Миражи

      Гаара никогда не понимал ее, хотя она казалась до безобразия простой, особенно когда мимолетно улыбалась, задумавшись о чем-то своем. Эта улыбка…иногда парень размышлял о том, что все было бы в разы проще, будь он беспечным бардом-романтиком с гитарой на перевес. Возможно тогда он бы тронул тонкие серебристые струны и взглянул на луну, таинственно отражавшуюся в ее темных глазах. Тогда бы Гаара наверняка заметил, как красиво отливают в тусклом свете небольшой темной комнатки ее черные, смоляные волосы. Но только он не романтик, он не сможет так легко и смело открыть свое сердце. Наверное, глупо, но часто Гаара задумывается над тем, что он был бы в сто крат счастливее, держа небольшую лавочку где-нибудь на оживленной площади, и возможно тогда он случайно бы встретил ее, замечтавшуюся у прилавка.       Она была недосягаемой и противоречивой, словно сотканной из крайностей, умело балансирующей на грани реальности и сна. Слишком сильная для обыкновенной женщины. Для бойца и солдата слишком..? Родная..? Гаара думал, что было бы в разы проще, будь она не собой, а той другой, далекой от боли и ненастья, беззаботной, смеющейся, такой же как и все. — Рану надо промыть и перевязать снова, — Гаара послушно поворачивается спиной, чувствуя как прохладные девичьи пальчики осторожно касаются кожи.       Парень устало прикроет глаза, задумавшись над тем, что у его помощницы на удивление нежные руки. От ее мимолетных прикосновений по телу разливается приятная истома. Гаара ощущает ее теплое, сбивающееся дыхание. Боль почти не ощутима, она отдается тихими отголосками где-то на периферии сознания. Девушка осторожно перебинтовывает рану, а после на плечи Гаары падает теплый плед.       Гаара прикрывает глаза, слыша ее тихие шаги, и вскоре комнату заполняет приятный аромат жасминового чая. Девушка неспешно помешивает маленькой железной ложечкой сахар на дне кружки и слегка улыбается. — Нам следует согреться, — тихо шепчет она, протягивая горячую кружку со сладким, крепким напитком. Гаара легко кивает и прикрывает глаза, вдыхая полной грудью нежный жасминовый аромат. Горячая сладкая жидкость приятно согревает горло. Тепло. Спокойно. Только за окном воет ветер, поднимая в воздух бесконечное множество золотых песчинок. — Спасибо, Шиджима,— Гаара почти научился не замечать того, как она едва заметно вздрагивает, когда он зовет ее по имени. Почти. Только на половину или даже на треть. С Шиджимой всегда так. — Вам нужно отдохнуть,— после недолгого молчания произносит она, не боясь глядеть прямо в глаза, ведь в тусклом пламени единственной свечи едва ли можно разглядеть бледно-розовый румянец. Шиджима протягивает раскрытую ладонь, чтобы забрать пустую кружку.       Гаара слабо улыбается, когда чувствует, как Шиджима утыкается носиком в его грудь, ощущая сильные мужские руки на своей талии. С губ срывается тихий вздох, девушка что-то шепчет чарующе-нежно, завораживающе-спокойно. Гаара не может да и не пытается разобраться в сказанном. С этой Шиджимой всегда так. То следует по пятам, словно тень, то прячется, как теплое солнце за белым облаком. Мягко улыбается и смеется, притягивая к себе, а в глазах такая неописуемая тоска и горечь, что впору выть на луну.       Странная Шиджима. Непостижимо сильная, чтобы вдруг расцвести хрупким прекрасным цветком. Но для солдата слишком..? Живая..? Гаара чувствует, как гулко стучит ее маленькое сердце. — Что же вы так?— тихо выдыхает она, прикрывая глаза. — Нам всем следует согреться,— слова звучат почти невозмутимо.       Он зарывается носом в ее густые черные волосы и уже не думает, что было бы лучше, стань он обычным парнем-романтиком с гитарой на перевес или радушным торговцем цветами. Когда девушка запускает пятерню в густые запутанные волосы, доселе незнакомое теплое чувство надежно укрывает Гаару от невзгод и проблем, а взрослый не по годам юноша превращается в беззаботно-счастливого ребенка. — Тепло,— тихо выдыхает Шиджима, доверчиво прижимаясь к мужской груди.