И замкнётся круг

В первый раз вспышка узнавания происходит, когда Гарри чуть меньше полутора лет. Он лежит в детской кроватке, его мать — Лили Поттер — только что убили, а он как заворожённый смотрит в красные глаза незнакомого и одновременно такого родного мага. И эти горящие в темноте комнаты красные угли вовсе не пугают его, наоборот — завораживают и манят, словно обещая что-то хорошее, нужное, что-то… свое. Он знает, что это ненормально — когда у ребенка сознание взрослого человека, но не беспокоится об этом. Почему-то ему кажется, что слово «нормальность» никогда не было к нему применимо. Второй раз он понимает, что о чем-то забыл, когда впервые осознанно смотрит в зеркало. Его глаза ярко-зелёные — как камни в его кольце. Каком кольце? Он никогда не носил украшений. И, тем не менее, он почти чувствует, как оно обхватывает палец — тонкое, серебряное, украшенное изумрудами. Его родственники не слишком хорошо к нему относятся. У него никак не получается научиться готовить, убирать, мыть полы — он знает, что для этого предназначены слуги, потому и не может. Он не слуга и никогда им не был. Он не хочет учиться этому. Ещё он знает, что они другие. В них чего-то не хватает. Гарри задумчиво рассматривает дядю и тетю. Чего? Что не так? Не хватает ума, красоты, изысканности? Нет. Это не то — то, что нужно, находится куда глубже. Он не может объяснить даже себе, но относится к Дурслям с презрением. Они не такие. Он говорит со змеями — холодными, умными, ядовитыми. Они понимают его, чувствуют его. Ему нравится. Его кузен пугается, когда слышит шипение, и Гарри поворачивается к нему, добродушно улыбаясь. Мальчишка кричит и несётся со всех ног к дому, а Гарри весело смеётся, окружённый вторящими ему шипением змеями. Потом приходят письма. Ему не нужно читать — он уже знает, что в конверте с восковой печатью лежит лист пергамента, на котором изумрудными чернилами выведено приглашение в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. Поэтому попытки Дурслей избавиться от писем вызывают у него лишь озорную улыбку. Лесничий по имени Хагрид выглядит знакомым — кажется, что когда-то он уже видел, знал его. И Гарри, не дослушав, может закончить про себя фразу Хагрида: «Великий человек, Альбус Дамблдор». Его волшебная палочка — сестра палочки Того-Кого-Нельзя-Называть. Олливандер называет Лорда Волдеморта великим; в груди Гарри что-то сладко ёкает. Когда ему вручают клетку с белой совой, засунувшей голову под крыло, внутри все словно кричит: «Неправильно!». Сова должна быть чёрной… и нет, не сова — филин. А вручать его должен светловолосый мужчина. Лицо расплывается, затянутое дымкой, но Гарри уже ясно: это не видение — воспоминание. Чужое? Свое? В поезде он сидит один, подперев дверь купе чемоданом, и читает учебник по истории магии. На главе, которая рассказывает о Тёмном Лорде Гриндевальде, сердце неожиданно пропускает удар, а самого Гарри затапливает чистейшая, яркая ненависть. Он не знает, откуда она берет корни, но интуитивно понимает, что потерял кого-то — кого-то важного. И виноват в этом Гриндевальд.

***

Первый курс словно проходит мимо него. Первый урок полётов, на котором он падает с метлы и ломает запястье, первый урок Зелий, где профессор всячески пытается его унизить — Гарри недоумённо смотрит на него и пожимает плечами, отвечая на вопросы. Первый урок Защиты от тёмных искусств — этот профессор заикается, от его странного тюрбана несёт гнилью и запахом разлагающейся плоти; Гарри морщится, но все равно его тянет к Квирреллу, он и сам не знает почему. Первый урок Трансфигурации — профессор хвалит какую-то магглорождённую девочку, а потом ахает над результатами трудов Гарри и с умилением в глазах говорит, что талант ему достался от отца. Гарри молча качает головой: его отец ничего не понимал в трансфигурации и в шутку называл ее изобретением дьявола. В Хэллоуин Гарри сидит в гостиной перед камином. Ему очень тревожно, и он не понимает отчего. И он просит богов, чтобы те помогли магу с алыми глазами. Он всё ещё не знает, кто это такой, но чувствует, что сейчас этому магу больно и плохо — и чем дальше, тем хуже становится. Поэтому он смотрит на танцующие языки пламени, цветом напоминающие глаза столь притягательного неизвестного, и надеется, что всё будет хорошо. Однокурсники-равенкловцы возвращаются с пира и возбужденно переговариваются; из их беседы Гарри узнает, что в школу проник тролль. На следующее утро становится известно, что одна из первокурсниц находится в лазарете, пострадав от его лап и дубины, а сам тролль убит подоспевшими в последнюю секунду профессорами. Гарри всё это не интересно — его это не касается. Он просто пожимает плечами и вновь уходит в библиотеку. Сны появляются под Рождество. Ночами он бродит по коридорам в поисках неизвестного, но такого знакомого мальчика с тёмно-серыми глазами — и натыкается на зеркало. В сознании сразу всплывает: «Зеркало Еиналеж», — и Гарри отшатывается назад, спешно покидая комнату: он вовсе не хочет знать свое заветное желание. Он и так догадывается, каким оно будет. Кто-то присылает ему мантию-невидимку. Гарри прячет её на дно чемодана: всё равно она вряд ли пригодится ему, да и никакого трепета перед вещью, принадлежавшей отцу, он не ощущает. Это всё не то, фальшивка. Весной Уизли, Финнигана и Томаса ловят, когда они пытаются доставить детёныша дракона на Астрономическую башню. На импровизированном допросе Уизли сознаётся, что дракон принадлежит Хагриду. Директор с трудом, но выгораживает его — когда Гарри сталкивается с Хагридом, тот плачет, вновь и вновь повторяя: «Великий человек — Альбус Дамблдор». Гриффиндор, до того лидировавший, теряет почти все заработанные баллы из-за выходки своих студентов, и Кубок школы выигрывает Слизерин. На праздничном пиру злополучная троица сидит в отдалении от остального факультета. Гарри не обращает на это внимания — прошлой ночью ему опять снился тот самый сон, но он снова помнит из него лишь глаза мальчика.

***

Летом Гарри скучает. Он перечитывает уже выученные наизусть учебники, заказанные совиной почтой, прячет под подушку вырванную из книги страницу с изображением Тёмного Лорда Волдеморта, опять думая, что точно что-то забыл, и смеётся над Дадли, который все еще боится его. Потом появляется сумасшедший домовик. Гарри раздражает его мельтешение, и он запрещает эльфу наказывать себя в его присутствии. Эльф разражается слезами и цепляется за его ногу; Гарри равнодушно стряхивает его с себя и опускается на кровать, кивая в ответ на отчаянную просьбу не ехать в Хогвартс в этом году. Конечно же, он едет. Домовик — Догги? Добби? — всего лишь слуга, Гарри самостоятельно принимает решения. В поезде он сталкивается с Драко Малфоем и предлагает ему написать отцу, чтобы тот приструнил непослушного эльфа — Дубби (или все же Добби?) проговорился, что его хозяина зовут Люциусом, а Гарри знает только одного Люциуса на всю магическую Британию. Малфой смотрит на него расширившимися глазами, и Гарри извиняется за бестактность, поясняя, что именно подвигло на нее. Малфой быстро кивает и теперь уже сам просит прощения за поведение домовика. Гарри принимает извинения и пожимает протянутую руку.

***

Новый учитель ЗОТИ ассоциируется у Гарри с павлином — такой же яркий и безвкусный. Он не разделяет восхищения девчонок. Даже та магглорождённая девочка, лучшая на курсе — Гранжер, кажется… нет, Грейнджер, — смотрит на Локхарта глупыми влюблёнными глазами. Гарри презрительно поджимает губы и пишет эссе по Зельям на уроках Защиты. Занимается он самостоятельно, в пустых классных комнатах — какой бы бездарностью ни был учитель, экзамены всё равно придется сдавать. В Дуэльном клубе Гарри оказывается в паре с одним из слизеринцев, Ноттом. Соперники кланяются друг другу и начинают дуэль. Гарри выигрывает — тело само движется, уклоняясь от заклятий, палочка чертит нужные фигуры в воздухе. Он чувствует те заклинания, что использует — он не знает их, они стоят в программе пятого или шестого курса. Гарри доверяется своей интуиции и побеждает. Снейп с кислым лицом поздравляет его, Локхарт, сияя, трясёт его руку и хвалится, что именно он научил Гарри «таким продвинутым заклятиям». Гарри не отрицает — умные и сами всё поймут, а глупые… до глупых ему никогда не было дела. На Хэллоуин кошку завхоза находят оцепеневшей. На стене рядом — надпись кровью. Гарри это кажется полнейшей безвкусицей, именно так он и говорит, когда его спрашивают, что он обо всём этом думает. В общей гостиной Равенкло обсуждают легенду о Тайной комнате, уход Салазара Слизерина из школы и легендарное чудовище в подземельях. Гарри качает головой в ответ на вопросы: он не собирается искать Комнату вместе с остальными, потому что уверен, что найдет ее — а для этого еще рано. На протяжении всего года нападения продолжаются. Хогвартс под угрозой закрытия, на каждом углу шепчутся, что такое уже было — пятьдесят лет назад. Локхарт ходит, выпятив грудь, и обещает направо и налево, что победит чудовище Слизерина — как только отыщет его, разумеется. День святого Валентина становится кошмаром. Гарри засыпают валентинками, он понятия не имеет — почему, а когда спрашивает у одной из старшекурсниц, ему со смехом объясняют, что он похож на романтического героя из рыцарских романов: одет всегда в тёмные тона, с печалью на лице и книгой в руках. К тому же, он и есть самый настоящий герой, победивший злодея еще в раннем детстве — как в такого не влюбиться? Гарри ошеломленно трясёт головой и весь день уворачивается от поющих гномов и хихикающих девочек. В конце года чудовище Слизерина утаскивает в Тайную комнату одну из первокурсниц — сестру того рыжего, что участвовал в Истории с драконом, как её окрестили на других факультетах. Профессора случайно натыкаются на вход, расположенный в заброшенном женском туалете, и отправляют вниз Локхарта. Тот упирается, но МакГонагалл насмешливо интересуется: неужели он, великий и могучий Гилдерой Локхарт, герой и спаситель, не сможет победить монстра, как обещал весь год? А говорил ведь, что стоит лишь найти его, и уж тогда… Не в силах выдержать атаки на самолюбие, Локхарт соглашается и мужественно спускается вниз. Возвращается он, стуча зубами, весь мокрый и грязный, говорит о каких-то костях и шкурах. Подоспевшему директору удается вытянуть из него подробности, которые подслушавший равенкловец передает остальному факультету: девочка мертва, Комната пуста, а на полу видны мокрые следы, оставшиеся от огромного тела какого-то животного — Дамблдор считает, что василиска. Комнату запечатывают совместными усилиями педагогического коллектива, вход так и не удается полностью закрыть, но коридор, ведущий к туалету, теперь замурован, а живущему там привидению приходится найти себе другое место. Равенкловец предупреждает старост: говорят, что Миртл собирается переехать в их ванную. Во снах Гарри ощущает чужое предвкушение и надежду. А мальчик — Гарри наконец-то удается удержать в памяти его лицо, — улыбается. В этот раз Кубок школы получает Равенкло, зато Кубок по квиддичу достается Гриффиндору. На пиру Гарри записывает свой сон в ежедневник и не замечает, как на него смотрит первогодка-гриффиндорец. Поднять голову его заставляет оклик, и тут же в глаза бьет белый свет вспышки колдокамеры. Исполняя просьбу, Гарри расписывается на получившейся колдографии и отворачивается от восторженного мальчишки; в груди цветёт ожидание перемен. Грядет что-то значительное, он знает это.

***

Летом за ним кто-то наблюдает. Периодически он ловит странно умный взгляд чёрной собаки, смахивающей на Грима. В Пророке пишут о сбежавшем из неприступного Азкабана Сириусе Блэке, зачем-то вспоминают историю Поттеров и хэллоуинскую трагедию восемьдесят первого года. Гарри не до этого — он наконец понимает, кто тот мужчина из редких снов-воспоминаний. Отец. Все говорят, что Гарри — копия отца, но в зеркале он не находит сходства. Будь он копией, его глаза были бы синими, а не зелёными, волосы — светлыми, а не чёрными. Да и не может он быть копией, отец всегда говорил, что он похож на мать — хотя Гарри никогда её не видел. Он смотрит свои сны от первого лица — стоит на платформе рядом с отцом, ходит по коридорам Хогвартса рядом с сероглазым мальчиком и чему-то улыбается. Гарри зачёсывает волосы наверх, укладывая их в старомодную прическу и открывая лоб. Так ему привычнее, так куда правильнее.

***

Сидя в Хогвартс-экспрессе, Гарри отстраненно размышляет: что было бы, родись он где-нибудь в России или в Италии? Изменилось бы что-то — смог бы он найти Тома? Теперь он знает имя мальчика — Том Риддл — и знает, что должен найти его. А что, если бы он родился не англичанином? Сохранились бы эти чувства, его интуиция — не обычная, а ненормальная, — его воспоминания? Он не знает, но надеется, что да. Ведь неизвестно, как это будет в следующий раз… Вокруг школы кружат дементоры. При их приближении Гарри слышит чей-то отчаянный крик «Нет!» и видит, как бросается под зеленый луч проклятия. Он знает, это ещё одно воспоминание, но никак не может чётко рассмотреть лицо: кого он закрыл собой, ради кого пожертвовал жизнью? Он догадывается, но всё ещё не уверен. На уроке ЗОТИ им показывают боггарта. Новый профессор изрядно потрёпан, его одежда поношена, а на лице шрамы. Гарри не может его презирать — он знает, что Том тоже носил поношенные вещи, и ему никогда не хватало денег на поход в Хогсмид. Профессор не даёт Гарри встретиться с боггартом; за его спиной шепчутся, что это из-за того, что боггарт примет облик Того-Кого-Нельзя-Называть. Гарри качает головой, но отходит в сторону, наблюдая за сражениями остальных со своими страхами. На Хэллоуин Сириус Блэк пробирается в спальни Гриффиндора; следующим утром со страниц газет на читателей смотрит толстый низенький мужчина, чем-то смахивающий на крысу. Заголовки кричат: «Сириус Блэк невиновен!», «Двенадцать лет, незаслуженно проведённых в самой ужасной тюрьме магического мира!», «Питер Петтигрю жив!», «Истинный предатель Поттеров найден!». В интервью глава ДМП Амелия Боунс заявляет, что, судя по записям, суда над Блэком не было. Главный целитель больницы святого Мунго обещает, что все служащие постараются помочь мистеру Блэку как можно быстрее оправиться. Сам же Блэк говорит, что мечтает встретиться с крестником, сыном своих друзей — Гарри Поттером. Квиддичный матч между Гриффиндором и Равенкло проходит под дождем. Игрокам наверняка почти ничего не видно, руки скользят на ручках метел, а мячи прячутся за стеной воды. Простудившийся комментатор хрипит, и его заменяют; охотник Равенкло падает с метлы, не удержавшись после удара об трибуну — в неожиданно появившемся тумане не видно ни зги. Над стадионом раздаются панические крики: дементоры вышли за ограниченный периметр и проникли в школу. Несколько учительских Патронусов разгоняют тварей; двое вышибал Гриффиндора, рыжие близнецы, почти выпиты — профессора успели в последний момент. Их отправляют в больницу святого Мунго, все вокруг сочувствуют Уизли, которые страдают каждый год — сначала Рональд и История с драконом, потом Джинни, теперь вот Фред и Джордж… Гарри приносит дежурные соболезнования их старшему брату Перси и отправляется в гостиную своего факультета: декан обещал рассказать, как дементоры сумели преодолеть барьер. Теперь он знает, почему помнит то, чего помнить не должен: его душа переродилась, но о прожитой жизни он не забыл. Гарри пока неизвестно, кем он был, но в одном он уверен — всё это правда. И Том, и отец… и тот волшебник с алыми глазами. Тёмный Лорд? Раз он кажется Гарри знакомым, значит, в той жизни Гарри был на тёмной стороне — возможно, был тёмным магом? Гарри понятия не имеет, как ко всему этому относиться. В этой жизни у него нет никого — он искал Тома, даже не зная, почему, не зная, кого ищет, и не обзаводился привязанностями и знакомствами. Родители — Поттеры — мертвы, с Блэком, назвавшимся его крёстным, он не знаком… он хочет найти Тома, но не представляет, что для этого нужно. В конце концов, он принимает это; принимает то, что является не Гарри Поттером — вернее, не только Гарри Поттером, но и кем-то другим. Он ведь всегда полагался на свои знания-воспоминания и интуицию, бывшую памятью — почему сейчас что-то должно измениться? Когда он сходит с Хогвартс-экспресса, его встречает не пыхтящий от раздражения дядя Вернон, а сияющий счастьем Сириус Блэк. Он обнимает Гарри, говорит, как рад наконец видеть своего маленького крестника. Сообщает, что получил опекунство. Гарри кивает и протягивает новому опекуну руку, готовясь к парной аппарации.

***

Старый особняк тих и мрачен. Тишину нарушают лишь ворчание пожилого эльфа да редкие фразы бывшей хозяйки дома Вальбурги Блэк. Сириус идет впереди, а Гарри задерживается и кланяется женщине на портрете. Он помнит, что когда-то знал её; леди Блэк удивленно поднимает брови и приседает в ответном реверансе. Комната Гарри раньше принадлежала брату Сириуса Регулусу. Она выдержана в слизеринских тонах — Сириус предлагает сменить расцветку, но Гарри отказывается. Зелень и серебро не мешают глазу, ему уютно здесь. На протяжении лета дом посещают самые разные личности — от домохозяйки Молли Уизли до бывшего аврора Аластора Грюма. Приходит и директор. Гарри понятия не имеет, что им всем нужно, но краем уха слышит разговоры о возрождении Темного Лорда. Узел в животе стягивается крепче, а в груди становится тепло. Из этих ощущений Гарри делает вывод, что действительно был тёмным магом и поддерживал Лорда — тогда. И он одновременно желает, чтобы слухи оказались правдой, и отчаянно боится встретиться со своим прошлым наяву. Лето проходит напряжённо. В доме постоянно околачиваются Уизли, самый младший из них пытается заговорить с Гарри и не понимает вежливых намёков; не желающему выглядеть невоспитанным Гарри приходится поддерживать беседу и улыбаться в ответ на грубоватые, но искренние шутки. Он ничего не имеет против Рона — просто это не его уровень. К счастью, в скором времени тот и сам понимает это, проявляя неожиданную проницательность, и прекращает свои попытки подружиться. Взрослые шепчутся, лицо Молли Уизли периодически бывает залито слезами — у Сириуса тёмные круги под глазами, а директор Дамблдор выглядит сосредоточенным и грустным. Время от времени Гарри слышит своё имя; при его приближении волшебники умолкают и косятся на него. Что-то происходит — и Гарри явно будет в это втянут. На Чемпионате по квиддичу Гарри с удовольствием наблюдает за танцем вейл. Он знает, что получать чисто эстетическое удовольствие, в то время как другие исходят слюнями, ненормально, но не задерживается на этой мысли. «Нормальность» никогда не была его стезёй.