси?       Голос Нацу множился и разбивался на осколки. Он крепко держал ее, не позволяя упасть, но и не давая вырваться. Мелкие судороги сотрясали тело, она не владела собой.       Ей было больно.       — Люси, отвечай мне!       — Не вижу… я… я не вижу… Нацу, — мысленно она потянулась навстречу голосу. Ей представлялось, как вокруг запястья обвивается прочная сияющая золотая нить, ведущая ее навстречу ему. Впереди брезжил рассвет. Слепящий. Безудержный. Испепеляющий. — Я не могу…       — Люси! — что-то грубо тряхнуло ее, заставив корчиться от вновь вспыхнувшей где-то в голове боли. — Ты можешь. Давай же! Я не смогу тебе помочь, если ты будешь так мямлить!       Испуганная, она вновь вцепилась в эту дребезжащую, словно струна, нить и что есть силы потянула ее на себя.       — Смотри!       Перед ними расстилался полный света и жара мир. Не было ни неба, ни земли, ни времени, ни пространства. Просто бесконечное сияние, в котором они были ничем иным, как пылью — двумя крохотными песчинками, что вот-вот должны были сгореть.       От боли тело, кажется, плавилось. Да его попросту не было, была только обнаженная, вывернутая наизнанку душа. Но Люси все же пыталась протянуть руки вверх, коснуться пустоты. Из последних сил дотронулась она до одной из яростно сверкающих точек — где-то над головой, там, где должно было быть небо. Звезда полыхнула: свет из белого превратился в огненно-алый, кровавый.       — Вот, что я вижу, — прошептала она, обессилено сжимаясь в агонизирующий комок. — Вот, что засело в моей голове.       Кажется, она закричала.       Что-то завихрилось вокруг нее. Кольцами спокойствия улеглось рядом, словно змей обвил сильным тугим телом свою несопротивляющуюся жертву. Но на этот раз он нес не смерть, а спасение.       — Н-нацу…       — Молчи, — голос могучим эхом прокатился по пустоте. — Я здесь, чтобы помочь.       Люси стало тепло и спокойно.       Она была в безопасности.       Нацу распахнул сияющие золотом глаза, не прекращая сжимать расслабленное тело девушки в руках. Люси откинула тяжелую голову ему на плечо. Волосы ее взмокли от пота, тело мелко дрожало.       Зереф закрывал их обоих полой своего широкого плаща. Благо, на палубе было совсем немного народу — люди все еще отсыпались после недавних событий.       — Ну и что?       — Мы в заднице, — констатировал Нацу. В золоте прорезался узкий змеиный зрачок. — Пророчес-с-ство с-скоро ис-с-сполнитс-ся. У нас-с время на ис-с-сходе.       Зереф цокнул языком. Раздвоенный кончик скользнул по удлинившимся клыкам.       — Очаровательно.