"Святые"

— Стей… Стей, я все вижу, — Клаудия нахмурила брови и покрутила рукой перед носом сына, разбрызгивая томатный соус с ложки. Стайлз тут же выпрямился на стуле и сложил руки перед собой, делая самую невинную мордашку на свете и насаживая соевую котлету на вилку. Но стоило матери отвернуться, как мальчишка сунул котлету под стол, где ее тут же съел щенок, довольно виляя хвостом и облизывая руки своему хозяину. — Молодой человек, не думайте, что я не вижу, как вы скармливаете ужин своему псу, — раздался строгий голос Клаудии за стенкой. Джон подмигнул сыну, проходя мимо стола, они оба не выносили «полезную» еду, которой Клаудия Стилински пичкала свою семью. Она считала, что человек — то, что он ест, а ее мужчины любили есть гамбургеры и пиццу, что это не очень хорошо говорило о них. Стайлз с отцом частенько ездили в ближайшую кафешку, чтобы выпить кофе и съесть сочный бифштекс или сэндвич, которые мама категорически запрещала есть. — Стей, ты выгуливал вечером Рэкса? — Джон не мог больше смотреть на мучения сына и решил его спасти от строгой и помешанной на правильности матери. — Ох, точно, забыл совсем, — засуетился мальчишка, выбегая из-за стола, по пути схватил из тарелки шерифа котлету, чтобы хоть как-то помочь ему, и тихо прошептал, убегая. — Спасибо. Скормив щенку еще одну котлету (удивительно, что эти ужасные, безвкусные соевые котлеты вообще кому-то нравились), Стайлз нацепил на Рэкса поводок и пошел гулять вдоль улицы. Далеко уходить мама не позволяла, так что парнишка нарезал круги вокруг дома. Пес прыгал вокруг своего хозяина, лаял и крутил хвостом, упрашивая мальчишку кинуть ему палку, но Стилински слишком устал, чтобы долго гулять, ему было всего десять, да и Клаудия установила строгий комендантский час — в девять часов лежать в кровати. Щенок, видя, что с ним не хотят играть, широко зевнул и улегся на газон, положив голову на сложенные лапки. Парнишка поднял Рэкса с травы, крепко прижал к груди и, зарывшись лицом в теплый мех, потопал к дому. Пес быстро уснул, забравшись к мальчишке на кровать, а Стайлз умылся и бродил по дому, воспользовавшись тем, что родители не гонят его спать. И вот они сидели все втроем в гостиной на первом этаже, смотрели фильм «Клуб завтрак», уже, наверное, в третий раз, и слушали назидания Клаудии о том, что главное — это вовремя обнажить свою душу и чтобы сосуд, которому вы доверяете свои тайны, не протекал. Она также не упускала возможности сказать, что название «Клуб выходного дня» подходит фильму больше, ибо на этом все и повернуто, детей наказали и заставили прийти в школу в выходной. Стайлз и Джон на это уже привычно закатывали глаза. И хоть психологи и утверждают, что во время стрессовых ситуаций, когда происходит что-то плохое, человек не запоминает такие детали, как дождь за окном или что шло по телевизору, Стилински точно помнил, что в тот момент, когда подростки курили травку и делились историями своей жизни, в дверь постучали. А на словах Эндрю Кларкса, «спортсмена», о своем отце, входную дверь выбили, и в дом ворвались люди, которые раз и навсегда изменили жизнь десятилетнего Стейгвиласа.

***

Парень вздрогнул от того, что друг стукнул его по плечу, вытаскивая из воспоминаний. Ветер обдувал со всех сторон, заставляя одежду трепыхаться на теле, сигарета в руках быстро сгорала, и Стайлз сделал последнюю глубокую затяжку, прежде чем отбросить окурок в сторону. — Черт, люблю город Ангелов, — Скотт достал еще одну сигарету из пачки и протянул другу, но тот отказался. Стилински уже как две недели пытался бросить курить, вот только МакКолу было как-то пофигу, наоборот, они поспорили, что у него не выйдет за месяц отказаться от сигарет, так что Скотту было выгодней издеваться над Стайлзом. — Ты говоришь, как Хартиган: «Это город Грехов». Как будто это объясняет всю ту чертовщину, что здесь творится. — Ну, в целом так оно и есть. У нас городок похуже, чем Чикаго. И почему это не мы самый криминальный город? — Дон Карлионе не жил в Лос-Анджелесе, — пожал плечами Стилински. Мол, и этим все сказано. Крестный отец жил в Чикаго, а значит он и есть самый опасный городок, с мафией спорить не будешь, тем более с семейкой Карлионе. А то сам не заметишь, как будешь рыб кормить на дне океана. Парень прикрыл глаза, расставив руки в стороны и подставляя лицо утреннему прохладному ветру, этот ублюдок МакКол встал поближе к другу и выдохнул дым ему в лицо, улыбаясь, как последняя скотина. Но ветер быстро унес запах дешевых сигарет, и Стилински смог снова вздохнуть полной грудью, наполняя легкие соленым воздухом с легким привкусом горечи этого города. Солнце лениво выкатывалось из-за горизонта, будто рождаясь из тихих волн океана, и окрашивало воду в нежно розовый цвет с оттенками ярко рыжего. И ветер задул с новой силой, заставляя парней сильнее опереться на ноги, чтобы не снесло. В такие моменты Стайлз думал, что нет ничего лучше: родной Лос-Анджелес с его непредсказуемыми сюрпризами, бескрайний океан и лучший друг, который всегда рядом, как пиявка, от которой не так-то просто избавиться, но пиявка родная и верная. Стоишь на берегу и чувствуешь соленый запах ветра, что дует с океана, и веришь, что свободен ты и жизнь лишь началась. И нет проблем и неотложных дел, требующих сиюминутного исполнения, есть только ты и этот момент. Но Скотт не был бы Скоттом, если бы не мог испоганить чудесный момент. — Пора выдвигаться, бро. Сегодня у нас два клиента, — докуривая третью сигарету, напомнил МакКол. Сигареты его погубят, Стайлз часто это ему повторял, однажды он просто выплюнет свои легкие, потому что они и так уже охреневают от такого количества никотина. — На одного больше, чем всегда, — кивнул парень, поворачиваясь спиной к Тихому океану и топая босыми ногами по еще холодному песку. Босс редко когда давал распоряжение разобраться сразу с двумя объектами. — Что-то распустились клиенты у Девкалиона. Не крепко он их держит за яйца, — Скотт любитель пожаловаться на все и всех, хотя тут напарник был с ним согласен, меньше работаешь — больше отдыхаешь, трахаешь телок, спускаешь бабки в казино, да и просто наслаждаешься жизнью. Но было в этом еще одно «но», меньше работаешь — меньше жрешь. А это уже минус. — Зато нас он держит за них будь здоров. — Это точно брат, это точно. Почему-то, Скотта это всегда забавляло, тот факт, что его крепко держит за задницу глава одного из самых влиятельных и опасных кланов в Лос-Анджелесе, веселил его. Девкалион, конечно, был мужчина харизматичный и привлекательный, но геем, увы, не был. А «увы», потому что будь он геем, самое страшное, что он мог бы сделать, это трахнуть, а так от этого психопата можно было ожидать чего угодно. Причем фантазия у Девкалиона была богатой, так что просьбы могли варьироваться от «перебери горох и рис» до «достань мне луну с неба», и это если у него было хорошее настроение. Наверное, самым лучшим и одновременно самым худшим вариантом развития событий было работать на него. Платят не хило, хорошие пушки, ничего сверхъестественного не требуют, но отпуска нет, босс не терпит неповиновения, как, собственно, и все начальники, да и не знаешь, можно ли вообще уйти с этой работы. Потому что обычно не уходит никто, либо не хотят, либо просто не успевают, и тут не ясно, это сука Судьба или Девкалион постарался. Люди боялись Девкалиона, но брать деньги в кредит предпочитали у него, а не у Хейла, у того такие проценты, что проще сразу застрелиться, чем прицепить прищепку на яйца и ожидать, когда же дядюшка Питер соизволит грохнуть тебя, потому что отдать такие деньжищи, еще никому не удавалось. А если не можешь расплатиться с Питером Хейлом, у тебя два выбора — либо закрытый гроб, либо работа на него, которая рано или поздно закончится закрытым гробом. Но если тебе все же удастся ублажить босса (тут тоже, увы, не в сексуальном плане, ведь все главы преступных группировок предпочитают трахать слабый пол, а не себе подобных), то, считай, ты в шоколаде, красивая и, в каком-то смысле счастливая жизнь, тебе обеспечена. Скотт, вообще, позитивный чел, никогда не отчаивался, даже когда его избивали в приюте шесть мудаков, возомнивших о себе слишком многое. Он частенько сидел со Стайлзом на крыше дома, курил украденную у «надзирателей» сигарету и ухохатывался с тех парней, что избили его. Стилински же считал его непроходимым тупицей или просто идиотом, потому что эта гора позитива умела драться, но отпор давала редко, МакКол всегда отмахивался, говорил, мол, об таких уебков и руки марать не хочется. А вот если его доставали всерьез или он видел несправедливость, тут его не могли удержать даже воспитатели, которые не особо-то лезли в дела своих подопечных, но не могли спокойно смотреть, как мелкий пацан нападает на ребят вдвое больше и старше его с вилкой в руках. Так, собственно, они и познакомились. МакКол спас задницу Стайлзу и теперь не отстает от него, старается держать друга подальше от неприятностей и учит контролю. Стилински никогда этого не отрицал, да, он вспыльчив и импульсивен, да, по большей части он сначала делает, а потом думает, но именно за это Скотт его и полюбил. В их команде самоубийц Стайлз был головой, он все продумывал, просчитывал ходы «надзирателей», составлял психологический портрет других сирот, ища их слабые места, а МакКол был грушей для битья, а когда необходимо, то и психом с вилкой. Стилински придумывает, Скотт исполняет, так было всегда. Конечно, оба парня были умны и умели драться, но суровые законы приюта заставляют играть какую-то определенную роль, ты или умник, или драчун, нельзя быть и тем и другим. Это они уяснили сразу, как попали в это заведение, им доходчиво все объяснили вежливые наставники и добрые соседи по камерам, каждый божий день избивая их до полусмерти, отбирая последние трусы и оставляя ночью одних голых на улице под дождем. «Убей или будь убит» — это первое, что запомнил и уяснил раз и навсегда Стайлз. Ты или жертва или охотник, и мальчишке надоело быть жертвой. Скотт по габаритам был больше Стилински, да и страху он нагонял куда больше, чем тощий, мелкий пацан с россыпью родинок на молочной коже. Поэтому принято было решение, что МакКол — это сила, а Стайлз — это мозг. Пока Скотт одним взглядом отпугивал нерадивых детишек от их дел, его друг продолжал играть в дурачка, попутно создавая бизнес в этом Аду. Их Аду. Миссис Морис частенько любила повторять, оттирая их жесткой мочалкой в общей душевой, стирая кожу до крови и с блаженной улыбкой слушая скулеж детей, что это место Ад и все они провинились. Не хватало только зловеще засмеяться, а потом у нее бы появились маленькие рожки на ее тупой башке, но что-то от Дьявола в ней точно было. Перед кем они провинились парни так и не поняли, но быстро смекнули, что-либо ты держишь это место в узде и будешь королем, либо ты сдохнешь в этой сложной иерархии от мочалки миссис Морис или от ее холодных, шершавых рук, лапающих тебя за все места. Бизнес создался быстро, есть спрос на товар, значит и товар появится. Стайлз с первых дней в приюте заметил, что живут здесь по правилам зоны, а значит и потребности те же. Уоррена Баффетта как-то спросили, во что надежнее всего вкладывать деньги. На что великий гуру ответил: «Люди всегда будут жрать, срать и трахаться». Повисла неловкая тишина, а потом Баффетт с легкой улыбкой пояснил: «Нужно вкладывать деньги в естественные потребности людей». Стилински так и сказал Скотту, и вот они уже стали из-под полы торговать туалетной бумагой, сигаретами, презервативами, смазкой и шоколадными батончиками. При необходимости этот список дополнялся, если их могли убедить в нужности того или иного предмета. Сигареты и смазка расходились на ура, странно, но именно эти две вещи были так необходимы детскому приюту, кому расскажешь, не поверят. Туалетная бумага и презервативы были на втором месте, подтираться хоть и было все равно чем, но хотелось немножечко уюта, та же фигня и с презервативами, с ними все же приятней, да и безопасней. Еду, как правило, воровали, так же как и личные вещи, которых и было-то, раз, два и обчелся, но карманником и воришкой был каждый второй в этом Аду. В их Аду. В тринадцать лет Скотт и Стайлз держали детский приют, вместе с его обитателями у себя в руках и в целом были довольны своей жизнью. Но в восемнадцать лет, нравится это тебе или нет, тебе вышвыривают за ворота, государство больше не намеренно кормить тебя, если вообще когда-то это делало. Оказавшись на улице друзья продолжили то, чем зарабатывали в Аду, они воровали и предлагали свои услуги воришек. Эллисон, подруга Скотта, как-то сказала: «Не воруй у того, от кого не сможешь убежать». И почему они ее не послушали? Хотя, возможно, это было и к лучшему, не влезь МакКол и Стилински в дом к Девкалиону и не застукай он их, они бы так и продолжали обчищать карманы случайных прохожих, а так мистер Девкалион оценил их старания и дал им работу с одной маленькой припиской. Если они еще раз посмеют что-нибудь украсть у своего хозяина, он их кастрирует. И кто знает, всерьез он или и правда это сделает. Проверять не хотелось, вот и работали, не покладая рук. Работа есть работа, что уж тут поделать. Работка не пыльная — выбивать долги из зажравшихся снобов, не желающих платить. Порой убийства, хотя в Лос-Анджелесе убийства вообще не редкость, впрочем, как и пушка у восьмилетнего юнца. Хочешь жить — берись за оружие. Убей или будь убитым. Это закон жизни. А в целом, делать все, что прикажет босс. Самая обыкновенная кафешка, семь утра, двое парней в черных костюмах с пушками в руках. Крепкий кофе, пролитый на клиента, перепуганная до смерти официантка с трясущимися руками. Хеклер и Кох, поблескивающий в лучах утреннего солнца, пара пуль, отправленных точно в лоб двум вышибалам, не успевшим вовремя среагировать на незваных гостей. Острое лезвие клинка, плавно, как по маслу, входящее в тело, небольшая лужица крови у входной двери и барная стойка, вся заляпанная чей-то кровью и мозгами. И два парня, едва достигшие двадцати четырех лет со спокойными лицами и в идеально чистых костюмах. Девкалион любит, когда все проходит чисто. Стайлз обошел со спины Голдена, положил ему на плечо руку, утыкаясь в него пистолетом, спер с тарелки картошку фри и, довольно промычав, подозвал Скотта к ним для светской беседы. МакКол сел напротив клиента, покрутил в руках ножом, разглядывая гравировку на рукоятке «Aeqitas», и с легкой улыбкой вонзил лезвие в руку Голдена. Скотт всегда лучше управлялся с ножами, предпочитая холодное оружие и свой расчет пушкам с их осечками и специальными патронами. В рукопашке парню не было равных, но достав из внутренних карманов пиджака ножи, он и вовсе был непобедим. Стайлз же предпочитал оружие более грациозное, выбирая пистолеты марок «Хеклер и Кох» и «Дезерт Игл», признавая, что в рукопашном бою он ничто. Да, с прицелом в руках чувствуешь себя мужественней. Стилински заставил Голдена выпрямить пальцы на руке и, растопырив, положить их на стол, тогда как МакКол вытащил свой нож, приставил острое лезвие к пальцам и, вытащив язык от такого увлечения, сильно надавил на рукоять, отрезая мужчине безымянный палец и мизинец. — Девкалион передает привет, — небрежно бросил парнишка, забирая с тарелки последний кусочек бекона. — И напоминает, что последний срок отдачи долга завтра. Если вы снова не отдадите свой долг или вознамеритесь уехать куда-нибудь в теплые страны, мы с моим другом найдем вас и лишим еще одной части тела. Это понятно? Голден, наконец-то перестав материться и проклинать, на чем свет стоит, быстро закивал головой, оборачивая руку салфеткой, которая тут же пропиталась кровью. Скотт и Стайлз спокойно вышли из кафе, перешагивая через трупы личной охраны Голдена, подмигнули официантке, прятавшейся за углом, и направились к побережью. Они как налоговая или ЖКХ, предупреждают заранее о непогашенном долге. И работают ребята оперативно, и объясняют доходчиво, чтобы у клиентов не возникало вопросов. Золото, а не парни. Вот только почему люди их так ненавидят? А впрочем, кто же любит ту же налоговую? — А я тебе говорю, что «Устрица» лучший ресторан в Лос-Анджелесе, — Стилински пихнул друга, который вновь нецензурно выражался, вспоминая его любимый ресторан. — Даже не пытайся меня убедить, сам жри эту байду, а я лучше к Сэму пойду. — Опять будешь жрать фастфуд? — парень презрительно фыркнул, скривившись от отвращения. — Откуда у тебя эта любовь к здоровой пище? Сколько тебя знаю, ты ненавидишь вредную, но, признай, вкусную еду. — Не знаю, — пожал плечами Стайлз, сворачивая на узкую улочку. — Это всегда было со мной.

***

Парень стоял напротив высотки с неоновой вывеской «Святые» и наблюдал, как огромная очередь, конца и края которой не было видно, тянулась ко входу в казино. Два вышибалы, общим весом 720 фунтов, стояли у входа, подпирая собой стальную дверь. Да уж, через такой фейсконтроль не пройти неподготовленным. И больше всего пугает, что если такая махина тебя поймает, то, скорее всего, съест, а не отдаст хозяину заведения. Кстати о нем… Примерно двести человек, и то, это только те, о ком известно публично, работали в казино, которое пафосно и лживо называлось «Святые». А от святых в них не было ничего, тем более в его хозяине, Питере Хейле. Одному Богу, если такой, конечно, имеется, известно, как, казалось бы, обыкновенному человеку, о прошлом которого, включая настоящее имя, ничего неизвестно, удалось забраться так высоко. Даже Девкалиону, а этого человека есть за что уважать и бояться, не удалось купить всех и каждого в этом чертовом городишке. Но только не Питеру Хейлу. На это отродье работала последняя шавка, готовая задницу ему вылизывать, если прикажут. И если с бизнесменами и олигархами все понятно — их задницы купили за кругленькую сумму - то, почему простые работяги, такие как шахтеры и дальнобойщики купились на эту красивую мордашку, было не ясно. Но факт остается фактом, у Хейла повсюду были свои глаза и уши, он первый узнавал, когда что-нибудь случалось, да и вообще знал все наперед. Но и это пугало не так сильно, как тот факт, что, если ему было нужно, он мог узнать любые сведения, всю подноготную любого человека. Вот сидишь себе, никого не трогаешь, думаешь, что у тебя все на мази, тебя не купить, шантажировать тебя нечем, да и силой вряд ли заставят что-либо сделать, и вдруг ты слышишь, как кто-то играет на рояле легкую, незатейливую мелодию. И тебя как будто парализует, ты моментально переносишься на двадцать лет назад, в дом своего детства, сидишь на деревянном стульчике и слушаешь, как мама играет тебе Баха. И тут до тебя доходит, что этот человек знает о тебе все, то есть абсолютно все, начиная от того, что у тебя аллергия на изюм, заканчивая тем, что ты носил трусы с изображением Человека Паука в третьем классе. И все, ты куплен, готов подписать любые бумаги, хоть собственной кровью, хоть мочой, потому что если Питеру Хейлу известны такие мелочи, как какую мелодию тебе играла мама в детстве, не приходится сомневаться, что он еще надыбает, если хорошенечко пороется в твоем грязном белье. Номера счетов на Багамах, незаконнорожденная дочь в Техасе у бабки, нездоровая любовь к мальчикам юного возраста. Как знать, что можно отыскать, если хорошо постараться. Но как он это делает? Откуда берет информацию, кто ее ему сливает? И ничего, абсолютно ничего неизвестно о его прошлом. Он Дьявол, который пришел покарать людей за их злодеяния, за их жадность и ложь. И у него хорошо получается, учитывая, что та же шавка будет послушно лежать у его ног, прижав ушки к голове и помалкивать, лишь бы ее не трогали. А шавки - это все те люди, которые работают на этого засранца. Ходят слухи, что в каждом кафе, каждой школе и каждом доме у Питера Хейла есть свой человек. И не лень же ему везде свой нос совать. Хотя, надо признать, это дало нужный результат, мистера Хейла боялись все поголовно и потому не трогали и не лезли в его дела, что позволяло ему делать все, что ему вздумается в этом городишке. Даже Девкалион, пусть сам он никогда этого и не признает, побаивался Питера. Была там какая-то мутная история у них в прошлом, Дев до сих пор сердится. Но уважает. За что, тоже известно одному Богу, но, видимо, есть за что. Не зря же он собрал команду «Теней» по тому же принципу, что и Хейл «Святых». Только если «Тени» выбивали долги из смельчаков, решивших кинуть Девкалиона на бабки, то, чем занимаются «Святые», толком никто не знал. Похоже они занимались всем, что бы не приказал Питер, начиная от заказа пиццы или покупки презервативов в ближайшей аптеке, заканчивая убийством мафиози, забравшегося на чужую территорию. А общего у них было только то, что они давали деньги в кредит и забирали их обратно любой ценой у живых или мертвых клиентов. Бизнес есть бизнес. Пусть попасть в казино было не так-то просто, но Стайлз умный парень и уже не раз попадал внутрь, так что схему здания он знал, так же как и смены охранников. Их он уже знал поименно, знал, у кого намечается развод, кто ждет пополнения в семье, а кто собирается вступить в однополый брак. «Прямо как Питер Хейл» — как-то сказал Скотти, встречая друга на Лексусе у черного входа. Скажем прямо, шутка несмешная. Скотт был хорошим другом и тоже ненавидел Хейла (на это у него были свои причины), но он не переставал напоминать Стайлзу, что его идея безумна и самоубийственна. И в чем-то он был прав, то есть почти во всем. — Девкалион убьет тебя, если узнает, что ты опять следишь за ним, — заметил МакКол, ткнув Стилински локтем в бок. — А ты не говори ему, и все обойдется, — парень не сводил взгляд с черной тонированной машины, припарковавшейся у входа в казино. — Он все равно узнает, ты же знаешь. Идем, не испытывай судьбу. — Дай мне минуту. Из здания вышел мужчина, одетый с иголочки, Вествуд, подчеркивающий идеальную форму, белая рубашка, на фоне которой кожа казалась даже слишком темной, рубашка, конечно же, была расстегнута на пару пуговиц, открывая вид на острые ключицы мужчины. Золотые запонки на манжетах, дурманящий запах одеколона, который Стайлз чувствовал, даже находясь в четырехстах метрах от Хейла, но это не меняло того факта, что запах просто сводил с ума, так и хотелось подойти и провести носом вдоль шеи, блаженно прикрыв глаза и наполняя легкие приятным ароматом. Но главное это глаза, льдисто-голубые, как льды в Арктике, смотрящие глубоко в душу и во что бы то не стало желающее ее заполучить, и поганая улыбочка победителя, которая никогда не сходила с лица Питера, и которую Стилински никогда не забудет.

***

Мужчина в черном костюме от Армани стоял посреди комнаты с легкой улыбкой на губах, блеском в голубых глазах и каплями крови на лице. Конечно же не его. По обе стороны от него в неестественной позе лежали два трупа — мужчина и женщина, — а у телевизора лежал маленький комочек, едва дыша и тихо скуля. Суки, даже Рэкса убили. И это взбесило Стайлза даже больше смерти родителей, они-то еще могли в чем-то провиниться, но вот что такого им сделал маленький щенок всего два месяца отроду, мальчишка не понимал. Как и Питер. Он подошел к щенку, присел на корточки рядом с ним и положил руку ему на грудь, слегка поглаживая и успокаивая животное. Рэкс громко всхлипнул, чуть дернул лапками и расслабился, уходя, хочется верить, в лучший мир. Мужчина еще раз провел рукой по жесткой шерстке пса, встал и строго поинтересовался: — Кто пристрелил щенка? Один парень поднял дрожащую руку вверх, уже понимая, какая участь его ждет. В принципе, такая участь должна ждать каждого, кто убивает невинных созданий просто потому, что сами они обиженные судьбой ублюдки. Хейл кивнул стоящему рядом с парнем человеку, тот в секунду достал пистолет из-за пояса брюк, направил его на голову соседа и выстрелил. Вот так легко. Хозяин приказал — пес исполнил. Так заведено в их мире. И никакой жалости или сожаления, они им просто не даны. Они привыкли только выполнять приказы. Все это время Стайлз сидел, забившись в угол, весь в соплях и слезах, которые все не переставали литься, и дрожал от страха и неизвестности. Питер обвел взглядом комнату, посмотрел на мальчишку, как на предмет интерьера, не уделяя ему особого внимания, и, махнув своим людям рукой, направился к двери. И это окончательно выбесило Стилински. Его не тронули, не убили, даже пальцем не прикоснулись. Хозяин не приказывал, вот и все. Но Стайлза это не устраивало, убили родителей, так и меня отправьте к ним, здесь мне больше нечего делать. Мальчишка всегда считал себя Бэтменом, но не рассчитывал, что как и его любимый герой потеряет родителей в столь юном возрасте. Хотя общего у них было мало, Стилински не был богачом, да и своего Альфреда у него не было, который бы помог смягчить тяжесть утраты. Что ж, была не была, терять ему все равно было уже нечего. Он вскочил с места, бросился к трупу у собаки, подобрал с пола Глок и направил его на мужчину. Хейл услышал звук взведенного курка и остановился. Глубоко вздохнув, проклиная этот день и чертов Лос-Анджелес за ту нелегкую жизнь, что ему пришлось прожить, он развернулся к пареньку, крепко сжимающему пистолет в руках и смотрящего на него с ненавистью и решимостью. — Сколько тебе лет? — Это неважно. — Нет, это важно, — возразил Питер, делая шаг к мальчишке и опускаясь на колени, чтобы Стайлз мог упереть дуло пистолета ему в лоб. — Ты навсегда запомнишь это число, потому что с сегодняшнего дня ты больше не ребенок. Сегодня ты повзрослел минимум на восемь лет. Смотри, ты собираешься убить человека, а у тебя даже руки не дрожат. Мужчина смотрел на парня с восхищениеем, с легким укором и с искренним сожалением. Он знал, мальчишку отправят в приют, и там ему придется нелегко, об этом Хейл знал не понаслышке. — Если решился, стреляй. Питер сделал жест рукой, останавливая своих людей у двери и запрещая им вмешиваться, и подался вперед, заставляя Глок оставить отпечаток у него на лбу. Зато так парнишка не промахнется. «Сейчас или никогда» — думал Стилински, делая глубокий вздох и нажимая на курок. И плевать, что потом люди Хейла убьют его. Но сука Судьба снова распорядилась иначе. Прозвучал тихий щелчок, означающий, что магазин пуст, мужчина вырвал пистолет из рук парнишки, схватил его за грудки и притянул к себе. — Совет на будущее, — Питер не злился, он просто не любил, когда кто-то впустую тратил его время. — Если взял в руки пушку, будь готов выстрелить. А если уж собрался убить человека, убедись, что в магазине есть патроны. Это можно определить по весу. Хейл вытащил из-за спины пистолет и покрутил им перед лицом мальчишки. Тот замер, боясь пошевелиться, а потом, чуть осмелев, потянулся к оружию, мужчина сам вложил его в руки Стайлза, давая возможность почувствовать тяжесть далеко не игрушечного пистолета, дать ему немного власти, которой мальчик так хотел обладать. Но долго наслаждаться ему этой властью Питер не дал, разумно расценив, что пацан его пристрелить запросто может. — Твои родители провинились передо мной, — мужчина решил нужным объяснить мальчишке, почему он теперь сирота. — Но к тебе у меня претензий нет. Пока, нет. Хейл стер мокрые дорожки слез с щек Стилински, потрепал его по растопыренным в разные стороны волосам, а потом встал, убирая Глок за пояс брюк, но прежде чем уйти, сказал: — Ты смелый и умный парень, вырастай быстрее и приходи ко мне. Либо чтобы вступить в мою команду, либо, чтобы убить. В любом случае, я буду ждать тебя, малыш. Спустя час Стайлз сидел на ступенях у дома, смотрел в пустоту и сильнее кутался в куртку Пэрриша, полицейского и хорошего друга отца. Мальчик понимал, что виновник преступления останется безнаказанным, ему сойдет с рук убийство его семьи, а в голове все крутились последние слова Питера. «Я буду ждать тебя, малыш». И Стайлз придет, обязательно придет, вот только дождется нужного момента и высадит весь магазин в эту самодовольную рожу. Джордан присел на корточки перед Стилински, задал, интересующее его вопросы, весьма тактично и осторожно, надо признать, не травмируя ребенка еще сильнее. А потом попытался объяснить, что теперь мальчик остался совсем один и ему нужна помощь, Пэрриш и сам взял бы сына шефа к себе домой, но там он появлялся крайне редко, да и не факт, что органы социальной опеки позволят ему взять парнишку, а значит, остается только один выход — приют. — Собери вещи, которые хочешь взять с собой, и жди меня в машине, — Джордан сжал плечо Стайлза, заставляя его встать. Чем быстрее они закончат, тем лучше. Стилински понадобилось всего десять минут, он оглядел свою комнату, спустился в гостиную, откуда уже вынесли тела, но красные пятна на ковре, который, наверно, придется выбросить, остались, напоминая о том, что случилось всего час назад. Мальчишка понял, что брать-то толком нечего, все будет напоминать ему о родителях, а он должен двигаться дальше. Он взял только значок отца, который тот всегда держал на столике у входа. Убит шериф города — какой позор. И куда смотрели люди? Стайлз вышел из дома и подошел к полицейской машине, в которой его уже ждал Пэрриш. Всю дорогу до приюта парень не проронил ни слова, он все крутил в руках значок шерифа, запоминая его, на тот случай если его сопрут, и дал себе обещание: никогда не сдаваться, никогда не отступать и, когда придет время, убедиться, что магазин заполнен патронами.