"Святые"

Стайлз ненавидел костюмы еще с похорон родителей. Черный строгий костюм, стискивающий хрупкое тело в своем коконе, удавка на шее, на которой так и хочется повеситься, лакированные туфли, за которые бы побили ребята во дворе, и белоснежная рубашка, которая остается белой только первые полчаса. Но это похороны, здесь строгий дресс-код, кто спорит. Традиции. Стоят с десяток таких пингвинов у вырытых могил, все стоят с высоко поднятой головой, все сочувствуют, сжимают плечо юному Стейгвиласу и обещают свою помощь в случае чего. Только все это так, на словах, на деле же помогал только Джордан. Наверное, поэтому Стилински к нему так проникся, а еще может потому, что он старше его всего на десять лет. Пэрриш единственный кто навещал Стея в приюте, кто ежемесячно писал ему письма и единственный оставшийся знакомый парня после смерти родителей во всем мире. Стайлз ненавидел костюмы еще с похорон, когда тетка, которую он видел всего лишь один раз за всю жизнь, напяливала на него это убожество. Нет, парню идут костюмы и шли всегда, но он в них чувствует себя не уютно, как говорят, не в своей тарелке. Как будто эта одежда налагает на тебя какие-то обязанности. Мол, ты взрослый, серьезный и ответственный человек, ты должен сидеть с прямой спиной, не чавкать за столом и вести себя вежливо. Футболка и джинсы такую ответственность не налагают. В них можно и дома ходить, и на пробежку утром выйти, и на тусовку вечером отправиться. Эта одежда мало что о тебе говорит, а вот костюм… костюм как маска, заставляет тебя становиться кем-то другим, кем-то, кем ты не являешься и, возможно, не хотел бы являться. Но Джордан сказал, что так положено, что на похороны надо надевать костюм, и мальчишка не стал спорить, в конце концов, кому же тогда верить, если не Пэрришу. Человек всегда хочет кому-то подчиняться, кого-то слушаться, кого-то, кто скажет, что делать и как вести себя, кто-то, кто поможет. И новый шериф помогал, как мог, ведь он дал обещание, а обещания надо выполнять. На похоронах все мужчины были в пингвиньих костюмах и удавках, чтобы в случае скуки безвременно оборвать свою или чужую жизнь. Женщины были в черных платьях и носовыми платочками в руках, с красными глазами и гримасой ужаса на лице. Да, если такое горе случилось с шерифом города, значит, никто не может считать себя в безопасности. Гробы с телами опустили в землю, Джордан первый бросил горсть земли на крышку гроба, потому что Стей отказался, он сильнее прижимался спиной к молодому шерифу, хватался за его куртку и еле сдерживался, чтобы не заплакать. Потом дали прощальный орудийный залп из ружей, заставив Стайлза закрыть уши руками, и вручили ему американский флаг, красиво сложенный с оттопыренным уголком, и тут мальчишка не сдержался, слезы потекли по его щекам, но стоял он по стойке смирно, принимая из рук офицера флаг и отдавая ему честь дрожащей рукой. Флаг пришлось отдать Пэрришу, поверив ему на слово, что он сохранит его для Стилински. А Стей все стоял, дрожа от холода и неизвестно чего, уже почти не слышал, что говорят люди вокруг и все думал, как же, черт возьми, так получилось, что теперь он один, как так вышло, что он, десятилетний ребенок, хоронит своих родителей в закрытом гробу и даже не может произнести прощальную речь, потому что ком так и стоит в горле? А потом начался дождь, и все разбежались по своим машинам. И только маленький мальчик стоял у зарытых могил в ужасно неудобном костюме и просто смотрел на такие же черные, как и его одежда, надгробия. «Неужели это все? — думал Стилински. — Теперь, чтобы спросить совета у родителей, я должен приходить сюда, к двум бездушным камням? » Как глупо, разговаривать с камнями, но еще глупее злиться на них за то, что они отобрали у тебя родителей. Но Джордан не торопился оттаскивать мальчишку от могил, его-то и сюда с трудом отпустили из приюта, видите ли, не хотели, чтобы ребенка похоронами травмировали еще больше. Глупые людишки, ничего-то они не понимают. Стайлз готов был быть где угодно, лишь бы не в том поганом приюте, хоть под мостом ночевал бы, но Пэрриш сказал, что так надо, что потом станет легче, и мальчик верил. А недалеко от церемонии стояла тонированная машина, в которой сидел виновник торжества. Но в тот момент он не ликовал, не считал себя победителем и не «зашел на огонек», понимая, что его там точно не ждут, хоть и не осмелятся сказать что-то против. Питер тихо сидел в машине и смотрел за ребенком, держащим в руках американский флаг. Дали залп из ружей, и мальчишка вздрогнул, но так и не обернулся на офицеров, стреляющих в честь его отца. Наверное, тогда Хейлу впервые за много лет стало по-настоящему больно и совестно. Нет, ломать людей не сложно и уж точно не совестно, а вот сломать жизнь ребенку… это другое дело. В этом есть что-то настолько ужасное, что даже проведя оставшуюся жизнь в аду, ты не искупишь этого греха. И все же есть разница между лишить ребенка детства и сломать его. Детство это, без сомнения, важная часть жизни, оно формирует личность человека, так сказать, дает начальный задаток для будущего. А сломать ребенка, забрать у него надежду на лучшую жизнь, веру в людей, оставив его гнить в прогнившем обществе с дырой в душе и ненавистью в сердце к себе и окружающим, это… слишком жестоко и ужасно, чтобы подобрать для этого правильное слово. Это НЕПРОСТИТЕЛЬНО! Сейчас Стей был похож на Дерека, племянника Питера, когда он говорил ему, что его родители мертвы, а сам он отправляется в школу-интернат. Просто тогда мужчина не мог взять племянника с собой, тогда были несколько иные цели, чем воспитание подростка, но, возможно, однажды они смогут снова стать семьей. И вот спустя почти год Хейл снова лицезреет разбитого горем и судьбой ребенка, одного на кладбище, с навсегда потухшими глазами и непонимание, за что ему приходится все это переживать. Непроходящее чувство бессилия и собственной убогости. Отвратительно! Но несмотря на все… — Он тот, кто нам нужен, — снова повторил Питер, кивнув головой в сторону похоронной церемонии. — Мальчишка? — мужчина изогнул бровь в вопросе, не отрываясь от своего телефона. — Он же оборванец. Щенок еще, он сдохнет у ближайщего забора. — Он справится. — Лучше уж твой племянник, чем этот ребенок. — Дай ему шанс, Крис, вот увидишь, он еще удивит нас. А Дерека я тебе не отдам, не позволю, чтобы моего родного племянника изувечили. — Но его, — Арджент ткнул пальцем в Стилински. — Тебе не жалко? — Отчего же? Я искренне ему сочувствую. — Забавно это слышать от убийцы его семьи. — Мне жаль, что ему придется пройти через все круги ада, но мне не жаль, что я убил Джона Стилински. Ты же знаешь, он вставлял нам палки в колеса. — С чего ты взял, что щенок не вырастет и не явится по твою душу? — О, он явится, — довольно улыбнулся Хейл, доставая из небольшого холодильника бутылку виски. — Но тогда он уже будет другим человеком. Он придет и будет работать на меня. — Или прострелит тебе голову, — заметил Крис, забирая из рук старого друга стакан. — Может и так. Но, поверь, он именно тот, кого мы искали. — Он еще дитя. Он не справится, — стоял на своем Арджент. — Не сегодня, но лет через десять… — Слишком долгий срок. Много чего произойдет, — сморщился мужчина, отпивая напиток из стакана, он просто не мог понять друга, лучше уж взять надежного человека, а не кого-то со стороны, тем более ребенка. — Почему именно он? Питер улыбнулся, крутя в руках хрусталь и наблюдая за мальчишкой, которого уводили с могилы его родителей. — Потому что он будет царапаться до конца. Он не сдастся, пока не получит желаемое. — Он не простит тебе этого. Сколько бы времени не прошло, когда он узнает, что ты сделал, то убьет тебя. Такие вещи не прощают. — Через десять лет этот малыш скажет мне спасибо. — Сомневаюсь, Питер. Ой, как сомневаюсь.

***

Стайлз никогда не любил костюмы, но Девкалион настаивал на том, что бы все его люди ходили в форме. Своего рода фишка, хотя парень назвал бы это бзиком, шефа. Но приказы начальства не обсуждаются, а выполняются, поэтому Стилински снова натянул на себя строгий черный костюм, накинул удавку на шею, которая до этого покоилась в кармане. Приказ приказом, но носить галстук парнишка не согласен, не при каких обстоятельствах, даже как-то угрожал повеситься на нем. В итоге Девкалион сжалился и позволял Стайлзу эту маленькую прихоть — не носить галстук —, но при шефе надевать обязан. Что ж, хоть что-то. Тридцать седьмой этаж очередной высотки (видимо, у мужчин пунктик по поводу размера, и неважно о чем идет речь, о члене или офисе), охрана с каменным лицом у двери начальства, настроение уже с утра ни к черту. Девкалион сидел за длинным столом в форме «Т», вокруг него были разбросаны бумаги, вид уставший, глаза красные, пиджак на спинке стула, галстук на столе. На носу важная сделка, а времени, как всегда, в обрез. Вот интересно, это мы такие медлительные и тупоголовые, раз не умеем правильно распределять свое время, или время такая дрянь, что бежит так быстро? Может, если бы недоверчивый босс позволял хоть кому-то помочь ему, дело бы пошло быстрее, но Девкалион не доверял ровно никому, вот и мучился сейчас. По обе стороны от шефа стояли двое из ларца одинаковых с лица. Стайлз никогда не мог их различить, хотя, возможно, они специально порой дурили всех вокруг, притворяясь своим братом, просто ради шутки или какой-то выгоды, сущность которой не интересна никому. Личные телохранители, Эйдан и Итан, улыбаются редко, любят помахать кулаками, говорят мало, обиды не прощают. Вот, пожалуй, и все, что можно о них сказать. Скоты, одним словом, но других здесь и не держат. — Скажи мне, парень, — не поднимая головы от бумаг, говорил Девкалион. — Каковы твои обязанности? Стилински закатил глаза, опять какие-то приблуды начальства, будь они не ладны, но на вопрос ответил. — Выбивать деньга из клиентов, которые возомнили, что могут безнаказанно взять огромную сумму и свалить из города, — начал перечислять мальчишка, опираясь на спинку стула рукой. Разрешения, то есть приказа, сесть, не поступало, поэтому приходилось держаться на своих двоих. — Временами готовить новичков, проверять, на что они способны, отсеивать слабаков. Но, по большей части, делать то, что вы велите, сэр. — Вот видишь, Стайли, — парнишка скривился на таком обращение. Была у шефа жуткая привычка коверкать имена, когда его что-то раздражало. — Ты неплохо осведомлен о своих обязанностях. А вот, скажи мне, разве я отдавал приказ следить за Питером Хейлом? Стилински громко вздохнул, вновь закатывая глаза и быстро тараторя. — Я устал ждать. Сколько еще мы будем позволять ему править на НАШЕЙ территории? Пять лет прошло, а вы все только кормите нас обещаниями. Я сыт ими по горло. Дождавшись, когда мальчишка выговорится, Девкалион кивнул головой одному из близнецов, тот медленно приблизился к Стайлзу и одним ударом в живот заставил того пожалеть о сказанных словах, попутно напоминая, что начальству грубить плохой тон. Продолжая держаться одной рукой за стол, а второй за живот, парень не торопился вставать, понимая, что за свой длинный язык еще не раз схлопочет. Итан, исключительно в целях профилактики, еще раз врезал Стилински по корпусу и напомнил: — Тебе задали вопрос. Ах да, точно. Вопрос. Стайлз никогда не любил таких людей, напоминает детство, когда отец (ну у него хотя бы было оправдание, он шериф) мог часами держать сына под «арестом» и задавать один и тот же вопрос, напоминая, что он никуда не уйдет, пока все не расскажет. И вот снова, та же хрень, как будто он все еще ребенок и его уличили в краже отцовского значка. Колись, несчастный, зачем это сделал? И почему люди вокруг Стилински все еще считают его ребенком? Он давно уже это перерос. — Нет, такого приказа вы не отдавали, сэр. И это «сэр» в конце, от которого так и тянуло проблеваться. Мы что, в Викторианской Англии? Кому нужна эта официальность? — Тогда зачем ты снова, я подчеркиваю, СНОВА поперся к клубу? Почему я должен посылать своих личных телохранителей следить, чтобы ты не натворил глупостей? — Согласен, зачем? Я ведь все равно их сделаю. Легкий подзатыльник, который не возымел нужного эффекта, но и без внимания такую выходку оставить нельзя. — Как ты не понимаешь, мальчик мой, - Ох, зарежьте меня, сейчас будет нравоучительная лекция. — Твое преимущество в том, что он тебя не знает, а ты разбрасываешься этим козырем, как будто у тебя в руках не Джокер, а никчемная пятерка. Попадешься ему в руки и поминай, как звали. Я тебя из этого дерьма доставать не стану, оставлю ему, как трофей, и пусть делает с тобой, что захочет. — Девкалион устало откинулся на кресле, потирая виски, сказывалась бессонная ночь, да и спорить с мелкими сопляками взрослый, авторитетный мужчина никогда не любил. — Пойми же ты, Питер хищник, заметив тебя, он слопает твою жалкую тушку в два счета. Не лезь к нему. Когда придет время, мы с ним разберемся. — И когда же придет это самое время? — Стайлз снова стоял твердо на ногах и испускал негатив. — Пять лет назад я и Скотти согласились на вас работать только потому, что вы нам пообещали голову Питера Хейла на блюдечке с голубой каемочкой. — Вы согласились работать на меня только потому, что в кармане у вас не было ни гроша, над головой не было крыши, и за вами была погоня. Не обманывай себя, мальчик, я спас ваши никчемные жизни. Сколько бы вы прожили на улице попрошайками, как быстро бы вас, таких смазливых, превратили бы в уличных шлюх или грохнули в ближайшем баре? Ты и твой друг все еще дышите только потому, что я позволяю вам дышать. Но ослушаешься меня еще раз и можешь покупать билет на Луну, потому что на этой Земле от меня тебе не скрыться. Стилински, впервые за весь разговор, низко опустил голову, признавая главенство мужчины. Он и правда поступает опрометчиво, следя за Хейлом, но ничего поделать с этим не можем. Под ложечкой так и сосет, невыносимо хочется прийти к этому ублюдку в офис и напомнить ему о себе, а то, глядишь, забыл за эти четырнадцать лет. Не царское это дело, помнить людей, которых убил и чьи жизни разрушил. Но ничего, Стайлз ему напомнит, он заставит Хейла вспомнить Джона и Клаудию Стилински, он выжжет эти имена у него на коже, чтобы тот никогда их не забывал. Так же как они теперь выжжены на сердце у Стайлза. Он заставит ублюдка за все заплатить, он сломает его, заберет все до последнего цента, до последней чистой рубашки, поставит на колени и прострелит ему башку. — Все, иди, не беси меня, — махнул рукой шеф, последний раз поднимая тяжелый взгляд на парня. Мальчишка хотел еще что-то сказать, но столкнувшись с серыми глазами, затуманенные легкой алой дымкой, пробирающей до самых костей, вдруг почувствовал, как на грудь сильно давит, мешая дышать, в ушах громко шумит, заглушая все другие звуки. В голове пробегает множество мыслей: страх, ненависть, бежать, больно, а потом одно слово сильно бьет по мозгам, всего одно слово, как в учебнике, выделенное жирным шрифтом, вроде бы простое слово, но, почему-то, оно жутко пугает — паника. Просто потому что невовремя, впрочем, как всегда, паника вообще никогда не настигает Стилински вовремя, он всегда ждет ее с толикой страха и отчаяния, понимая, что ее не избежать. И это не просто легкий испуг, от которого можно избавиться, просто глубоко вздохнув, это самая настоящая паника, которая пробирается под кожу, заставляя ее холодеть, она путает мысли, заставляет сердце то замедляться, почти останавливаясь, то биться с невероятной скоростью. Она сродни чувству смерти. Вот только это мнимая смерть, совсем скоро все встанет на круги своя, вернется боль, в ушах станет до ужаса громко, а в голове будет бардак еще ближайший час. Люди не любят, когда кто-то видит их слабости, поэтому Стайлз поспешил покинуть кабинет начальника. Отпихнув Итана рукой, парень выбежал в коридор, еле добрался до лифта и стал тыкать на все кнопки подряд. Останавливать его никто не стал, не первый раз уже видели подобный приступ и знают, что трогать в такой момент паренька не стоит, однажды он даже колено прострелил охраннику, который решил, что он что-то украл, раз так резво бежит. Достав непослушными руками из кармана брюк упаковку Аддералла, Стилински закинул в себя две таблетки и присел на пол прямо в лифте, закрывая лицо руками и стараясь дышать, что получалось крайне плохо. Пришел в себя мальчишка уже на улице, когда утренний ветер хлестал его по лицу, приводя в чувства. Паника слегка отступила, давая Стайлзу время обдумать свои следующие действия. Последнее время Аддералла надолго не хватало, он и сегодня уже превысил суточную норму, еще до полудня проглотив четыре таблетки. Как дошел до дома, Стилински не помнил вовсе, уже в метро, когда его со всех сторон облепили люди, он понял, что снова срывается. Спасибо Питеру Хейлу, по его милости парень приобрел подругу в лице панической атаки, которая всегда приходила без спроса, не удосужившись спросить, вовремя ли она. Благодаря ему же у парнишки с их последней встречи всегда в кармане пачка Аддералла, которая, между прочим, стоит недешево и кончается, зараза, быстро. Стайлз давно думал над решением проблемы, и то, что он придумал, не радовало его, но он надеялся, что это временная мера, пока он не придумает что-нибудь получше. Захлопнув дверь, парень практически ползком добрался до спальни, откуда из тайника вытащил пузырек с таблетками, раскрошил его, превращая в порошок, сделал три ровные дорожки на столе и вдохнул одну из них. Тридцать миллиграмм Морфина обычно помогали прийти в норму, большие дозы лишь повышают устойчивость. Скажем прямо, это было покруче Аддералла, мозг не просто начинал работать быстрее, он работал с неимоверной скоростью, замечая мельчайшие детали и создавая в голове невероятные планы по завоеванию Вселенной. Признавать себя наркоманом, не хотелось, хоть Стилински и понимал, что намеренно порой не покупает Аддералл, надеясь закинуться Морфином. Рядом всегда стоял пузырек Субаксона, на случай, если будет ломка. Каждую таблетку Стайлз проверял на чистоту. Казалось бы, все в порядке, все схвачено, да вот только это не так, и как бы мальчишка себя не убеждал в обратном, в глубине души он понимал, с наркоты пора слезать. Но для этого нужна чья-нибудь помощь, и вот в этом-то и была загвоздка. Кого? Скотта? Еще чего, не хватало только его в это вмешивать, да и вряд ли у него получится. Джордана? Тот либо прихлопнет на месте, либо сдаст в наркологический центр, с него станется. А просить-то больше было некого, поэтому этот вопрос откладывался до поры, до времени. Валяясь на диване и смотря в потолок с тупой, блаженной улыбкой на губах, Стилински крутил в руках кельтский крест, что висел у него на шее, и снова раздумывал о том, как бы избавиться от Хейла. Усмехнулся, вновь рассматривая причудливые узоры на кресте, в одной из трактовок сказано, что кельтский крест символ защиты, правильного пути. Какая ирония, Стайлзу до этого далеко. Но крест ему нравился, было в нем что-то необычное, что-то завораживающее, что-то, что отличало его от всех других крестов, которые парень, честно говоря, не любил носить. Мальчишка не был религиозным человеком, но этим крестом дорожил. Стилински никогда не был сентиментальным, разве что иногда, но, как и у всякой вещи, у этого креста тоже была своя история, и, наверное, именно она не позволяла парнишке расстаться с ним. Время шло, страх и апатия потихоньку прошли, а мыслей в голове становилось все больше. Нет, Стайлз мыслил ясно (насколько это возможно, закинувшись наркотой) и отдавал себе отчет в своих поступках (более-менее), но природный дар влипать в неприятности не позволил мальчишке сидеть без дела. Скотт потом скажет, что бро просто давно не получал по морде, а задница соскучилась по приключениям, с чем Стилински не мог не согласиться. Но и дальше сидеть и мучить себя мыслью о мужчине парень больше не мог, вот и сделал то, что сделал. Конечно, такие решения не принимаются под кайфом, но кого-нибудь, кто бы вправил мозги, не было, так что Стайлз отправился на поиски приключений. На сборы ушло двадцать минут, надо торопиться, пока решимость не исчезла, и вот парнишка уже стоял у зеркала и разглядывал свое отражение. Пора платить по счетам. Стилински убрал за пояс брюк пистолет марки Хеклер и Кох, пригладил и без того идеально лежащие волосы и вышел из своей квартиры, в которую даже не надеялся еще когда-нибудь вернуться, он реалист. Внизу его ждал Порше черного цвета. Парень медленно прошел вдоль машины и погладил ее. Как же высоко он поднялся, еще недавно он не имел ничего и прятался от обидчиков в туалете приюта, а сейчас он живет в двухэтажной квартире в центре Лос-Анджелеса, ездит на Порше и идет убивать своего обидчика. Он вырос, он просто вырос. Город был пуст, что позволило Стайлзу, как следует, разогнаться, он любил скорость, это он понял, как только сел за руль действительно хорошей машины, а еще он любил оружие, которое всегда носил при себе, будь он в подпольном казино или на пляже с подружкой. Девкалион как-то сказал: «Человека можно судить по тому, какую машину он водит и из какой пушки стреляет». Стилински не знал, что это о нем говорит, он никогда не задумывался, что о нем думают другие, все становится малозначимым, когда твоя единственная цель — это месть. Все та же яркая вывеска с надписью «Святые», от которой рябило в глазах, все та же высотка и та же охрана. В казино его пустили сразу, даже не удосужившись спросить, кто он такой. Его внешний вид и тачка, плюс пистолет, который выглядывал из-под лацканов пиджака, позволяли Стайлзу без проблем попасть почти в любое место. Парень задержался перед несколькими столами, чтобы засветиться, затем полчаса играл в покер и, лишь выиграв кругленькую сумму, встал изо стола и направился к кабинету владельца этого заведения. Путь ему, естественно, преградили двое охранников, поставленные здесь именно для того, чтобы не пускать всяких зазнавшихся парней внутрь. Два точных выстрела в голову, которые, Стайлз уверен, были слышны в кабинете, и Стилински больше ничего не мешало прикончить убийцу своих родителей. Так и оставив охранников валятся на полу перед дверью, молодой парень перешагнул через них и зашел в роскошный кабинет. Мебели по минимуму, но и она подобрана со вкусом, на стене неплохая коллекция кольтов, в углу шкаф со сменными рубашками, брюками и прочими предметами одежды. А у стеночки стоял небольшой стол, за которым сидел Хейл и курил сигарету, как будто это не его охранников только что замочили и не за ним явился вооруженный парень. За те годы, что Стайлз не видел Питера, он изменился: волосы стали короче, лицо округлилось, а тело стало накаченней. Красавец, не иначе. Парень даже залип, разглядывая широкую грудь мужчины, которая мирно вздымалась, на то, как он подносит сигарету к губам, неглубоко затягивается, а потом выпускает клубы дыма. Если бы Стилински пришел сюда не для того, чтобы завалить этого ублюдка, то он, возможно… Нет! Он пришел сюда не за этим. Девкалион, определенно, не оценил бы того, что сейчас делает Стайлз, он строго настрого запретил ему соваться к Хейлу, снова и снова повторяя, что еще не время. Он четко и ясно объяснил свою позицию. Но парень устал ждать, устал видеть, во что этот монстр превращает город, устал просыпаться от кошмаров в холодном поту, он устал ждать, когда придет то самое время. Стилински закрыл дверь и повернул ключ, чтобы их никто не побеспокоил, а потом подошел к столу и сел в кресло, которое стояло напротив Питера, все еще держа в руке пистолет, чтобы при случае пристрелить ублюдка. Мужчина, как бы случайно, бросил взгляд на оружие парня и не особо впечатленный зрелищем заявил: — Лапушка, тебе еще не рано такие пушки? Мальчишка, а для Питера он всегда будет всего лишь мальчишкой, поправил лацканы пиджака и погладил ствол большим пальцем, дерзко улыбаясь. Он не боится Хейла, больше нет, но равнодушие мужчины задевает. Пистолет Хеклер и Кох поблескивал гладким начищенным стволом в свете настольной лампы, но лидера «Святых» это не особо волновало. — Я тебе не лапушка, мужик. Меня зовут Стайлз. Запомни это имя, ты его еще не раз услышишь. — Ты всегда такой дерзкий? — мужчину это забавляло, обычно его окружают сплошь подхалимы и трусы, которые трясутся за свою никчемную жизнь, а у этого мальчишки есть яйца. Его бы как-ни6удь прикарманить себе, Питер уверен, парень умеет быть покладистым, его надо только научить, а Хейл хороший учитель. — Только с теми, кто зовет меня «лапушкой» или «деткой», — Стайлз положил пистолет на стол и убрал руку, уверенный, что успеет схватить пушку и вышибить мужчине мозги, если тот хотя бы с места сдвинется, чем только доказал, что у него есть яйца. Хейл по-хищному улыбнулся, уже продумывая план, как бы забрать этого мальчишку себе, приручить и держать дома, как ручную собачку, позволяя лишь иногда показывать зубки. — Детка, будь добр, я не очень переношу пушки и люблю обходиться без них. Почти вежливо. Почти просьба. Почти. — Я тоже не люблю стрелять, пистолет скорее, как аксессуар, можно носить с собой, хвастаться перед людьми, но вот использовать не обязательно. Но вот в чем дело, когда приходишь убить кого-нибудь, они просто необходимы. Мужчина согласно кивнул головой и удивился такой откровенностью мальчишки, но все равно не переставал восхищаться им. Хейл откинулся в кресле с какой-то животной грацией, и Стайлз незаметно обласкал его широкую, мускулистую грудь взглядом, отмечая про себя, что в рукопашной схватке у него нет шансов, разве что самые маленькие. Питер задрал рубашку и Стилински увидел рукоятку, которую нельзя спутать ни с одной другой. У Хейла за поясом отглаженных черных брюк под рубашкой красной, как кровь, был Глок 17. Рельефная матовая рукоятка с ромбовидными насечками, чтоб не соскальзывали пальцы, изогнутая, в форме седла. Стайлз уважительно присвистнул. Он бы тоже спокойно спал по ночам, будь у него такая волына под подушкой. Теперь ясно, почему Хейл настолько спокоен, этот самоуверенный ублюдок уверен, что мальчишка ему ничего не сделает. Питер улыбнулся, и его улыбка была больше похожа на оскал зверя перед прыжком, и только сейчас Стилински начал сомневаться, что поступил правильно, придя сюда. Возможно, Девкалион был прав, и стоило подождать, возможно не стоило вот так заявляться к самому опасному и жестокому человеку в городе, возможно не стоило отдавать свой единственный козырь, ведь до сегодняшнего дня Питер не знал, как выглядит Стайлз, а теперь ему нигде не скрыться. За дверью послышались женские крики, а потом тяжелые шаги, которые приближались к ним. Сейчас или никогда! Парень помнил карту этого здания, помнил, что через вентиляцию сможет выбраться наружу, возможно, даже целым и невредимым. Мужчина заливисто засмеялся, видя испуг на лице мальчишки, и потянулся к его пистолету, но Стилински успел вовремя перехватить Хейла за запястье. — Спокойней, малыш, — все так же доброжелательно протянул Питер, боясь спугнуть паренька, а ведь его репутация говорила об обратном. — Отдай мне пистолет. Я верну его тебе, обещаю. Просто так моим парням будет спокойней. Стайлз не отпускал запястье мужчины, а тот и не пытался выдернуть свою руку, он лишь слегка развернул ее, чтобы касаться дрожащей руки мальчишки. — Тише, мальчик мой, — Хейл не разрывал зрительного контакта и потянулся другой рукой к Хеклеру и Коху. — Да ты весь дрожишь. Что это? Забота? Даже страшно как-то. Чувствовать искреннее переживание от монстра — на это Стайлз никак не рассчитывал. Он попытался выхватить из руки мужчины свой пистолет, но не успел, Питер сжал его запястье рукой, которую только недавно парень сам держал, а другой убрал к себе в ящик чужой пистолет. Ну вот, теперь он без оружия. Так легко. Лис. А ведь мальчишка знал, что этому человеку нельзя доверять, он знал, на что идет. — Не надо бояться, Стайлз, — ну наконец-то стали проступать стальные нотки, теперь как-то попривычней. — Я не кусаюсь. Так, только слегка. С той стороны охрана пыталась вышибить дверь, от слишком громкого удара парень вздрогнул, но Хейл потянулся к нему другой рукой, успокаивая и поворачивая его голову к себе. — Ну же, малыш. Я тебе не враг. Еще пару минут и все закончится. И тут-то до Стилински, наконец, дошло. «Еще пару минут и все закончится». А он сидит и слушает этого ублюдка, когда время и так поджимает. Стайлз лихорадочно перебирал в голове варианты. Что делать? Куда идти? Бежать, определенно бежать, а друзья, к счастью такие имеются, помогут хотя бы на время спрятаться от Хейла. Но так просто уйти он не мог, он пришел сюда за местью и хоть что-то, но он должен был сделать. Мальчишка вдруг бросил взгляд на Глок у мужчины за поясом и, недолго думая, выхватил его. Питер не успел сообразить, а может просто не ожидал такой дерзости от парнишки, поэтому лишь поднял руки вверх, уверенный, что Стайлз не выстрелит, он не такой, да и охранники скоро выбьют эту чертову дверь, и тогда… тогда Хейл сможет вдоволь наиграться со своей новой игрушкой. — Не глупи! Тебе некуда идти. — Ты так думаешь? — пришла очередь Стилински улыбаться. Секунда и мальчишка выстрелил в живот мужчине, забрался на стол, отодвинул картонную плиту и забрался наверх, как раз вовремя, потому что охрана уже выбила дверь. — Я найду тебя, малыш, — крикнул Питер, и Стайлз остановился на какое-то время парализованный словами мужчины, но быстро пришел в себя, вспоминая, что на кону его жизнь. — Это мы еще посмотрим.