Трое проклятых

      Ярость.       Жалостливый всхлип ни капли не растрогал палача. Напротив, он будто придал тому большей силы, вызвал новую шквалистую волну ненависти к полуживому, едва дышащему от боли и страха человеку, что в бессилии распластался у ног своего мучителя.       Зереф взбешенно сверкнул глазами. Зажатый в руке кинжал зловеще сверкнул в мягком отсвете свечей. Искры золотистой пыли вспыхнули на трехгранном лезвии, но, вопреки ожиданиям, не угасли мгновенно, а продолжили медленно и пугающе тлеть, будто разворошенные угли на пепелище.       — Откуда он у тебя?       Ледяное спокойствие, с которым был задан этот вопрос, совершенно не вязалось с бушующей на дне темных глаз бурей. Стоящая рядом с наглухо запертой дверью квартирмейстер невольно поежилась, крепче скрестив руки на груди, чтобы не выдать своего волнения. В таком состоянии она видела своего капитана впервые: никогда еще Зереф не пытал людей с такой жадностью и нетерпением, никогда не был он столь взволнован и разъярен, как в эту злополучную ночь, когда один из его матросов оказался сражен ударом мизерикорда.       Очередной жесткий удар заставил пленника жалко содрогнуться, а Эрзу Скарлет — поморщиться. Нет, она отнюдь не сочувствовала ему: напротив, ей самой хотелось сомкнуть пальцы на загорелой шее и выдавить, выжать жизнь из мерзавца, но то, что происходило сейчас на ее глазах, любого заставило бы содрогнуться. Грубая подошва сапога резко опустилась на ничем не защищенное горло и надавила. Пленник дернулся, вцепляясь дрожащими бледными пальцами в ногу пирата и пытаясь из последних сил освободиться. Зереф оскалился, вдавливая мужчину в пол, и наклонился ниже, вынуждая того поднять взор слезящихся глаз на его бесстрастное лицо.       — Спрашиваю еще раз, — медленно, чеканя слоги, выдохнул капитан, — откуда у тебя этот кинжал?       Пленник что-то невнятно прохрипел, беспомощно вцепившись в грубую кожу сапога обломанными ногтями.       — Эрза, — Зереф, не глядя, протянул руку в сторону вмиг поднявшей голову женщины. Скарлет, сурово сжав губы, безропотно вынула свой старый кремневый револьвер и вложила его в призывно раскрытую ладонь. С щелчком прокрутив барабан, Зереф, не спуская взгляда со своей испуганной жертвы, не целясь, хладнокровно выпустил пулю прямиком в колено мужчины. Капитанскую каюту сотряс полный боли полузадушенный крик. — Прости, я не расслышал. Повторишь?       Поймав полный ужаса взгляд водянисто-голубых глаз, квартирмейстер криво усмехнулась, с нарочитым спокойствием выбив короткую дробь ногтями по рукояти своего оружия.       — От… — давление на горло чуть ослабло, позволив несчастливцу вдохнуть. Тот хрипло закашлялся. Барабан револьвера вновь прокрутился с тихим щелчком. Мужчина дернулся, издав странный звук — что-то среднее меж визгом и всхлипом. — Отобрал у…. одного из этих…       — Рабов? — подсказала Эрза, чуть отведя рукоять в сторону и демонстрируя длинное изогнутое лезвие сабли, все еще измазанное в засохшей крови.       — Д-да, — судорожно кивнул мужчина, болезненно сглотнув. — У р-раба отобрал. Но имени не п-помню… Он не назвался, — короткие толстые пальцы коснулись щеки под правым глазом, будто пытаясь что-то оттереть с кожи.       Капитан хмыкнул и убрал ногу с чужой шеи. Пленник тут же попытался отодвинуться от греха подальше, с трудом опираясь на дрожащие руки.       — Т-теперь отпустите? — без особой надежды поинтересовался он, переводя загнанный взгляд с главы пиратов на его мрачную спутницу, все еще застывшую у двери.       — Ну разумеется, — мягко проронил Зереф, неестественно дружелюбно улыбнувшись. Раздался выстрел. Из дула револьвера взвились легкие нити дыма. С бледного лица мгновенно схлынуло все наносное благодушие. Небрежным движением капитан вернул оружие владелице, и Эрза так же молчаливо повесила его на пояс, брезгливо наблюдая за тем, как тело безвольно повалилось на пол, и по деревянному настилу стала расплываться кровавая лужа. — Отпущу, — выдохнул пират, раздраженно одергивая рукава своей рубахи. На когда-то белоснежных манжетах стыли буро-вишневые пятна, — на тот свет.       Он перешагнул через ноги покойника, громко стукнув стальными набойками на каблуках, и отошел к окну — стекла были выбиты, декоративная резьба, украшавшая потолок и стены, оказалась покорежена и едва ли подлежала восстановлению, дубовый стол обратился грудой хлама и щепок. Залетевший снаряд не пожалел убранства каюты.       Ядра и пули вообще никого не жалеют. И их нельзя за это винить.       Эрза Скарлет, бесшумно приблизившись к капитану, отстраненно подумала, что на восстановление корабля уйдет много времени и сил.       Сильное плечо не дрогнуло, когда на него в утешении легла тонкая женская ладонь. Не встретив сопротивления, женщина обхватила своего мужчину руками, вкладывая в этот жест всю свою возможную нежность. Он же по-прежнему стоял к ней спиной — напряженный, застывший, будто бы в камень обратившийся. Эрза с тихим вздохом уткнулась лбом ему в шею. Напряжение, витавшее на судне, давило на всех одинаково. И они с капитаном не стали исключением.       Раненных было столько, что они не помещались в лазарет. Пришлось освобождать часть камбуза и срединной палубы. Те, кто еще мог оставаться в сознании, выползали на палубу верхнюю, чтобы подышать воздухом и избавиться от липкого ощущения бессилия и беспомощности, царящего вокруг.       Освобожденные пиратами рабы из чувства благодарности (или же страха, что более вероятно) помогали всем, на что были способны. Но посреди моря, вдали от любого мало-мальски приличного порта их помощь была поистине ничтожна. Да и сами бывшие пленники большею частью представляли собой истощенных, лишенных всякой надежды людей. Многие были больны, некоторые пополнили ряды тех, кто находился при смерти, а кто-то и вовсе безвозвратно канул в пустоту.       В эту ночь море поглотило множество жизней.       — Как он?       Эрза горько дернула уголком губ.       — Жив.       Зереф криво усмехнулся, не сводя взора со светлеющего горизонта и отвлеченно поглаживая рукоять отобранного древнего кинжала. Крутанув его в руке, мужчина со вздохом прикрыл глаза, покорно расслабляясь в ласковых женских объятиях.       — Я знаю, что он жив, — тихо проронил капитан. — И спрашиваю я не об этом.       Скарлет слабо улыбнулась.       — Знаю.       Длинные мужские пальцы накрыли ее — тонкие женские. Он мягко сжал ее ладонь, чуть повернул голову вправо, встречая взгляд блестящих карих глаз. Его же были темны как беззвездная ночь. Эрза медленно, будто укрощая хищника, подалась вперед, вжимаясь в его спину всем телом. Целовать вот так — через плечо — было ужасно неудобно, потому квартирмейстер рывком развернула капитана к себе и вжала его в то, что осталось от переборки.       Это была не любовь, не то великое чувство, воспеваемое бардами и менестрелями. Даже не страсть, не обыкновенное плотское желание близости. Отчаяние — вот что когда-то объединило этих людей, свело их вместе вопреки любому здравому смыслу. Два израненных духа тянулись друг к другу, искали утешения в прикосновениях, в словах, в поцелуях. Взаимозависимость, пагубная привычка, от которой почти невозможно избавиться. Болезнь, которую не излечить. Это то, чем они сами являлись, — двумя осколками вечности, которые совершенно не подходят друг другу, но все же цепляются в надежде на то, что однажды их грани совпадут.       Смешно и горько до зубовного скрежета.       — Ненавижу тебя, — прорычал Зереф, сжимая пальцами тонкую талию так, что под тканью ее одежд остались на коже синяки.       Она лишь хрипло смеялась в ответ.       — Взаимно, капитан.       — Мой брат ранен. Быть может, даже при смерти, — короткий кусающий поцелуй заставил мужчину прерваться на мгновение, — но ты…       — Но я буду рядом, — тихо, на грани шепота поклялась Эрза, кладя ладонь туда, где ровно билось сильное сердце.       Зереф вновь запечатал ее губы своими, жадно прижав к себе теплое, почти горячее тело. Под каблуком его сапога хлюпнула кровь. Мертвец взирал на них стеклянными глазами, будто в удивлении приоткрыв рот. Пират внутренне усмехнулся нелепости ситуации.       — Не обещай того, — властная рука потянула за длинные волосы, вынуждая женщину доверчиво оголить ничем не защищенную шею, — о чем впоследствии можешь пожалеть.       Он выпустил ее из объятий, будто в единый миг потеряв всякий интерес, поправил покосившиеся ножны, стряхнул незримые пылинки со своего плеча там, где касалась его рука женщины. Эрза выпрямилась, сжав ладони в кулаки так, что побелели пальцы. Нет, ей не было больно, не было обидно. Ей было никак. Таков был Зереф — он оставлял после себя чувство не утраты, но пустоты. Безразличия. Смирения. Ей не было жаль. Ей было просто все равно.       Но он все еще был ее мужчиной, а она — его женщиной.       — Я о многом буду жалеть в этой жизни, — произнесла она, задумчиво опускаясь на одно колено и глядя в пустые глаза мертвеца, — о многом… — пальцы легли на посиневшие веки и мягко опустили их. Было в этом жесте нечто торжественное, ритуальное. — Но не об этом.       Щелкнул замок. Капитан замер, приоткрыв дверь. Он будто не знал, что ему сказать в ответ на это смелое заявление, словно сомневался в чем-то.       Легкий шелест шагов.       Зереф покинул каюту, ступил под открытое небо, полной грудью вдыхая влажный морской воздух. Здесь дышалось легче. Небо на востоке разгоралось все ярче. После долгой ночи приходил рассвет.       Он спокойно, как и следовало капитану, двинулся в обход судна, отрывистыми кивками головы приветствуя встречавшихся ему на пути матросов. Кинжал, отобранный у ныне мертвого работорговца, тяжелым грузом давил на ладонь. Он все еще сжимал теплую рукоять. Лезвие продолжало светиться, но теперь уже чуть слабее, чем тогда, когда он прикоснулся к нему впервые. Запоздало смекнув, что столь необычное зрелище может привлечь внимание людей, капитан спрятал кинжал в складках своего плаща. К его облегчению, моряки, увлеченные тем, что разгребали последствия ночного побоища, были слишком погружены в свои собственные мысли, чтобы что-либо заметить.       Он, придерживаясь свободной рукой за специально натянутые веревочные поручни, ловко спустился по полуразрушенному трапу на нижние палубы. Рана на голени, нанесенная каким-то ублюдком в недавнем сражении, начала затягиваться, однако ступать все еще следовало с осторожностью, дабы не растревожить едва переставшие кровить края пореза.       В той части камбуза, где не был развернут лазарет, кучками ютились освобожденные несколько часов назад рабы. Мужчины, женщины, несколько детей — все они выглядели так, будто вот-вот могли потерять сознание. Зереф окинул их оценивающим взглядом — он никак не мог взять в толк, чего хотели добиться работорговцы, содержа свой «товар» в таком состоянии. Тощие, иссушенные, больные и изломанные фигуры вызывали если не жалость, то отвращение.       Такими людьми команду не пополнишь. Придется высаживать эту ораву в ближайшем приличном порту, а для этого необходимо будет растягивать плавание еще на несколько долгих дней, чтобы обогнуть берега рабовладельческого Исвана и добраться до Каелума — небольшого островного государства, расположенного на северо-западе от Фиора.       Конечно, он мог бы выкинуть весь этот бесполезный груз за борт, но ведь Нацу не одобрил бы. И команда тоже. А бунт во главе с собственным братом Зерефу все-таки был не нужен.       Покуда он задумчиво обводил глазами развороченные ядрами помещения, выбитые доски, погнутые и искореженные стволы пушек, пробитый борт, невысокая хрупкая девчушка лет двенадцати боязливо приблизилась к нему и робко дотронулась до локтя. Капитан удивленно вздернул бровь и опустил взгляд на ребенка. Она была боса, завернута в какую-то рванину, ранее бывшую чьей-то рубашкой. Длинные ломкие волосы достигали пояса, сбившись снизу в крупный колтун, под ясными глазами темнели полукружья усталости. Как это крохотное создание вообще держалось на ногах, было для мужчины загадкой.       — Что?       — Я… я хотела сказать, — девчонка явно оробела еще больше под направленным на нее тяжелым изучающим взглядом, — я… в-вы… вы спасли нас. Всех нас. Я хотела сказать спасибо.       — Вот как? — тонкая усмешка легла на его губы. — И почему ты решила, что это я вас спас, а?       Девочка озадаченно моргнула и приоткрыла рот, будто желая что-то сказать, но тут же передумала. Она шагнула назад, чувствуя себя крайне некомфортно, когда этот странный, полный какой-то таинственной надменности незнакомец смотрел на нее. Нервно убрав прядь волос за ухо, девочка растерянно обернулась, выискивая кого-то взглядом и не находя.       — Это… это он сказал… — она облизнула губы и отступила на два коротких шажочка назад.       — Кто он?       Но крохотная незнакомка неопределенно мотнула головой. Рука ее против воли медленно коснулась лица, дрожащими пальцами притрагиваясь к коже под правым глазом, будто это могло что-то прояснить. В темных глазах капитана мелькнула странная искра — он словно знал то, о чем сама девочка не имела ни малейшего понятия.       — Он был тут… Я не знаю его имени, господин. Он не назвался.       Зереф кивнул.       — Как твое имя?       — Венди, — она нерешительно улыбнулась.       — Вот что, Венди, — пират мысленно проклял брата, заразившего его своей сердобольностью. — Найди на нижней палубе юнгу. Его зовут Ромео. Он найдет тебе одежду и позаботится о тебе, пока мы не прибудем в порт.       — А потом?       — А потом ты будешь в безопасности, — Зереф мягко подтолкнул ее к трапу. — Иди, пока я не передумал и не пожалел о своих словах.       Венди послушно кивнула и поспешила отправиться на поиски юнги. Капитан же окинул оставшихся людей цепким и внимательным взором, крепче сжав рукоять кинжала. На миг ему почудилось, что кто-то из бывших рабов поднял голову и взглянул в ответ, сверкнув алой меткой под правым глазом, но видение тут же схлынуло, оставив после себя чувство настороженности.       Ему срочно нужно было увидеть брата.       Лазарет располагался напротив камбуза. Здесь пахло спиртом, кровью и потом, то и дело раздавались тихие стоны и проклятия. Зереф почувствовал страшное желание спустить всех работорговцев на дно еще раз — воскресить и убить снова. Его команда была покалечена, корабль — изрешечен ядрами, а брат…       Когда они готовы были торжествовать и праздновать свою победу, один из работорговцев (тот самый, чья кровь заливала ныне пол капитанской каюты), ведомый желанием если не победить во всей битве, то убить хотя бы одного пирата, подкрался сзади и что есть силы вогнал лезвие мизерикорда прямиком Нацу между ребер. Его тут же оттащили, но было поздно — трехгранный клинок нанес тяжелую, едва ли не смертельную рану. Он вошел неглубоко, однако мужчине, и так пролившему в эту ночь достаточно крови, одного такого удара было достаточно, чтобы почти мгновенно потерять сознание и упасть на руки побелевшей, как полотно, Люси. Он даже не вскрикнул, не застонал — просто беззвучно осел на палубу, подобно сломанной марионетке.       И все бы ничего, ведь на Драгниле все заживает, как на собаке, но не в этот раз — Зереф успел оказаться возле брата в тот момент, когда клинок стал светиться, подобно зарождающейся звезде. Все, что мог он сделать в этот момент, — выдернуть лезвие из обожженной раны и молниеносно засунуть его в голенище своего сапога, чувствуя, как кожу словно жжет огнем. Все были слишком растерянны, чтобы обратить на это внимание.       А еще, поднимая безвольное тело на руки, Зереф понял, что белобрысая девчонка безвозвратно влюблена в его заносчивого брата-идиота.       Вот и сейчас, отодвинув тяжелую занавеску, отделявшую сам лазарет от камбуза, он застал девицу сидящей на жестком неудобном стуле рядом с невысоким медицинским столом, на котором лежал Нацу. Последний отнюдь не выглядел здоровым — кожа его была бледна, будто соткана из тонкого мрамора, черты лица заострились, на бледных губах явственно выделялись засохшие потеки крови. Плотные отрезы ткани охватывали его грудь, перекрывая раны. На боку — там, где не столь давно зияла смертельная рана, тряпки пропитались кровью и маслянистыми пятнами от самодельных фридовых лекарств.       Кивком головы велев лекарю выйти вон, Зереф опустился на соседний стул. Одна из ножек скрипнула, но это не разбудило ни спящую девчонку, ни ее благоверного. Капитан устало вздохнул и потер глаза — голова болела от долгого бодрствования. Он знал, что брат не умрет. Не сможет. Если бы он действительно умирал, Зереф бы почувствовал. И не просто ощутил это на грани инстинктов, нет, — он умирал бы вместе с ним.       — Слишком громко думаешь… — раздался сиплый голос. Нацу с явным трудом приоткрыл один глаз — серая радужка была мутной, будто скрытой за плотной белесой пленкой. — Так просто… — он гулко сглотнул и облизнул пересохшие губы. И без того частое дыхание сбилось. С трудом его восстановив, Нацу скривил губы и продолжил: — Так просто мы… не сдохнем…       — А ты так этого хотел бы, — безучастно усмехнулся его брат, дотронувшись ладонью до бледного лба — холодная липкая испарина крупными бисеринами усыпала кожу.       — Будто ты нет… — Нацу несколько раз моргнул, прогоняя наплывающие пятна перед глазами, а после попытался слабо отмахнуться от руки капитана, но не вышло: у него самого руки дрожали как у последнего пьяницы — сказывалась потеря крови.       — Рано или поздно приоритеты меняются, — пожал плечами Зереф.       Нацу хрипло, каркающе рассмеялся.       — Только не у тебя, Зер, — он слабо покачал головой, вновь прикрыв глаза. Голова закружилась, перед глазами все беспощадно шаталось и плыло. Раненный пират чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Что… Что случилось? Я н… м-м-м… — он поморщился. Боль резко прострелила бок. Нацу попытался коснуться больного места рукой, но брат перехватил его запястье и покачал головой.       — Не стоит.       — Зер? Что случилось?       Зереф откинулся на кривую спинку стула, потирая виски и удрученно глядя на распластанного на столе брата. Спящая девушка крепко держала его за правую руку, переплетя пальцы. Локон ее волос мягко касался его бледного плеча, светлые ресницы тревожно вздрагивали — девчонке что-то снилось.       — Один из ублюдков подкрался сзади и всадил в тебя кинжал, — произнес капитан. — Я ничего не успел сделать.       Нацу сощурился. На лбу его залегла тревожная морщинка.       — Это явно не все.       Зереф кивнул: его брат всегда был довольно проницателен.       — На моем корабле завелась крыса.       — С каких пор тебя… пугают грызуны?..       — Я вдруг вспомнил, почему тебя ненавижу, — усмехнулся капитан, скосив на него раздраженный взгляд. — У тебя дерьмовые шутки.       — Только поэтому? — болезненный тычок в больное место заставил Нацу поперхнуться воздухом. — А-ай!.. Козел!..       — Это был не простой кинжал, — не обратив внимания на восклицание брата, Зереф осторожно извлек из складок плаща все еще тускло сверкающее лезвие. Серые глаза раненного пирата в изумлении распахнулись (насколько это было возможно в его плачевном состоянии). — Узнаешь?       — Быть не может… — хрипло отозвался тот, мотнув головой и попытавшись приподняться на локте, но боль оказалась сильнее, и он тут же с шипением согнулся, опускаясь обратно.       — Его отобрали у одного из рабов, — хмуро пояснил капитан. На его лице не мелькнуло и толики жалости или сочувствия. — Вот только имени я узнать не могу. Эта крыса отлично умеет прятаться, — он издал короткий смешок, откинув голову назад и с хрустом разминая шею. — Передал мне благодарность за спасение своей шкуры через какую-то мелкую девчонку.       Нацу выглядел задумчивым. Он осторожно высвободил свою руку из тонких женских пальцев — Люси спала на удивление крепко — и с болезненным вздохом на грани стона заставил себя сесть. Его бил озноб. Пират обхватил ребра рукой, пытаясь ничем больше не выдать того, насколько плохо ему было. Зереф смотрел на все происходящее несколько настороженно, будучи готовым в любой момент вернуть Фрида обратно в лазарет.       Нацу с трудом выпрямился, устремив серьезный взгляд на брата.       — Ты ведь не думаешь, что все это случайность, верно? — тихо поинтересовался он.       Зереф отрицательно качнул головой.       — Конечно нет. Все, что с нами происходило и происходит, никогда не было случайностью.       Раненный слабо кивнул, соглашаясь, и протянул ему руку.       — Дай мне кинжал.       Зереф покорно вложил теплую рукоять в раскрытую ладонь. Нацу принял оружие с осторожностью, будто боясь вновь обжечься. Золотая пыль, которой было усыпано лезвие, засияла ярче, чем до этого. Зереф усмехнулся:       — Вот всегда так.       Нацу на долю секунды поднял на него ехидный взгляд.       — Просто ты — задница, и все мироздание об этом знает.       Капитан не успел оскорбиться: в тот момент, когда его брат с уверенностью сомкнул ладонь на рукояти мизерикорда, раздался грохот. Зереф мгновенно вскочил на ноги, готовый отразить нападение, но этого не потребовалось. Нацу почувствовал, как на его предплечье смыкаются знакомые тонкие пальцы. Аккуратные короткие ногти до боли впились в его кожу, принуждая развернуться.       — Люси?       — Вот черт!.. — ругнулся капитан, вскочив на ноги.       Нацу выронил кинжал, и тот с гулким металлическим звоном ударился о пол. Глаза девушки были широко распахнуты, но не было в них осмысленности — они будто были наполнены расплавленным золотом. Казалось, еще немного, и оно польется по бледным ее щекам, подобно слезам. Кожа ее слабо светилась, словно внутри хрупкого женского тела была заключена умирающая звезда.       — Люси! — Нацу крепко стиснул ее тонкие плечи и встряхнул. — Очнись!       Золотой свет не исчез. Напротив, он будто стал ярче, теплее. Тело девушки содрогнулось, забилось в судороге. Разомкнулись нежные мягкие губы, через силу выдыхая древние, давно погребенные в вечности слова:

Лишь Первый Дар во тьме истлеет…

      Люси задыхалась. По ее щеке скользнула слеза. За ней — вторая.

Как Дар Второй…

      — Больно, — выдохнула она, вцепившись в Нацу, словно в спасительный трос, что должен был вытянуть ее из эпицентра бури. — Дар… Второй Дар…       Братья переглянулись. Зереф, не сводя глаз с бьющейся в агонии девушки, осторожно поднял кинжал с пола и вновь спрятал его подальше от глаз. Свет, исходящий от лезвия, потух. Девушка дернулась, отшатнулась, схватившись за голову, и упала на колени, опрокинув свой стул. Нацу, наплевав на то, что любое движение может его если и не убить, то довести до очередной потери сознания, из последних сил спустился со своего жесткого ложа и упал на колени рядом с ней.       — Люси…       Она замерла, загнанно дыша. Через какое-то мгновение слабое сияние сошло на нет, тело ее расслабилось, прекратило содрогаться. Девушка шевельнулась, повела узкими плечами и медленно подняла голову, растерянно моргая. Взгляд ее замер на напряженной фигуре капитана, возвышавшегося над ней, метнулся к пустующему столу. Зрачки расширились от страха. Она не сразу заметила Нацу — только когда он шумно выдохнул над ее плечом, бывшая аристократка вздрогнула и резко повернула голову. Пират тяжело прислонился к ближайшему ящику спиной, часто и судорожно дыша, и зажмурился от боли, мгновенно расправившей свои леденящие щупальца по всему телу.       — Нацу… — дрожаще выдохнула она, уже и не пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипы. — Ты… ты жив…       — Куда ж я денусь, — хрипло ответил он, позволяя себя обнять.       — Что ты делаешь на полу? — тревожные ноты в ее голосе заставили пирата нервно усмехнуться. — Господи боже… поднимайся, тебе надо лечь, — она подняла глаза на все еще не сдвинувшегося с места капитана. — Помогите мне, не стойте там столбом, черт возьми!       Зереф на удивление послушно приблизился и подхватил брата под правую руку. Люси же аккуратно и бережно придерживала его слева. Вместе они сумели поднять его на ноги и помогли вновь улечься на место. Нацу исподлобья взглянул на брата, тот ответил ему точно таким же взглядом.       На этом корабле творилось что-то чертовски странное.       Люси подняла упавший стул, села и со вздохом уронила голову рядом с плечом Нацу.       — Такое чувство, что я вовсе не спала, — тихо произнесла она, аккуратно дотрагиваясь до его запястья, все еще не веря до конца в то, что он очнулся. — Как ты?       — Живой, — ответил ей пират, осознав, что девушка даже не помнит о том, что только что у нее случился припадок. — Выглядишь отвратно. Что тебе снилось?       — На себя посмотри, — с привычной насмешливостью ответила она. — А что снилось, я не помню. Наверное, что-то не очень хорошее, — она нахмурилась и приложила ладонь к виску. — Голова болит… — ощутив на себе полный беспокойства взгляд, Люси укоризненно поджала губы. Ему бы о себе побеспокоиться хоть раз. — Не смотри так. Со своими кошмарами я как-нибудь сама разберусь.       Зереф, решив, что пока не стоит вмешиваться в происходящее, тихо выскользнул из лазарета. Ему еще со многим предстояло разобраться. И каждую чертову секунду проблем становилось все больше и больше. Только теперь к ним добавилась сверхъестественная подоплека.       Кто бы знал, как он ненавидел свою жизнь.       Кто бы знал…