Внезапно

      — Пошли нахуй, мудаки трусливые.       Именно это заявил Мадара старейшинам Учиха перед уходом из Деревни. Разумеется, хроники всё перекрасили: добавили пафоса и угрожающей ауры, убрали маты и ленивое почёсывание великого шиноби.       А того всё просто заебало: не достало, нет. Заебало. Концентрация завистливых трусливых мудаков превысила все допустимые пределы даже в родном клане, что уж говорить об остальной Конохе… Заебало слушать мышиную возню, попытки подсидеть, оклеветать, осудить… Да, понятно, было чему завидовать… Но, блядь, хочешь силы — яйца в кулак и пшёл сражаться. А если твой уютненький мир размазни расстраивает наличие скалы — это в любом случае проблема не скалы.       Мадара идиотом не был и полностью осознавал бесперспективность собственного нахождения в этом болоте. Поэтому собрал манатки, закинул на плечо гунбай, уведомил старейшин — как именно, написано выше — и свалил. Немного обидно было за Хашираму, которого трясина идиотов захавала с чавканьем и причмокиванием, но хрен с ним, такое он видел не раз.       Возникал соблазн перед уходом расхреначить хотя бы квартал Учиха — чтоб не расслаблялись — но тогда был риск, что за ним рванёт толпа восторженных идиотов, пускающих слюни на мощь «Демона Учиха».       «В Конохе адекватных людей не осталось — прощай-прощай, Коноха! Я не буду по тебе скучать, — подумал Мадара. — Ну, разве что зайду попозже и перебью мудаков нахуй… Или с Хаширамой помашусь, если он к тому моменту не двинется».

***

      — Как ушёл? — Шодай Хокаге резко вскинул голову, отрываясь от изучаемого свитка. — Почему раньше не сказали?       — Он тихо ушёл, — пожал плечами Тобирама. — Не пытался устроить бой, перебить половину Конохи… Да Учиха и сами не верили, что их Демон вот так просто свалил. Всё ждали, что выскочит чуть ли не из нужника, сверкая Мангекё.       Хаширама нахмурился, откладывая свиток. Договор с очередным кланом, решившим присоединиться к Конохе, важен, но на фоне последних новостей…       — Догнать пытались?       — Мадару? — приподнял брови в ответном вопросе Тобирама. — Зачем?       — Он один из сильнейших шиноби Конохи, — Хаширама скрестил руки на груди.       — И источник большей части её проблем. Сколько докладов я положил тебе на стол о том, что он подталкивает клан Учиха к бунту?       — Как будто они могли что-то ему противопоставить, если бы он захотел просто приказать, — хмыкнул Хаширама, снова вчитываясь в отложенный было договор.       С этим нужно было разобраться — тем более, Сарутоби далеко не первые, кто хотели найти свой дом под сенью листа. Но залёгшая между бровей Шодай глубокая складка показывала, что озабочен он гораздо сильнее, чем до прихода брата.       И почему никто не понимал, что Мадара, предоставленный сам себе — это гораздо, гораздо больше проблем, чем мог причинить Учиха, оставаясь на виду?       С этим нужно было что-то сделать.       И Хаширама даже знал, что именно… Только вот, пожалуй, впервые за всю его жизнь здравый смысл отчаянно спорил с тем глубинным ощущением правильности, которое и привело Сенджу к титулу «Шиноби-но-ками». Хаширама отнюдь не считал себя гением — просто, в отличие от прочих, не заморачивался, почему именно так, а не иначе. Он поступал, как считал нужным — и оказывался прав.       Правильным было не дать отцу убить Изуну Учиха — и во главе клана кровников стал сильнейший лидер за последнюю сотню лет. Равный ему.       Правильным было вонзить себе в грудь кунай, останавливая вражду между Учиха и Сенжу — и они основали Коноху.       Правильным было выдвинуть Мадару на роль Каге… Но в этот раз схема не сработала. И нужно же было Тобираме вмешаться со своим общим голосованием? Что с того, что у Учихи репутация демона? Зато клан под его рукой окреп и увеличился как в силе, так и в количестве. При всех своих недостатках, на младших Мадара руку никогда не поднимал… Воспитательные пинки не в счёт. Он мог сделать Коноху действительно великой… Такой, какой только пытался сделать Хаширама.       Бесконечные договоры, новые кланы, предложение брачного союза от Узумаки… Бросить Коноху в такой момент было бы поистине безумием. И глава клана в нём требовал проконтролировать всё лично, направить, объяснить — пусть в десятый и сотый раз, чтобы наконец поняли — довести своё детище до момента, когда уже никто не рискнёт начать войну…       Только вот правильным было догнать ушедшего непонятно куда Мадару и… Нет, не вернуть. Просто догнать.       Голос разума с интонациями Тобирамы напомнил о мечте уберечь детей от необходимости сражаться. Для этого нужно было удержать Коноху, сделать её по-настоящему сильной…       Хаширама вздохнул и снова склонился над свитком.

***

      — Что-то случилось? — в голосе Тобирамы проскальзывали тревожные нотки, которых не было утром.       — М? Разве не ты у нас контролируешь разведку и внутреннюю безопасность? — поинтересовался Хаширама, застёгивая рюкзак с припасами.       — Моя разведка не нашла абсолютно ничего, что требовало бы присутствия Шодай за пределами Деревни, — пристальный взгляд младшего Сенджу мог довести до мурашек даже закалённого шиноби.       — Шодай? — весело хмыкнул Хаширама. — Боюсь, ты ошибаешься, отото*. В Конохе нынче Нидайме.       — Что? Ты не можешь!!! — Тобирама вскинулся, потрясённо распахивая глаза.       * Отото — младший брат.       Хаширама всё с той же улыбкой прижал к его груди свиток.       — Почему нет? Из тебя выйдет отличный Каге.       — Но… Договоры с кланами… Узумаки!       — Узумаки предложили брачный союз с Хокаге, — пожал плечами Хаширама. — Займёшь пост Нидайме и женишься на красноволосой красотке.       — Хаши… — Тобирама страдальчески искривил брови. — Я же не справлюсь.       — Эй, я не ухожу навсегда, — Хаширама взлохматил ему волосы ладонью, совсем как в детстве. — Если всё станет совсем плохо — позовёшь. И потом… Не думаю, что кто-то рискнёт напасть на Коноху. Я ведь могу прогуливаться рядом со стенами ИХ Селения.       Тобирама сжал зубы, изо всех сил пытаясь совладать с эмоциями. Проклятый Учиха! И чего его собственный клан в детстве не придушил?       — Эй, всё хорошо, — от улыбки Хаширамы больно защемило в груди. — Ты справишься.       Пока Тобирама пытался придумать слова, чтобы уговорить брата остаться, Хаширама забросил рюкзак на плечо:       — Не забудь написать мне, насколько хороши Узумаки в постели!       — Хаширама!!!       Бывший Шодай с хохотом сиганул в окно. Впрочем, когда он коснулся земли, ни следа от этого веселья не осталось. Хаширама мысленно кивнул сам себе — брат справится — и сосредоточился на основной задаче.       Найти Мадару.       Хорошо, что вокруг Конохи так много леса — Учиха ещё не должен был покинуть его пределы. Прятаться от Хаширамы в лесу было совершенно дурацкой затеей.       Впрочем, даже если бы Мадара успел уйти в пустыню, это ему мало помогло бы.

***

      Когда Мадара заметил знакомую слежку, он чуть ли не впервые за долгие годы усомнился в своих ощущениях. Попёрся! Попёрся же! И какого, спрашивается, хрена?..       Этот вопрос он и «задал», возникая за спиной Хаширамы и швыряя убийственной техникой.       Сенджу сразу вступил в бой, полыхая готовностью идти до конца во что бы то ни стало. При этом жажды убить, обиды или чего ещё в движениях не было. Только: «Мадара хочет со мной подраться! Ур-ра!!!» — и Учиха не мог отказать ему в этом удовольствии.       — Я соскучился, — оскалился Мадара, в какой-то момент боя оказавшись очень близко.       — Ты засранец, — безмятежно отозвался Хаширама. — Мог бы сразу с собой позвать.       Мадара разорвал дистанцию и шарахнул от всей души, превращая маленькую уютную полянку в филиал ада.       — Позвать? Чтоб ты стал уговаривать меня остаться? Оторвать от попыток зачать мозги окружающим? Да щаз.       Сенджу нисколько не смутился, выращивая вокруг себя натуральную чащу. Прямо поверх огня.       — А сам-то чего ушёл? — поинтересовался он, пытаясь спеленать Учиху Мокутоном.       Тот с удовольствием рубил ветви, с азартом пытаясь достать Хашираму.       — Знаешь… — удар, мимо. — …очень тесно… — удар, деревяшка. — …стало, — тут же его лицо исказилось от гнева, а в глазах возник Мангекё. — Сука, ненавижу!!!       Сенджу посерьёзнел, подбираясь. Если шарингана в принципе он — один из немногих — не боялся, то угодить в гендзюцу и дать Учихе всё-таки свалить было бы очень обидно. Не то чтобы Мадара был мастером именно гендзюцу, но кто знает, что именно у него коротнёт в мозгах конкретно в этот момент.       — Как интересно. Решил расширить список… — Хаширама крутанулся, почти пируэтом уходя от сгустка пламени, — тех, кого можно ненавидеть… — резкий срыв дистанции, снова взметнувшиеся плети лиан, — без опаски сразу убить?       Лезвие кусари всё-таки достало Сенджу — но только для того, чтобы завязнуть в плотной древесине клона.       — Кстати, в Конохе сейчас Нидайме, — как бы между прочим заметил Хаширама из клубка сплетённых ветвей.       — Что? — озадачился Мадара, а затем замер и произнёс восхищённо: — Ну ты говню-у-у-ук. Тобирама, наверное, уже потолок протоптал. Перерывчик?       — Никак устал? — хмыкнул Сенджу, заставляя технику улечься на землю. — Но вообще, гораздо больше бумажной работы отото испугала невеста-Узумаки.       — Тебе тоже интересно, кто кого затрахает?       Хаширама прыснул, потом и вовсе рассмеялся — легко, свободно и совершенно счастливо, как только он и умел. А потом доверительно сообщил:       — Вообще-то, да. Узумаки, конечно, выносливые, но Тора обожает трахать мозг.       — За каждый вынос мозга его жестоко изнасилуют? Счастливая семейная жизнь. Ну и что теперь?       Сенджу пожал плечами:       — Можем ещё подраться. Можем завалиться на горячие источники в ближайшем городе и выпить.       Мадара склонил голову набок и без обиняков заявил:       — Брешешь. Тебе от меня что-то надо.       Хаширама показательно задумался.       — Ты от меня хрен отвяжешься? — почему-то спросил он.       — Сам припёрся!       — Так я и говорю — не отвяжешься. Кексик хочешь?       Только Хаширама мог практически посреди боя на полном серьёзе предлагать противнику перекусить. Однажды он даже почти довёл Учиху Таджиму до сердечного приступа бутербродом.       Бутерброд, кстати, Хаширама умудрился таки сожрать сам, уворачиваясь от Катона взбешённого Учихи. Мадара тогда так ржал, что просто не в состоянии был складывать печати.       Мадара вспомнил этот случай, снова поржал, взял кекс и уточнил только:       — Сам делал?       — Ага, — Сенджу с удовольствием впился зубами во второй кекс. — Акимичи новый рецепт подкинули.       — Вкусняшка, — одобрил Мадара.       О тяге друга к кулинарии он знал и даже не раз становился счастливой жертвой его экспериментов. Не понимал, правда, нахрена он всё это делает — скрытно и незаметно подменяет тарелки у жертв. Но мало ли какое у человека хобби?       Учиха смерил взглядом остатки кексика в руках и шагнул вперёд достаточно медленно, чтобы это не посчитали атакой, но достаточно быстро, чтобы Хаширама не успел начать задавать вопросы.       И поцеловал.       Если бы кто-то попросил Мадару объяснить, как он додумался до подобного — вышло бы что-то наподобие: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», на аргумент: «Но Хаши же всех подкармливает», железное: «Ну я же особенный» и «Да ваще, а почему бы и нет?» и заканчивая мечтательным: «На крайняк ещё подерёмся».       Сенджу дёрнулся, напрягся… Как стало понятно секунду спустя — пытаясь проглотить откушенный кусок выпечки. Обнял за плечи — легко и совершенно естественно.       — Ну ты внезапный, — восхищённо сообщил он минутой спустя.       Ни удивления, ни воплей: «А-а-а-а! Почему?!». Именно за это Мадара его и любил. Шикарные же мозги. Почти проёбанные среди идиотов Конохи.       Учиха потянулся за ещё одним поцелуем, внимательно отслеживая реакции. И эти реакции ему нравились. О-о-очень нравились. Страха, столь привычно скрипевшего на зубах, не было. Разве что совсем чуть-чуть. Лёгкая неуверенность скорее, а не страх и не приправленный страхом восторг в адрес «Демона Учиха». И хоть по-прежнему не было понятно, чего Сенджу от него надо, но одно то, что он всё ещё старался быть с ним на равных, было безумно приятно.       Хаширама же если о чём-то и думал, то только о том, чтобы не спугнуть внезапно оказавшегося в руках Мадару. С Учихами всегда сложно — могут окрыситься на совершенно незначительную мелочь. И сейчас Сенджу просто не знал, как правильно. Нежность? А не сочтёт ли Мадара её оскорблением? Страстность? Увы, сам Хаширама пылким темпераментом похвастаться не мог. Жёсткость? Мало кто любит, когда ему причиняют боль.       А его глубинное чутьё на правильность молчало — как и почти всегда, когда дело касалось Мадары.       Может, потому, что тот и сам не знал, что ему стукнет в голову в следующую секунду?       — А кровать вырастить слабо? — поинтересовался Учиха, отрываясь.       — Да хоть дом, — фыркнул Хаширама, облизывая чуть припухшие губы. — Только, думаю, на источниках всё равно будет удобнее.       Представленная картина разомлевшего, томного Мадары была слишком искушающей, чтобы не попытаться.       — О'кей, сделаю вид, что я взрослый человек и могу дотерпеть, — согласился тот, вопреки своим же словам целуя снова так, будто пытался вынуть душу. А потом как ни в чём не бывало отошёл и поинтересовался: — Так чего припёрся-то?       Хаширама глубоко вдохнул — то ли собираясь что-то сказать, то ли пытаясь привести мысли в порядок. Нахмурился, потёр переносицу. Махнул рукой и снова улыбнулся:       — Да просто так. Захотелось, — и, уже вскидывая на плечо походный рюкзак: — Пошли?       Стоило всё-таки побыстрее добраться до помянутых источников. А то никакое владение Мокутоном не поможет — просто забудет, что надо складывать печати.       Мадара хмыкнул и двинулся за ним. Он жопой чуял какой-то подвох, но судя по тому, как жопа возмущалась — подвох обещал быть приятным.       Сенджу по лесу ходил красиво. Ветки перед ним, конечно, не расступались, да и шли они, разумеется, не по земле — но Хаширама и верхними путями скользил так, словно касался дружеской ладони. Легко, естественно и совершенно не оставляя следов. «Лесные призраки»… Порой Мадаре становилось интересно, а был ли в клане Сенджу кто-то, на таком же уровне способный чувствовать лес, или же Хаширама отдувался за всех со своими древесными клонами? С него бы сталось…       А ещё он не иначе как умел сокращать дорогу таким образом — иначе почему они так быстро вышли к городку с горячими источниками?       — Иди договаривайся сам, — пихнул его Мадара.       Скидки выторговывать он тоже умел, но из-за этого у персонала часто случалось обострение криворукости на нервной почве. А вот Хаширама умудрялся неведомым образом вызывать разжижение мозга даже у клановых старейшин. Ну не на улыбку же все велись? Вот и сейчас он буквально за несколько минут организовал им номер с кормёжкой и отдельным онсеном за довольно низкую цену.       — Красота, — одобрил работу Мадара, скидывая походный рюкзак в углу и автоматически развешивая по комнате ловушки. Он даже за руками не следил. — Пошли?       Хаширама улыбнулся, добавил от себя пару сюрпризов Мокутоном. Стол им должны были накрыть в соседней комнате, а подпускать к своим вещам посторонних он точно не собирался — и это тоже было отдельно обговорено. Впрочем, здесь гражданские были уже учёными и старались не раздражать шиноби без нужды. Одежду Сенджу бросил прямо на пол, мысленно умиляясь тому, как Мадара педантично сложил всё шов к шву. Эту почти болезненную страсть Учихи к порядку Хаширама знал… И не упускал случая Мадару поддразнить.       — Хрюндель зеленомордый, — недовольно прокомментировал Мадара его несимметричную кучку одежды.       — Я всё ещё не питаюсь фотосинтезом, — весело хмыкнул Хаширама. — Рядом с тобой даже мухи строем летают?       — Не рискуют подлетать. Зато вот коты — ходят. И гимн Учиха намурлыкивают.       — Нужно будет купить некомими, — задумчиво сообщил Сенджу. — Не спали нашу выпивку в источнике, её уже должны были принести.       — Какого ты обо мне мнения… — закатил глаза Учиха и двинулся в душ.       Но еду и выпивку всё же проверил. Паранойя, может быть, и мешает жить… Но умирать она мешает чаще.       И… Да, горячая минерализованная водичка. Мадара со стоном наслаждения погрузился в воду и откинул голову назад. Рядом тихо плеснуло — пришёл Хаширама. Задумчиво толкнул в сторону плотик с выпивкой и закуской, погрузился с головой. Вынырнул совсем рядом, почти касаясь кожи:       — Всё-таки не всегда ты ценишь маленькие радости жизни…       Поцелуй не был жадным, но и толики неуверенности в нём тоже не проскальзывало. Скорее, Хаширама пробовал происходящее на вкус — медленно, вдумчиво, тягуче.       «Большие неприятности жизни меня слегка отвлекают», — мимолётно подумал Мадара, но вслух не произнёс — не такой дурак, чтоб ради такой херни прерываться.       Целуя, он медленно огладил двумя пальцами влажную обнажённую кожу спины. Он чувствовал, что больше минуты он такой темп поддерживать не сможет. Ну и хрен ли? Хаширама как никто другой должен был знать, на что подписывается.       Учиха положил руку на шею и большим пальцем легонько надавил на линию челюсти, заставляя приподнять голову. Медленно, очень медленно он отлип от бортика и повернулся, прижимая к нему уже Сенджу. Вода уже не казалась горячей, а крыша торопливо писала объяснительную насчёт того, куда, как и на сколько она собирается свалить.       Хаширама выдохнул — всё так же медленно, словно выпуская струйку дыма замысловатыми кольцами. Не то чтобы Мадара когда-нибудь видел, как он курит… А в следующую секунду Сенджу съехал вдоль бортика под воду — только для того, чтобы сдёрнуть Мадару следом и снова прижаться к губам. И покалывающая язык чакра в этом поцелуе чувствовалась слишком хорошо, чтобы это было случайностью.       Мадара отшвырнул его от себя, выныривая на поверхность и прижимая руку ко рту. На первый взгляд никакого вреда эта чакра не принесла, но…       — И какого хрена? — осведомился Учиха у вынырнувшего Хаширамы. Тот выглядел спокойным и совсем не походил на того, кто хочет тебя убить.       Сенджу пожал плечами:       — Даже я не могу дышать под водой без чакры. Тебе рассказать механизм действия или поверишь на слово?       Устраивать очередную драку с Мадарой ужасно не хотелось.       — Ну ты и самоубийца, — восхитился тот, подплывая ближе и снова целуя.       Хаширама промялся под руками, как горячий воск, — но только лишь на мгновение. Секунду спустя мышцы затвердели, объятие стало крепче, а рука скользнула в волосы, уверенно сжимая затылок.       — Попался, — выдохнул Сенджу почти в самые губы.       Мадара только ухмыльнулся:       — Точно самоубийца. И что теперь?       Хаширама качнул бёдрами, притираясь вплотную:       — По ходу разберёмся. Ну? Покажешь мне темперамент Учиха?       Мадара молча потянулся вперёд, вцепляясь в губы душевысасывающим поцелуем. Крыша торопливо попрощалась и свинтила, а из него хлынул жар… Не Катон, нет. Скорее, сродни Ки. Но если Ки работает на ярости, то это… Просто жар.       — Хочу тебя, — тихо прошептал он на ухо, мягко коснулся чуть прохладной кожи под ним, одновременно с силой сжимая в объятьях.       Хаширама и в самом деле не мог похвастаться пылким темпераментом. Скорее, даже наоборот — его внутреннее спокойствие было столь устойчиво и гармонично, что вывести его из этого равновесия хоть в сторону злости, хоть в сторону страсти мало кому удавалось. Доходило до смешного, когда прямые попытки соблазнения заканчивались дружескими посиделками. Но сейчас его буквально пробило исходящим от Мадары жаром — настолько, что всё пресловутое равновесие ухнуло как в бездонную пропасть. А вместо него гигантской волной нарастало что-то, отдалённо похожее на упоение битвой — но совсем, совсем другое.       — Мадара… — выдохом-полушипением.       Сжать пальцы в жёстких чёрных волосах, потянуть, вынуждая запрокинуть голову. Пройтись мелкими жгучими поцелуями по линии подбородка, шалея от того, какой Учиха цельный. Внешность, запах, поведение, вкус кожи — всё это сливалось в единую многогранную головоломку, в которой каждый элемент был единственно верным. И от этого только больше хотелось прощупать их все.       А Учиха, на удивление, не перехватывал инициативу, не доминировал, наоборот — подставлял шею, поднимал подбородок, нажимал на затылок, притягивая ближе, заставляя усилить нажим, и прижимался сам.       Ох, давненько же его никто не целовал!       Хаширама не удивлялся и не анализировал происходящее — всего лишь принял к сведению и продолжил. Мадара был таким мокрым, горячим, пьянящим, что оторвать от него руки было совершенно невозможно. Хотелось ещё, больше, сильнее. Вжать Учиху в бортик и втиснуться в него самому, притираясь друг к другу рельефом мышц. Намотать волосы на руку, чтобы более полно почувствовать их жёсткость и неподатливость. Оставить роскошный засос на шее Мадары, совершенно наплевав на возможность того, что всё может в доли секунд перейти в очередной бой.       А бой и не начинался. Был стон наслаждения — откровенный, беспардонный. Учиху совершенно не заботило, что его может кто-то услышать, увидеть его подставляющимся извечному сопернику. Порушенная картина мира невольного наблюдателя была совершенно не его проблемой.       — Хочу, — тихо прошептал Мадара, подаваясь вперёд, усиливая натяжение волос. — Дай.       И обнял под водой ногами. Хашираму буквально затрясло — не от страха или осознания собственной власти, нет. Просто Мадара был… Как огонь, настолько сильный и горячий, что его ничто не могло поколебать. И когда этот огонь оказывается на расстоянии вдоха…       Можно только шагнуть в него, позволяя себе сгореть.       Хаширама не мог припомнить, чтобы ему когда-нибудь настолько сносило крышу — но, справедливости ради, был ли в его жизни кто-то, сравнимый с Мадарой? Мог ли ещё кто-то воплощать в себе столько яростно-стремительно-пламенной сущности, чтобы она обрела почти спокойствие, пережигая саму себя в невообразимую силу? А ещё Сенджу умел не задумываться над ненужными вопросами. Поэтому он просто дал Мадаре то, чего Учиха хотел — и едва не захлебнулся, получая то, чего страстно желал сам.       Вода закипела. Чакра, не оформленная ни в технику, ни в стихию — лишь слегка похожая на Катон, — текла из тенкецу Мадары и разрывала водородные связи, превращая воду в пар. «Охуеть как символично», — решил Учиха, самозабвенно отдаваясь. Ему безумно нравилось, что Хаширама на это маленькое проявление горячности внимания обратил не больше, чем на подплывший слишком близко плот с едой. Безумно нравилось, что он не боится, не завидует, не хочет примазаться… Просто нормальный человек, который хочет его.       И как же это было охуенно!!!       Мадара застонал, подаваясь вперёд, обнимая и целуя. Ка-а-ак же ему этого не хватало. Не секса — хотя и его тоже, — но просто взаимодействия на равных. Или почти на равных: с учётом того, как его прёт от того, что трахают ЕГО. Он явно засиделся на посту великого устрашателя. Хаширама почти кусался, хватал за бёдра так, что наверняка останутся синяки — но этого было мало, мало, мало!!! Хотелось больше, до конца, до брызг крови, заляпавших потолок… Сенджу толкнулся как-то особенно удачно, выбивая из головы последние ошмётки мыслей, сжал до хруста рёбер. Снова плеснуло его покалывающей на языке чакрой — но уже без всякой попытки ею управлять. Хаширама просто не в силах был удержать распирающее его изнутри чувство — да и не хотел.       Голова вообще была блаженно пустой. Ни единой мысли, образа, идеи. Только чётко-чётко, до последнего волоска и ощущения воспринимаемый Мадара. Жаром кожи под пальцами, жёсткостью волос, мазнувших по щеке, силой мышц, сжимающих Хашираму. Болезненно реальный, настоящий — и заставляющий всё остальное помутнеть, смазаться дымкой и скрыться в горячечном тумане.       Вжаться до конца и сгореть.       Потому что Мадара.       — Жрать, — потребовал Учиха после того, как его крыша, виновато помахивая черепицей, приземлилась на положенное ей место.       Хаширама молча подвинул ему плот с едой. Вода существенно просела, в воздухе висела водная взвесь. Но ветерок уже разгонял туман, а бассейн заново наполнялся. Только Мадара не желал восстанавливать статус-кво: прижимался, обнимал ногами, касался плечом… Не переставая жевать.       — Мало, — пожаловался Учиха.       Хаширама хмыкнул, испытывая что-то, очень похожее на умиление. В принципе, им должны были уже накрыть стол — Сенджу и сам был не дурак пожрать, как любой чакропользователь, — но это нужно вылезать из воды, вытираться, накидывать юкату…       — Лень, — честно признал Хаширама. — Вставать, — конкретизировал он, что именно лень, после короткого раздумья.       Горячая вода, горячий Мадара в руках… Какая-то там еда проигрывала этому с разгромным счётом.       — Эй, принесите нам кто-нибудь пожрать! — крикнул Учиха в сторону помещений.       Оттуда послышался звук падения человека и разбившейся посуды.       — Кажись, наша официантка в обморок хлопнулась, — философски заключил Мадара. — Тебя на руках потащить?       — Не настолько лень, — вздохнул Хаширама, выбираясь из воды.       Слабонервность персонала удручала — Мадара ведь даже Ки свои слова не подкрепил. Ну в самом деле, не подглядывали же за ними, чтобы впечатлиться бурлящей и превращающейся в пар купальней? А если подглядывали — то и поделом.       Мадара, навскидку прикинув, сколько Хаширама провозится в таком состоянии, бодро выскочил из воды, схватил полотенце и, прежде чем Сенджу успел что-то вякнуть, принялся его обтирать. Пользуясь случаем, Мадара его облапал и процеловал везде, куда успел дотянуться.       — Жрать-жрать-жрать-жрать! — пропел он, высушиваясь сам какой-то техникой.       Хаширама, рефлекторно дёрнувшийся в первое мгновение, почти сразу расслабился, откровенно подставляясь под прикосновения. Сил-то у Сенджу было ещё более чем достаточно — если уж они с Мадарой могли сражаться целый день, и отнюдь не играя в поддавки, то о том, чтобы вымотаться от такого смешного физического усилия, и речи не шло. Но ленивая истома не хотела отпускать так просто. Хотя плотно перекусить и впрямь не помешало бы — последний раз Хаширама ел ещё в Конохе. Мысль о том, как среагировал бы Тобирама на Мадару с полотенцем, развеселила, окончательно прогоняя истому, так что к столу Хаширама добрался уже во вполне бодром состоянии.       — Мало, — заявил Мадара, оглядев стол. — Тащи ещё.       Мужичок из обслуживающего персонала торопливо поклонился, сложив дрожащие руки перед грудью, и пообещал принести ещё. Сколько господа пожелают.       Нет, ну правда, для двух голодных шиноби стол был накрыт просто преступно скудно!.. Хотя, конечно, еды хватило бы, чтобы до смерти накормить пару-тройку гражданских.       Мадара проводил мужичка тяжёлым взглядом, а затем улёгся головой Хашираме на колени, подтащив тарелку поближе. Нет, наблюдатели его не смущали, но не для их паскудных глазок это зрелище.       — Приятного аппетита, Хаширама, — вежливо проговорил он, прежде чем начать хомячить у него на коленях.       В этот раз Сенджу умилился вполне отчётливо. Возникло даже желание запустить руку в жёсткие чёрные волосы и погладить Учиху, как большого кота, что он по некоторому размышлению и сделал. Чтобы дотянуться до тарелки, было и одной руки достаточно, да и вообще, можно было перехватить несколько кусков у Мадары. Интересно, зарычит или слишком благодушен сейчас?       Очень быстро Мадара убедился, что хомячить лёжа на чужих коленях не очень удобно. Варианты были либо вставать, либо… Учиха перевернулся на спину и потребовал:       — Покорми меня.       Был шанс, что его обнаглевшую красноглазую морду просто пошлют. Но это он пережить мог. А вот если он не попробует покайфовать до упора — он себе этого никогда не простит.       Хаширама в очередной раз доказал, что является охуенчиком. Ибо притянул столик ближе и невозмутимо принялся кормить Учиху с рук. Про себя, впрочем, тоже не забывал. Судя по довольной морде, процесс ему нравился. Да и пальцы, норовившие ласково пройтись по контуру губ, тоже об этом свидетельствовали.       А вот для персонала картина двух мирно питающихся шиноби отчего-то оказалась слишком впечатляющей. Во всяком случае, ловить поднос с добавкой пришлось Хашираме при помощи Мокутона — благо реакция вполне позволяла среагировать на звяк падающей посуды.       — Какого они такие дёрганные, Коноха же рядом?       — Вот именно? — предположил Мадара.       — Так мы же спокойные? — Сенджу парой печатей заставил поднос подплыть к себе, подцепил очередную вкусняшку и невозмутимо предложил Мадаре.       Со стороны едва не угробившего поднос парня донёсся почти хрип.       — Что? — недовольно глянул в его сторону Хаширама. — Технику уберу… Потом. Брысь!       Тот испарился так быстро, что неопытный взгляд мог бы предположить применение какой-то техники.       — Видимо, не очень спокойные, — заключил Мадара, прожевав. — Или подглядывали. Или меня узнали и успели кучу всего понапридумывать. Потом поинтересуешься, чего это они и не шалил ли здесь кто до нас… Поцелуй меня.       Хаширама усмехнулся, наклоняясь так, что почти высохшие волосы упали с двух сторон от лица. Обвёл губы кончиками пальцев:       — Намекаешь, что меня узнать не могли?       — Не. Но от тебя бы они штабелями падали исключительно от восторга, — хмыкнул Мадара и чуть приподнялся, находя губы.       — Так, может, он от восторга поднос ронял? — ещё успел высказаться Хаширама.       Целовался Сенджу тоже с удовольствием, но снова медленно, как будто что-то ещё не распробовал. От Учихи крыло, и крыло не по-детски — и Хаширама, для которого такое состояние было в новинку, хотел прочувствовать его полностью. До покалывания пальцев, до боли в саднящих губах…       Мадара это стремление полностью поддерживал. Он вообще чётко чувствовал, что хотят от него люди. Это была некая форма эмпатии — ощущать, какую именно часть его огня хотели окружающие. И не просто ощущать, а с радостью отдавать её по первому мысленному пожеланию. Сопротивляться этому было можно, но не нужно — это как глубинный способ взаимодействия с миром, нечто настолько естественное, насколько и могущественное. У большинства шиноби вообще не было никакого способа взаимодействия с миром — и двигались они в океане мира как чужеродные капсулы, каждый раз разрывая среду при движении.       Но у его способа, способа отражения и подстройки был малюсенький такой недостаток… Ему лучше не жить там, где его считают чудовищем.       С Хаширамой же всё было гораздо интереснее. Обычно от него невозможно было прочувствовать что-то конкретное — так, словно Сенджу ничего особо и не надо. Именно поэтому Мадара до последнего отвергал предложения мира — не чувствовал, что Хаширама действительно его хочет.       И только сейчас Учиха начал подозревать, что причина была как раз в обратном.       Хаширама хотел всё.       Яростную схватку, кипящую купальню, ленивое валяние на коленях и кормление с рук.       Измотанность до предела, когда они готовы были упасть на землю, пытаясь отдышаться.       Бурление силы, когда невозможно сдерживаться и рука летит в удар, чтобы хоть немного выплеснуть эту мощь.       Хаширама никогда не считал его монстром.       Он всегда видел только самого Учиху Мадару.       Давненько же никто так не делал… Считай, после смерти Изуны — никто.       Он оторвался, поглядывая на Хашираму из-под ресниц. Поднял руку, касаясь почти не спутавшихся, несмотря на обстоятельства, волос. Каким же красивым вырос…       — Погладь. И покорми, — попросил Мадара.       — Тебе стоило родиться котом, — улыбнулся Хаширама, ещё раз касаясь губ лёгким поцелуем и в самом деле начиная перебирать и поглаживать волосы. — Точно подарю тебе некомими.       Мадара фыркнул, представив картину.       — Боюсь, меня обзовут Демоническим Тигром Учиха и всё равно будут бояться.       — То есть носить будешь? — рассмеялся Сенджу. — Давай, Демонический Тигр, открывай рот. Буду тебя заранее прикармливать.       Дурачащийся, расслабленный Мадара… Такой непохожий на себя обычного. Впрочем, когда у самого Хаширамы в последний раз было время просто побездельничать?       — А кто мне запретит? — хмыкнул Мадара, с удовольствием распахивая пасть для новых вкусняшек.       Впрочем, кажущаяся расслабленность была весьма обманчивой. Хашираму хотелось просто безумно, но надо было позаботиться о том, чтобы не упасть в голодный обморок в самый интересный момент. И это, блядь, не шутки — если в бою Мадара прекрасно контролировал выбросы чакры, растягивая удовольствие дня на три, то в постели он себя не контролировал и контролировать не желал. Из-за чего отпадал такой богатый пласт возможных партнёров, как гражданские. И половина шиноби. Девяносто процентов.       И да, Мадара собирался устроить как минимум трёхдневный секс-марафон.