Трое проклятых

      На корабле царило уныние. Гнетущая атмосфера незримым облаком нависла над палубами, просочилась в тесные каюты и не столь давно горящие жаждой приключений сердца. Не было слышно привычных разговоров и споров о том, чья очередь настала нести вахту, стоять у штурвала или смолить палубу. Паруса, кое-где старательно подшитые неаккуратными грубыми стежками, мрачными хлопками оповещали о том, что ветер вновь сменил направление и норовит погнать судно к восточным берегам, где вдоль широкого побережья растянуло свои границы государство Фиор. Поскрипывала влажная древесина, когда невысокие волны с плеском разбивались о борта брига, и солоноватые брызги время от времени орошали верхнюю палубу неровным слоем морской воды — она тонкими ручейками скапливалась в неровностях деревянного настила и лениво утекала сквозь трещины и стыки вниз. Казалось, что даже зажженные еще с прошлого вечера сигнальные огни поблекли, превратившись в бледные копии самих себя.       Изредка раздавался над поверхностью воды отрывистый стук: Лаксус, сидя напротив излишне бледного и молчаливого Фрида, мрачно втыкал короткий нож в столешницу. Подтупленное временем лезвие послушно взрезало мягкую древесину, оставляя в ней засечки глубиной в пару сантиметров, а затем с едва слышным треском вынималось ловкими пальцами бывалого моряка, прокручивалось в воздухе и вновь дырявило несчастные доски. Казалось удивительным, что наполовину напоминавшая труху столешница до сих пор не развалилась.       Невеселое настроение этих двоих разделяла вся команда: непривычно тихие Бикс и Арзак, забравшись на мачты, напряженно вглядывались в окружающие корабль морские просторы. Юнга, с ногами усевшись поверх сваленных в углу такелажных веревок, угрюмо выковыривал из-под ногтей левой руки грязь, кровь и соль с помощью украденного с камбуза кухонного ножа. Рядом, прижавшись теплым боком к его по-мальчишески тонкому бедру, свернулся в плотный клубок кот. Он, вопреки обыкновению, не мурчал, лишь недовольно щурил глаза да раздраженно дергал правым ухом в сторону кормы, где располагалась капитанская каюта.       Не радовало команду даже то, что, по словам возглавляющего их разномастный коллектив Зерефа, вскоре они смогут бросить якорь у берегов небольшого, но богатого зеленью и живностью острова. К слову, на картах боцман и канонир эти земли так и не нашли: пришлось просто в очередной раз довериться капитану. Да и выбор был не так уж велик: команде не терпелось пополнить запасы пресной воды и провизии, которые в этот раз истощились вдвое быстрее, нежели раньше. Сказывалось то, что количество голодных ртов на судне значительно выросло: спасенные с корабля работорговцев люди работниками были неважными, но от еды не отказывались. Сами пираты хоть и слыли теми еще проходимцами, но морить и так битых жизненными невзгодами бедолаг не собирались. Но сейчас совсем не это занимало умы и сердца тех, кто ходил по морю на «Драконе».       С исчезновения старпома прошло несколько долгих, наполненных болезненными и отчаянными поисками, часов. Большая часть населяющих корабль людей уныло разбрелась по своим с грехом пополам отремонтированным после недавнего боя каютам: днем предстояло много работы.       В то же время, не взирая на приказ свыше, канонир, боцман, юнга и ещё несколько обеспокоенных членов пиратской команды не оставили бесплодных попыток отыскать сиганувшего в порыве не вполне ясных для непосвящённых моряков чувств за борт Нацу. Однако в ночи найти хоть что-нибудь в непроглядной чернильной воде было попросту невозможно: ни вздоха, ни всплеска, ни тела, ни души — будто ничего и не произошло вовсе. Океан тяжело безмолвствовал, как если бы готовился к тому, чтобы после пронзительно взвыть и в отчаянном порыве выплеснуть из своих недр всю скопившуюся за прошедшую вечность боль мироздания.       Узкая лодка лениво покачивалась на волнах. Человек, сидящий в ней, угрюмо сжимал левой рукой тонкую ручку масляного фонаря и, поводя им над водой, до рези в глазах тщетно вглядывался куда-то в бесконечное пространство.       — Ну где же ты?.. — едва слышно выдохнул Грей, вновь нервно хмыкнув и в очередной раз окинув взором окружающую ночную марину. Не хотелось ему верить, что человек бесследно сгинул во чреве неизведанных глубин. Однако неутешительный вывод напрашивался сам собой.       — Ничего? — зычно раздался над водой голос боцмана — здоровяк пытался разглядеть ночную пропажу с корабля, обходя верхнюю палубу от борта к борту и от носа к корме в негласном патруле. Но и здесь пиратов ждало разочарование: воды безмолвствовали всюду, куда доставал человеческий взор.       Грей мрачно качнул головой, на секунду запамятовав, что его собеседник не видит этого движения, а после, опомнившись, бросил в пустоту столь же громкое «нет». Эльфман сжал челюсти так, что заходили желваки. Разумом он также понимал, что затея их не принесет плодов: удрав единожды посреди белого дня с находящегося в открытом море судна, старший помощник Нацу Драгнил, которого они все считали мертвым, спустя семь лет «воскрес» вообще на другом конце континента, примерив на себя роль вышибалы в какой-то невзрачной пивнухе. Возможно, и в этот раз он вовсе не погиб — по крайней мере, боцман на это подспудно надеялся.       Этой же надеждой утешались юнга и канонир. В это им хотелось верить, потому что, как ни странно, Нацу Драгнил умел расположить к себе даже тогда, когда сам к этому не стремился. Старпома с натяжкой даже можно было назвать добродушным — он заботился о людях, уравновешивал холодность капитана, ограждая остальных от его гнева, когда того требовала ситуация. В течение того короткого времени, что старпом провел на корабле, капитан заметно смягчился: стал чаще покидать свою каюту, назначал менее строгие наказания и даже являл экипажу редкие натянутые улыбки, от которых некоторым хотелось нырнуть за борт из-за чувства неописуемого ужаса.       Теперь и этого команда от капитана наверняка не дождется.       Грей хмыкнул, отработанным движением ухватившись за весло и направив лодку обратно к стоявшему на якоре кораблю. Он и сам понимал бесплодность своих попыток, вот только привык считать Нацу Драгнила кем-то вроде друга, и потому отступать не хотел до последнего.       Когда лодка глухо стукнулась боком о покрытый ракушками и налетом морской соли борт, канонир погасил свой фонарь и, зацепив спущенные сверху крюки за кольца, расположенные на носу и корме шлюпки, по веревочной лестнице забрался на верхнюю палубу. Проигнорировав направленные в его сторону печальные взгляды, Грей извлек из-за пазухи свежую зеленую травинку, машинально покрутил ее между мозолистыми пальцами и зажал стебелек зубами.       Ожидаемого успокоения это не принесло.       На горизонте брезжил рассвет, медленно, но жадно заглатывая розовеющим небосводом припозднившиеся звёзды. Над водой царила мертвая утренняя тишина, которую иногда нарушало поскрипывание да едва слышный треск — судно лениво покачивалось на волнах, ожидая, когда якорь будет поднят и ветер вновь наполнит паруса.       Окинув взглядом палубу и не обнаружив знакомую светлую шевелюру, в которой обычно путалась синяя атласная лента, Грей нахмурился — в последние дни он делал это слишком уж часто. Залегшая между темных бровей морщинка обещала стать неотъемлемой частью его лица.       Не то чтобы он изнывал от желания увидеть причину всеобщей головной боли, а бывшая графиня, бесспорно, таковой и являлась, но казалось жизненно важным самолично задать девчонке пару-тройку вопросов и выяснить, должен ли канонир собственными руками вышвырнуть белобрысую дуреху за борт, пока никто не видит. Впрочем, он был уверен, что в его стремлении отправить Люси Хартфилию в единоличное плаванье по открытому морю, он не одинок. Конечно, выбрасывать женщин за борт ему еще не приходилось (Эрза не считается, ведь ее обычной женщиной он считать не мог при всем желании), но с чего-то же нужно начинать, не так ли? Пора бы начать оправдывать звание кровожадного и жестокого пирата.       Задумавшись, мужчина не сразу заметил, как к его медленной прогулке вдоль борта присоединилась еще одна фигура. Эрза Скарлет, скрестив руки на груди, неспешно подстроилась под его шаг, мрачно разглядывая просмоленные доски под своими сапогами. Грей устало выдохнул и привычным жестом потер соленую от пота шею, разминая пальцами затекшие мышцы: многочасовое сидение в лодке и постоянное напряжение последних часов давало о себе знать.       — Мы это так и оставим, верно? — без интереса произнес он, уже зная ответ на заданный вопрос. — Просто сделаем вид, что его тут не было.       — Как и в прошлый раз, — краем глаза канонир заметил, как квартирмейстер нервно двинула плечами. Сегодня она была без привычной брони: железные наплечники и искусно выполненный нагрудник отсутствовали, и потому обычно грозная пиратка казалась неуютно хрупкой и тонкой — такой, словно ее малейший порыв ветра переломить пополам может. Тонкие внутренние одежды, которые она обычно носила под крепкими железными пластинами, едва ли могли согреть от утренней прохлады, однако Эрза ни единым мускулом не показывала, что погода как-то влияет на нее. — В прошлый раз мы тоже уплыли. Не искали. Нам…       — … не было велено его искать, — кивнул Грей. — Было бы удивительно, если капитан тогда приказал что-то иное.       Оба единовременно хмыкнули, осознавая истину произнесенных слов.       — Бунт тогда не удался из-за меня, — внезапно нахмурилась Эрза Скарлет, будто сожалея о некогда принятом ею решении. — Возможно, принадлежи моя преданность другому, сейчас все было бы иначе.       — Жалеешь?       — Нет.       И правда, о прошлом сожалеть нет смысла.       — Тогда зачем ты об этом говоришь?       На бледных губах женщины мелькнула слабая, немного болезненная улыбка.       — История не терпит «если бы», — ответила она. — Но иногда бывает полезным представить другой исход.       — Полезно для кого?       — Для сердца, — поразмыслив еще пару секунд, квартирмейстер добавила: — и разума, — она остановилась у кормы и, оперевшись острыми локтями на столь удачно стоявшую рядом невысокую бочку, почти тоскливо вздохнула. — Иногда хочется думать, что у грустной истории может быть другой конец.       Ответить Грею не дал раздавшийся за спиной шум: знакомый стук железных набоек о дерево и неровный топот явно едва поспевающих за чьим-то размеренным шагом неуверенных ног. Населявшие в утренний час палубу люди дружно повернули головы в сторону новоприбывших: капитан, ничуть не изменившись в лице, почти волоком тащил за собой спотыкающуюся графиню. Землисто-серый оттенок ее лица заставил привставшего со своего места Фрида встревоженно нахмуриться и напряженно переглянуться с Греем.       Оба они понимали, что ночь у девчонки явно вышла непростая, и дело не ограничилось простым и вежливым чаепитием в капитанской каюте. Однако выглядела недавняя знатная особо так, словно ее месяцами держали в самых темных подземельях Безночных гор — как некогда рассказывал товарищам Нацу, в этих пещерах когда-то заключали приговоренных к смерти предателей, убийц и врагов короны (откуда старпом это знал — тайна, к раскрытию которой Грей, собственно, никогда особо и не стремился). Да и вещал он это с такой непоколебимой уверенностью, что не поверить в услышанное было невозможно. Ещё несколько недель после этого члены команды шептались меж собой о том, что бесящий капитана до нервной икоты старпом лично в этих местах побывал и ощутил их «гостеприимство» на собственной шкуре. Слухи эти не были чем-то неожиданным: шрамов у Драгнила было не перечесть, и, вполне возможно, что часть этих отметин была получена в подземельях Безночных гор.       — Капитан?       В голосе вставшего по правую руку от канонира Эльфмана прозвучала непривычная настороженность: великан-боцман был парнем не самого робкого десятка и обычно не пасовал даже перед вышестоящими по званию. Да, относился он к главе их шайки со здоровой долей осторожности, однако и это не мешало ему неодобрительно фыркать в ответ на неуместные (по мнению самого Эльфмана) приказы. События последних недель сказались на настроении всех присутствующих на корабле, и боцман стал реже опускать неприличные шутки да подначивать своих вспыльчивых товарищей к небольшим потасовкам с целью заработать пару-тройку монет на ставках. Графиню, в адрес которой он в первые дни то и дело бросал недвусмысленные намёки, ныне он считал кем-то вроде второй боевой сестры (первой неизменно являлась квартирмейстер). Видеть, как капитан тащит ее за собой словно бесполезную ветошь, было… крайне малоприятно.       Стоит ли говорить, что и остальной части присутствующих разворачивающаяся на верхней палубе сцена не особо приходилась по душе. Если некоторые, вроде Лаксуса, просто угрюмо стискивали пальцы в кулаки да глядели исподлобья, думая, стоит ли бросаться на помощь непутевой девчонке, то вот юнга и вовсе выглядел так, словно сию же минуту готов был расплакаться. Мальчишка даже сделал несколько неровных шагов вперед, намереваясь в совершенно детской манере повиснуть на руке капитана и вынудить разжать железную хватку на тонком женском запястье. Не дала ему совершить сей отчаянный порыв ладонь квартирмейстера, которая в твердом предупреждающем захвате легла на тонкое мальчишеское плечо.       — Но, Эрза! Нацу просил меня…       — Тихо. Не влезай.       Ромео, упрямо сжав побелевшие губы, вперился обиженным взглядом в белёсые от налёта морской соли доски под собственными босыми ногами.       Тем временем капитан дотащил свою вяло сопротивляющуюся жертву до носа корабля, успешно растолкав растерянно взирающих на него членов пиратской команды. Властным движением руки он отшвырнул графиню от себя, и та на вмиг подкосившихся ногах осела на пол, баюкая у груди промасленный сверток ткани. Светлые волосы неопрятными вьющимися от влаги прядями обрамляли ее тонкое изможденное бессонницей и страхом лицо.       — Показывай! — прорычал Зереф, гневно следя темными глазами за тем, как Люси Хартфилия бледными пальцами впивается в завернутый в мешковину округлый предмет. Та вздрогнула от его командного голоса, но лишь неуверенно подтянула дрожащие колени ближе к груди, напоминая загнанную побоями в угол маленькую нищенку: от графини тут осталось одно название. Сейчас даже спасенные от работорговцев пленники на ее фоне выглядели бы розовощекими баловнями судьбы.       — Что показывать? — шёпотом поинтересовался у нервно покачивающегося с пятки на носок Арзака Бикс: оба они уже спустились со своих насиженных мест на мачте, и нерешительно протолкнулись ближе, заинтригованные происходящим. Арзак в ответ лишь недоуменно пожал плечами, не сводя острого взгляда с зажатой в бледных девичьих руках тряпки: та чуть сползла, обнажив сверкающий бронзой бок древней астролябии. Сам парень считал себя всего лишь скромным стрелком: конечно, жизнь на борту корабля научила его мало-мальски ориентироваться по ночным светилам, однако как обращаться со столь мудреным предметом он не представлял вовсе. И потому моряк сомневался, что носительница благородных кровей способна «показать» хоть что-нибудь. Тем более что ночь стремительно шла на убыль, и звезд на небе с каждой минутой становилось неизменно меньше.       — Капитан, — Эрза шагнула вперед, как бы невзначай прикрыв собой их недавнюю пленницу. Фрид, сжимая в руках флакон с нюхательной солью, попытался незаметно прошмыгнуть ближе к девушке, однако вынужден был замереть на месте, когда Зереф буквально пригвоздил его ледяным взором к палубе, в то же время оттолкнув квартирмейстера в сторону. Последняя, не растерявшись, вцепилась правой рукой в его запястье: все ее тело было напряжено подобно смертельно тугой струне, грозящей вот-вот сорваться и в акте самопожертвования перерезать кому-нибудь горло. — Капитан, что вы делаете? Ваш бра…       — Не смей! — процедил Зереф, омыв свою любовницу взбешенным взглядом. Сжав руку в кулак, он яростным движением вывернулся из ее захвата. В эту секунду он напоминал верткую ядовитую змею, облаченную в непроглядно черную чешую. — Не смей упоминать его в моем присутствии! Его здесь нет, — он презрительно скривил тонкие губы, — сегодня некому защитить ее от меня и того, что должно было произойти давным-давно! — он вновь развернулся к своей безмолвной жертве и, впившись твердыми ледяными пальцами в податливое плечо, тряхнул девицу так, что та со всхлипом выронила из рук древнее сокровище. — Живо!       Люси, роняя слезы на собственные колени, нервным движением протянула руку к астролябии. Обломанные ногти нерешительно царапнули металл: девушка явно не представляла, что делать с этим инструментом. Однако нависающий над ней мрачной тенью Зереф не собирался предоставлять ей времени для раздумий.       Со вздохом обхватив пальцами бронзовый диск, Люси неуверенно уложила его перед собой и замерла, не представляя, что делать с древним инструментом дальше. Едва не плача, девушка зажмурилась и, чуть откинувшись назад, покачала головой.       — Я… Я не знаю, как… — в поисках милосердия или, на худой конец, подсказки, она обратила взор влажно блестящих глаз на квартирмейстера. — Я не умею этим пользоваться!       — Да ну? — холодно хмыкнул капитан, угрожающе сжимая левой рукой эфес своей сабли. — А ведь только что в моей каюте у тебя не возникло с этим проблем.       — Я…       Люси, закусив губу, чтобы не разрыдаться, вновь опустила взгляд на злосчастный кусок металла. Она едва ли могла вспомнить, что именно произошло в каюте капитана после того, как пахнущий могильным смрадом туман подполз к ее ногам. Знала только, что было больно, холодно и страшно, а потом ее будто окатили с ног до головы расплавленным металлом и окунули, словно только что вынутый из кузнечного горна клинок, в ледяную воду. И на какую-то долю секунды это принесло ей облегчение и утянуло во тьму.       А после она пришла в себя на полу капитанской каюты, задыхаясь от того, что тяжелый сапог врезался ей в живот, да с такой силой, что непривычная к насилию девушка едва не выплюнула собственные внутренности (по крайней мере, только так она и могла описать свои ощущения от этого удара). В страхе взглянув на своего мучителя, графиня успела заметить, как на его лице промелькнуло нечто вроде удивления: будто бы он ждал, что его ногу кто-то или что-то оттолкнет от распростертого на полу тела.       Вместо того чтобы нанести сжавшейся в клубок жертве очередной удар, капитан внезапно схватил ее за руку, вздернул вверх, попутно сунув ей кулек с реликвией, и выволок на палубу.       Теперь же он требовал от нее невозможного.       Вновь покрутив прибор в руках, Люси перевернула его вертикально: на внешнем круге, который условно можно было счесть за основу, к которой крепились все остальные металлические части, сверху было прикреплено кольцо — за него, вероятно, инструмент следовало подвесить. На концах вращающейся длинной «стрелки» были приварены аккуратные кольца, а красивый фигурный круг, который незнающий человек мог бы принять за изящное ажурное украшение, можно было вращать — для каких целей нужна была столь сложная конструкция, девушка не осознавала. Средняя пластинка была испещрена аккуратными линиями и цифрами и по краю поделена на ровные отрезки, внутри которых знающий человек мог бы различить изображения зодиакальных знаков.       Что уж говорить: древний инструмент звездочета был по своему красив, однако его красота вовсе не помогала Люси понять назначение реликвии. И времени на размышления оставалось мало: звезды с неба уходили. Осталась лишь одна — самая яркая из всех, эта звезда притаилась у горизонта, отчаянно цепляясь за светлеющий бархат небес.       Повернувшись к ней, графиня нерешительно поднесла астролябию к лицу. И тут рука ее сама собой легла поверх стрелки: бронза потеплела под ее пальцами, когда девушка с щелчком повернула длинный кусочек металла и взглянула через аккуратные кольца на последнее ночное светило, упрямо украшающее рассветное небо.       Астролябия мягко загудела: словно мать, одобряющая поступок своенравного недогадливого ребенка. Ажурный круг провернулся по часовой стрелке, а затем вновь замер в том же положении, в котором находился прежде. Инструмент застыл мертвым куском металла в руках девушки, и уже ни одно ее действие не смогло пробудить его от этого сна.       — Я не понимаю, — Люси растерянно покачала головой. — Оно же… оно же только что работало. Почему?..       Звук легких шагов заставил сосредоточенную графиню подпрыгнуть: рядом, к её явному облегчению, опустилась Эрза. Квартирмейстер внимательно оглядела реликвию, нахмурилась, а затем поманила к себе пальцем капитана. Тот послушно шагнул ближе, все еще не прогнав с лица выражение холодной ярости, от которого Люси вновь прошило ядовитыми иглами страха. Однако сейчас внимание мужчины было целиком приковано к астролябии.       — Смотри, — Эрза, не касаясь инструмента, указала пальцем на выгравированное на внутреннем бронзовом диске скопление точек. — Ты знаешь эти созвездия?       Зереф свел брови к тонкой переносице.       — Знаю. Но над нами другое небо. Этих звезд здесь нет.       Люси невольно пригляделась к пластине: и правда, точки напоминали созвездия. Однако она таких скоплений никогда не видела. Хотя, прежде к ночным небесам девушка особо и не приглядывалась — не до того было.       — В каком это смысле «другое небо»? — угрюмо буркнул Лаксус. Бывалый моряк, ведомый то ли любопытством, то ли, что более соответствовало его характеру, раздражением, успел приблизиться вплотную к разворачивающейся на глазах у команды сцене, и теперь мрачной глыбой мускулов высился по левую сторону от квартирмейстера, щелкая ногтем указательного пальца по лезвию излюбленного ножа. — И почему эта штука вообще сама двигается? Насколько я знаю, они на такое не способны.       — Не твоего ума дело, вот почему, — рыкнул Зереф, вынув из дрогнувших пальцев Люси реликвию. — Звезды не те.       — Если мне позволено говорить, капитан, — с интонацией интеллигентного джентльмена из высшего общества вмешался в разговор Фрид, видимо, почувствовав, что в воздухе запахло жареным. Положив тонкую аристократичную ладонь на плечо Лаксуса, который многозначительно сжимал в правой руке рукоять все того же ножа, он дождался кивка со стороны Эрзы, и продолжил: — за все годы, проведенные на этом судне, я досконально изучил каждый ориентир, каждое небесное светило, которое может указать нам направление. Сегодня мы находимся под звездами юга, однако ваша астролябия демонстрирует карту небес, с которой я не знаком вовсе. Более того, — Фрид сурово свел брови к идеально ровной переносице, — она вообще не должна изображать созвездия в том виде, в котором изображает.       — Что ты пытаешься сказать? — лишенным эмоций голосом поинтересовался капитан, но наученная горьким опытом аристократка знала, что то, что остальные принимали за равнодушие и отстраненность, на самом деле являлось ледяной не выплеснутой яростью. Зереф сам являлся гневом. Отточенным, беспощадным, лишенным сострадания неистовством, но не человеком. Нацу, с тоской подумала она, напротив, казался ей когда-то настоящим пламенем, способным как обжечь, так и обогреть, в то время как его брат мог лишь утянуть всех за собой в бездну. — Изъясняйся точнее.       — Я хочу сказать, — лекарь на краткое мгновение остановил взор внимательных глаз на застывшей в ожидании приговора Люси. Та лишь с шумом выдохнула и обхватила собственные плечи нервными руками, пытаясь защититься от утренней прохлады и непонимающих взглядов присутствующих, — что эта астролябия больше похожа на дорогую игрушку для детей знати, а не на настоящий инструмент.       — Вот как, — ухмыльнулся капитан. — Но я с тобой не соглашусь, — он отвернулся от команды и меланхолично повел плечом в сторону окончательно поднявшегося над горизонтом солнечного диска. — Всё, что нам нужно, так это найти подходящее небо. И она, — капитан болезненно ткнул девушку носком ботинка в бедро. Люси хныкнула, но ее тут же загородил собой юнга, волчонком глядя в сторону капитана, которого, казалось, до этого безмерно уважал. Девушка в очередной преисполнилась любовью к этому мальчику, изо всех сил сдерживая желание позвать на помощь Нацу — его отсутствие ощущалось в этот момент как никогда остро, — она знает, где его искать.       Встретившись взглядом с капитаном поверх тонкого мальчишеского плеча, Люси с содроганием вынуждена была отвернуться: из-за стекла этих темных глаз на нее хищно взирало чудовище.