Исповедь убийцы

      Я сильно торопилась, помня, что миссис Хэндрикс терпеть не может опаздывающих на её политологию. С учётом того, что мне этот предмет давался со скрипом, особенно сравнение партий республиканцев и демократов, я неслась по коридору, не разбирая дороги, и молилась, чтобы Провидение услышало мои призывы и задержало учительницу по пути на урок. До звонка оставалось меньше минуты, так что врезаться в кого бы то ни было, особенно в надоедливого Дэвида Линдермана, никак не входило в мои планы. Однако я так и поступила — хотела проскочить мимо него и войти в кабинет вовремя, но он нарочно сделал шаг в сторону, преграждая мне путь. Я больно ударилась плечом о металлическую пластину на его рюкзаке и постаралась протиснуться дальше, пробормотав кое-что о проклятых новеньких, передвигающихся со скоростью улитки…       Очевидно, Провидение мои молитвы услышало, но задержало не миссис Хэндрикс, а меня. Я вполголоса выругалась, когда меня бесцеремонно схватили за локоть и заставили остановиться.       — Эй, что ты себе позволяешь?! — заявила я возмущённо и повернулась к Дэвиду с твёрдым намерением сломать ему что-нибудь, например, нос или пару пальцев.       — Эстер, привет, — сладким голосом протянул Линдерман, мгновенно выводя меня из себя приторной улыбочкой, которая казалась приклеенной к его губам. — Я хочу поговорить.       — А ты не можешь сделать это после уроков? Мне некогда!       Я дёрнула локтём, но Дэвид явно не собирался меня отпускать. И вот чего пристал, а? Не мог и правда подождать до конца политологии?       — Миссис Хэндрикс срочно вызвали к директору, поэтому не торопись. Её ещё долго не будет… — всё так же приторно отозвался Линдерман и засмеялся фальшивым смехом, от которого лично у меня заболели зубы.       — Чего ты хочешь? Тебе что-то показать или сводить тебя?       — Я хочу кое-что тебе рассказать. Тебя же попросили присмотреть за мной.       — И что с того? Зачем мне с тобой разговаривать, Дэвид? — закатила я глаза и подумала, что последние 2 дня отыгрываются на мне за предыдущие пару недель тишины и спокойствия. — Я тебе не нянька и не господь бог, чтобы передо мной отчитываться. Ты зря теряешь время.       — Эстер, Эстер, и откуда в тебе столько злости? Не выспалась? — в притворном сочувствии спросил Дэвид, но я видела по его глазам, что он не испытывал ничего похожего на эту эмоцию.       — А какая разница? — ответила я вопросом на вопрос и попыталась пройти мимо одноклассника, пока он отпустил мой локоть, но Дэвид не растерялся и взялся за моё запястье. А теперь он совершил огромную ошибку. — Убери руку. Сейчас же, — совершенно спокойно и чётко произнесла я тем голосом, после которого на тренировках в Гильдии от меня обычно разбегались все подряд. Но Дэвид не знал, что порой лучше оставлять спящего зверя спящим и не тыкать в него палкой.       — Какая ты недотрога, — осклабился Линдерман. — Что, погрозишь мне паль…       Договорить я ему не дала. Конечно, мне было неудобно с сумкой на плече, но… Я всё равно без колебаний крутанулась на месте и заломила руку Дэвида за спину настолько далеко, насколько смогла, не боясь сломать ему кости. От неожиданности он охнул и что-то прошипел сквозь стиснутые зубы. В ответ я опустила свою сумку на пол, ногой оттолкнула её к стене и уже на полном серьёзе заставила Линдермана упасть на колени, чтобы спасти самого себя от перелома или, на худой конец, от вывиха. Я крепко держала его за локоть, после чего с силой надавила коленом на позвоночник, вынуждая расстелиться передо мной в молитвенной позе. Только убедившись в абсолютной безвредности Дэвида, я наклонилась к его уху и заговорила медовым голосом:       — Ещё хоть раз попытаешься ко мне пристать, и я выверну тебя наизнанку. Ты понял, золотце?       Дэвид завозился и запыхтел, силясь вырваться, но недаром я столько раз отрабатывала этот приём, чтобы так просто позволить какому-то парню сделать меня. Я посильнее надавила коленом точно между лопаток Линдермана, прекрасно зная, что это больно. И правда, парень выругался, но, к своей чести, не застонал и вообще никак не показал, что чувствует на самом деле. Кроме одной эмоции — лютой ненависти, которую я заметила в его угрожающем взгляде.       — Я… убью тебя, тварь… — прошептал Дэвид сдавленно, после чего уткнулся лбом в колени и больше не шевелился, только сдавленно дышал.       — Дэвид, а ещё джентльмен! С каких пор ты мне угрожаешь? Ты же хотел со мной подружиться. Помнишь, как мы мило болтали в самолёте?       — Просто кое-кто открыл мне глаза на таких убийц, как ты! — скорее выплюнул, чем сказал Дэвид и снова замолчал.       Мне уже надоело стоять в неудобной позе и периодически проверять коридор на наличие любопытных глаз. Само собой, разборки в стенах школы случались довольно часто, но именно по этой причине охранники обычно любили прогуливаться по этажам в поисках «злачных мест». Я не хотела подставляться под удар, особенно по вине Дэвида.       — Прежде чем кидаться на «убийц» с голыми руками, убедись, что они не смогут постоять за себя. И передай Александру, что я буду ждать его на заливе в ночь Рождества. Пусть отложит подарки и ёлку на потом. У нас есть неоконченное дело.       С этими словами я отпустила Дэвида, подобрала свою сумку с пола и зашла в кабинет, на ходу поправляя растрёпанные волосы. Единственным напоминанием о произошедшем служило ноющее запястье и небольшая царапина, оставленная часами Линдермана.       ***       В классе царила радостная суматоха, какая всегда возникает из-за отсутствия учителя. При миссис Хэндрикс все старались вести себя тихо, но без неё… Царившее на уроке сумасшествие мало напоминало цивилизованное общение совершеннолетних людей. Жюстина с компанией сидела на нескольких столах, сдвинутых вместе, и громко возмущалась по поводу изменения расписания ввиду дополнительных занятий перед выпускными экзаменами.       Несколько парней из футбольной команды о чём-то шептались, изредка бросая заинтересованные взгляды на девушек посимпатичнее. Учитывая моё непредсказуемое поведение и дружбу с Кроссманами, на меня они не смотрели, чему я была скорее рада, чем расстроена.       Места Джерри, Моники, Аниты, Эрика, а также Дэвида пустовали, что создавало подобие чёрных дыр, куда невольно затянуло моё внимание. Зато на стуле возле моего обнаружился… Питер. Вчера мы так и не поговорили, но сегодня я не смогу спрятаться от вампира и расстановки точек над i.       — Доброе утро, — сказала я и села на стул, опустив сумку на пол.       Судя по словам Дэвида, миссис Хэндрикс едва ли могла прийти к середине урока, поэтому и готовиться к политологии не имело смысла.       — Привет, Эстер, — с нескрываемой настороженностью произнёс Питер и замолчал, словно выполнил свою норму разговорчивости на неделю вперёд. Такой расклад меня категорически не устроил!       — Нам нужно поговорить, — вздохнув, сказала я, после чего посмотрела по сторонам в поисках любопытных ушей. Таковых не обнаружилось, но заинтересованных взглядов было хоть отбавляй. Всё же мы с Питером целую неделю грызлись по малейшему поводу и демонстрировали окружающим ненависть и презрение друг к другу. Видеть нас соседями было для одноклассников шокирующей новостью и поводом посплетничать.       — О чём? — прищурился Питер, но хотя бы не начал ехидничать или злобно ухмыляться, как делал раньше. — Ты очень доходчиво объяснила, как ко мне относишься. Моника была права на твой счёт, поэтому можешь не тратить своё время на разговор со мной. Я всё понял.       — Нам нужно поговорить о нас и наших отношениях.       — Нас не существует, разве не это ты так рьяно мне доказывала после моего возвращения?       — Ты полез меня целовать! — возмутилась я. — Ты думал, я это приму? Но видеть в тебе врага мне не хочется. Как друг ты меня устраиваешь больше.       — Я согласился быть твоим другом, не забыла? — прищурился Питер и откинулся на спинку стула, замирая на грани равновесия. — А ты отплатила мне кухонным ножом в плечо. Спасибо, что хоть не в сердце.       — Я вижу, ты злишься… — начала я и сама себя оборвала. Нет, всё не так. Я говорила совсем не то, что надо и чего Питер от меня ждал. — Ну погорячилась я, разозлилась. Ты застал меня врасплох. К тому же так не делается: нельзя целовать чужих девушек, особенно охотников. Но нам надо перешагнуть через историю с кухней и ножом. Александр рядом, нужно держаться вместе.       — Александр, Александр… Тебе самой не надоело?! — вдруг воскликнул Кроссман, однако, к счастью, его голос утонул в общем шуме, поэтому никто из одноклассников к нам не повернулся.       Да святые ж ёжики… Как говорится, приплыли. Видимо, не зря мне так не хотелось заводить этот разговор. Интуиция подсказала верно, потому что сейчас, препираясь с Питером, я всё чаще вспоминала игру в «глухой телефон». Мы с Кроссманом не просто друг друга не слышали — мы вообще не хотели ничего слушать.       — Питер, что мне может надоесть? Разборки с монстрами? Убийства? Сумасшедший древний вампир, который хочет меня убить? Предатели среди одноклассников? Проблемы с Гильдией? Пропажа… Впрочем, неважно. Представь, что этого разговора не было.       Я не смогла избежать в голосе ненужного разочарования, смешанного с обидой, но настроение опять испортилось, хотя куда уж больше?       Разозлившись, я наклонилась и принялась искать в сумке блокнот с ручкой, чтобы успокоить нервы рисованием и получить небольшую передышку от разговора с вампиром.       Питер словно бы спохватился и взъерошил свои тёмные волосы, позволив некоторым прядям упасть на лоб и уши. Я только сейчас поняла, что сидела к вампиру так близко, что могла рассмотреть малейший блик и смену цвета в его зелёных глазах… Я видела, как он облизнул губы и чуть раздул ноздри, втягивая в себя смесь запахов, витавших в классе, включая мой собственный — чудаковатое сочетание пыли, пороха, металла, стирального порошка и цветочных духов, которые Тамина привезла мне в подарок, когда приезжала в гости.       Взгляд Питера внезапно потерял сосредоточенность, будто вампир ослеп и теперь усиленно пытался сориентироваться. Его пальцы пробежались по краю парты, задели кожаную куртку и проследовали дальше, вскоре найдя моё запястье. Я с удивлением наблюдала за поведением Питера и не особо сопротивлялась, когда он осторожно начал гладить тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Я не двигалась и не пыталась отпрянуть, не говорила, дышала ровно и глубоко. Я могла сотню раз схватить Кроссмана за рукав, сбросить его руку со своей и выйти из класса, чтобы избежать странной ситуации. Но вместо этого я позволяла вампиру успокоиться и снова найти что-то, благодаря чему он с самого начала защищал меня и доверял.       Как ни странно, с каждым движением пальца Питера боль в пережатом Дэвидом запястье становилась всё слабее, пока не исчезла окончательно. И только тогда, когда Кроссман наклонился ко мне с понятным намёком на поцелуй, я наконец опомнилась и вскочила на ноги так стремительно, что уронила стул на пол. В классе было уже не так шумно, поэтому грохот произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Мы с Питером моментально стали центром внимания всех учеников, находившихся в кабинете политологии.       — Никогда не видели, как падает стул? — огрызнулась я и нетерпеливо махнула рукой, чтобы одноклассники отвернулись.       Некоторые неуверенно засмеялись, некоторые переглянулись между собой и пожали плечами, а Жюстина… А Жюстина о чём-то шепталась с Дэвидом, который кивал в мою сторону и невольно потирал руку в том месте, где я сдавила особенно сильно.       Я сжала челюсти и резко выдохнула через нос, успокаиваясь. Питер попытался меня поцеловать на глазах у предателя Линдермана? Серьёзно? И это в тот момент, когда он сидел рядом с главной сплетницей школы?       — У тебя вообще голова не варит? Ты что творишь? — зашипела я на Питера. — Я же предупреждала, что не надо меня целовать. У нас дружеское общение. Ты что, не видишь Дэвида? Он шпионит для Александра и полез ко мне перед уроком.       — Я не знал, что это он, — покачал головой Питер и внимательно посмотрел на Линдермана. Тот под взглядом вампира как-то сразу сжался и закрыл рот, а Жюстина притихла. Похоже, оба ощутили одинаковое опасение за свои жизни, учитывая то, что Кроссман не прятал зубы и посмеивался чересчур кровожадно.       Я ещё некоторое время постояла перед вампиром, но потом сдалась и села на прежнее место. Правда, теперь я украдкой покопалась в своей сумке и достала оттуда снятые накануне с предплечий небольшие ножны с оружием. Присутствие рядом чего-то стального и острого придало мне смелости и уверенности в себе.       — Как думаешь, если я поохочусь на Дэвида, Гильдия в твоём лице меня простит? — спросил Питер голосом, в котором не было ни капли раскаяния. Наоборот, вампир буквально лучился самодовольством и самоуверенностью, словно своей бурной реакцией и жарким монологом я разрушила его маску холодности и презрения.       — Не простит, но скрыто одобрит, — пожав плечами, усмехнулась я, после чего пристально посмотрела на Жюстину и Дэвида, виновников множества персональных проблем и катаклизмов миниатюрного масштаба. Если местной королеве школы я зла почти не желала, то прихвостня Александра охотно отправила бы на тот свет. Возможно, даже собственными руками.       — Неужели ты сменила гнев на милость?       — Не смешно, Питер, ни капельки. И, возвращаясь к нашим баранам, то есть к твоему дурацкому поступку с поцелуями, скажу одно: я тебе не игрушка и не домашнее животное. Не надо считать меня наивной дурочкой, которая растает от твоего внимания и положит мир к твоим ногам. Повторять ещё десять раз я не буду, понял?       — Эстер, ты слишком серьёзная даже для охотника, — хитро прищурился Питер, правда, было заметно, что мои слова до него дошли, и он сделал правильные выводы. По крайней мере, степень самодовольства стала меньше, и попыток приблизиться вампир больше не предпринимал.       — Ты вроде как хотел быть моим другом, так будь им. И хватит мной манипулировать и пудрить мне мозги. Никакой романтической ерунды и глупостей, хорошо?       — Пост сдан — пост принят?       Ехидство Питера можно было буквально потрогать, настолько осязаемым оно стало. Глаза смотрели остро и внимательно, но беззлобно, словно Кроссман действительно отпустил ситуацию и решил больше ко мне не лезть, особенно со смущающими и нелогичными действиями вроде объятий, поцелуев и прочей чепухи.       Проклятье, вот тут я поймала себя на мысли, что зациклилась на событии, произошедшем на моей кухне больше недели назад. Это не Питер упорно вспоминал тот момент, а я… Мда уж, дожили…       — И что ты имеешь в виду? — спросила я почти сердито.       — Ты теперь с Эриком, он для тебя лучше, чем старый вампир-убийца. К тому же, он наверняка сможет защитить тебя от Александра, правда же?       В голосе Питера просквозил неприкрытый сарказм, и я возвела глаза к потолку, проклиная тот день, когда согласилась приехать в Стоунбридж.       — Ты с ума сошёл? Или решил довести меня до дурдома? — спросила я якобы шутливо, но в последний момент голос подвёл и дрогнул. Обычный человек этого бы не заметил, а вот вампир услышал мгновенно.       Брови Питера взлетели вверх, а затем он весь подобрался, превратившись в живую пружину. Его взгляд стал острее кинжала, руки сложились на груди, губы дёрнулись в напрасной попытке улыбнуться. Он понял, что я не шутила. Я поняла, что он это почувствовал.       — А ты о ком больше переживаешь? О себе или обо мне?       Я оказалась застигнута врасплох, поэтому не сразу придумала, что ответить. С одной стороны, неожиданный вопрос Питера выбил меня из колеи, но с другой… Соблазн сказать что-нибудь дружелюбное и растопить между нами лёд был слишком велик.       — Хорошо, я скажу! — выпалила я, собравшись с духом. — Да, чёрт тебя подери, да! Я волнуюсь за твою шкуру и не хочу, чтобы кто-то другой тебя убил. А ещё я переживаю из-за сумасшествия, которое творится вокруг меня. Поэтому да, я переживаю, но за нас обоих. И мне дико не нравится, что ты изменился после поездки в Элленсберг и нашей размолвки. Теперь доволен?       Я опустила взгляд на край стола, а потом и вовсе отвернулась от вампира, посмотрев на Жюстину и Дэвида, которые снова заговорили друг с другом, но слишком тихо для моих ушей. Возмущение и досада на саму себя клокотали у меня в душе, грозя перерасти во что-то глобальное и не слишком хорошее. Мои слова всё осложнят, хотя… Куда уж сложнее?       — Эстер, повернись, — раздался требовательный голос Питера, но я покачала головой и трусливо провела рукой по волосам. Теперь моё лицо надёжно закрывали распущенные кудри. — Ну что ты как маленькая?       В голосе вампира было столько мягкости и тепла, что я не удержалась и чуть повернула голову. Совсем чуть-чуть. Если Питер считал себя мастером уговоров, то сегодня не его день.       — Эстер, не будь такой каменной…       — А теперь ты меня оскорбил. Спасибо, — ответила я с изрядной порцией яда.       Видимо, Питеру надоело подкрадываться ко мне и пытаться переубедить словами. Как ни цеплялась я за парту, он всё равно развернул меня к себе лицом, по ходу действия царапая пол ножками моего стула. Это самоуправство я стоически стерпела, хотя и скрипнула зубами, подавляя порыв обложить кое-кого слишком наглого трёхэтажным матом.       Вместо этого я хмуро смотрела на Кроссмана и молчала. Что-то в его глазах изменилось, стало мягче и… лучше? Это же таинственное «что-то» подтолкнуло меня не отрывать взгляда от Питера, который явно переживал внутренний конфликт: его лицо выдавало бурю эмоций, обычно вампирам не свойственных. Например, вину, досаду, злость, внимание, заботу и даже лёгкую форму уважения. Будь Кроссман человеком, я бы решила, что он собирается переступить через себя и сделать что-то такое, чего никогда раньше не делал.       — Ладно, признание за признание, идёт? Раньше я использовал тебя в своих целях, но ты и так это знаешь. Ты умная, иногда даже слишком. Но ты не знаешь, что через тебя я собирался разузнать всё о внутреннем устройстве Гильдии и сдать вашу организацию Дженис Маркула, чтобы уничтожить её раз и навсегда.       Открытием собственное «использование» для меня не стало. Я и правда сразу это поняла по поведению Питера и его замашкам верного рыцаря-защитника. Никакой вампир в здравом уме не будет любезничать с охотником и предлагать свою поддержку без выгоды для себя любимого. План Кроссмана был по-своему хорош и реален, если бы на моём месте был кто-то неопытный. Уж чего-чего, но обаяния и харизмы у вампира было немерено.       — Ты сказал, что это было раньше. Что изменилось сейчас? — спросила я, опустив ту часть своего ответа, где соглашалась с выводами о своих работающих мозгах.       — Я изменился, — просто ответил Питер и пожал плечами. Смотрел он не на меня, а куда-то на стену, где висели бесчисленные таблицы с аналитикой и датами важных исторических событий. — С каждым днём я наблюдал за тобой, за твоими подчас жалкими и глупыми попытками стать своей в городе монстров. Ты никого не боялась, не удивлялась оказанному тебе приёму, но и тайн своих не выдавала. Однако было в тебе что-то такое, что заставило некоторых вампиров, а также многих ликанов встать на твою сторону. Я бы сказал, они нашли в тебе надежду, но на что? Даже я сам не стал исключением и начал понимать, какая ты незлая и разумная на самом деле. Да, в твоей жизни было много зла, и ты закрылась ото всех, спрятала настоящую себя, девушку, которая верит в хэппи-энды и не считает всех сверхъестественных созданий исчадиями Ада. Мне стало нравиться постепенно втираться к тебе в доверие и играть на твоей ненависти к вампирам. Только я заигрался и чересчур увлёкся. Это не я тебя изменил, а ты день ото дня меняла меня. Поняв это, я решил уехать из города, выбрав первый попавшийся предлог. Александр оказался очень кстати, поэтому мой клан с чистой совестью отправился на охоту. Я думал, что хоть там всё обдумаю, разложу по полочкам, осмыслю и сделаю выводы. Сколько времени прошло? Я по-прежнему не понимаю, зачем ты всё это делаешь. Зачем тебе нас убивать? Почему не можешь сблизиться со мной? Славу после зачистки Стоунбриджа всё равно заберёт Жаклин Трейт и Гильдия.       Я молча дослушала Питера до конца и надолго задумалась, взвешивая слова перед ответом. То, что он изменился и стал более нормальным, я заметила сразу. Хищная натура по-прежнему оставалась в вампире, но при мне он всегда держал себя в руках и не перешагивал невидимую черту между монстром и человеком. И его игру я тоже заметила, особенно когда Кроссман начинал убеждать меня, что не все чудовища опасные и злобные твари. Да, я всё это заметила, только… ничего не стала говорить. Девушка, которая верит в хэппи-энды, умерла 5 лет назад. На её месте осталась убийца, чьим главным желанием было отомстить за смерть охотников и заглушить вину, которая грызла меня не первый год.       — Вера города берёт. Я верю, что до тебя можно достучаться, — не дождавшись от меня никаких связных слов, произнёс Питер.       — Смелость… — машинально поправила я, ощущая на плечах кипящий котёл мыслей вместо головы. — Смелость города берёт.       — Разве? — улыбнулся вампир, но его улыбка не была весёлой. Скорее, он выдавил её из себя, как выдавливают последние крохи зубной пасты на зубную щётку. — А что мы без веры? Так, куски мяса, которые ходят, разговаривают и хотят только три вещи: деньги, бессмертие и славу. Однажды поверив в сказку, люди вылечиваются от смертельных болезней. С верой за спиной рыцари и солдаты шли в безнадёжные бои и выигрывали, когда это казалось невероятным. Думаешь, смелость толкает нас жить? Нет, это всё вера. Так что нет, вера города берёт, а смелость так, стоит рядом и смотрит, чтобы всё было красиво и по-геройски.       Я нахмурилась, прикидывая в уме, соглашаться или нет с интересной логикой Питера. Но чем больше я об этом думала, тем яснее понимала — он прав, причём во многом.       — Теперь мне кажется, что нам давно стоило поговорить откровенно. Спасибо за честность и пищу для размышлений.       — И всё же ты мне не ответишь, — засмеялся Питер, и мне показалось, что он играет.       Его мимика была безупречной, но именно в этой безупречности и таилась фальшь. Обычно Кроссман ничего от меня не скрывал. Ну, большую часть дел он и правда рассказывал, а тут…       Похоже, прежние счастливые деньки без игры в шпионов успешно уплыли по Лете куда-то в сторону Ада. И я вместе с ними.