Кожаные браслеты на тонких запястьях

Питер открывает железную дверь-купе и проходит в мягкий полумрак помещения. Его личное пространство для интимных встреч. Металл тяжелым звуком-стоном звучит за спиной Хейла, отрезая внешний мир. Здесь и сейчас только Господин и Его Питомец. Антураж чиллаута – просторный подвал, где всегда свежо и приглушен свет. Из мебели: стол для игрушек на высоких ножках, деревянная скамья, обтянутая черной кожей, такого же цвета диван в дальнем углу и подвесная столешница, на которой застыл Питомец, покорно опустивший голову и сжимающий в зубах поводок, пристегнутый к его ошейнику. Провинившийся и ждущий наказания. Питер предпочитает использовать столешницу за особый лязгающий звук цепей, ласкающий его слух во время сессии. Хейл неспешно спускается по ступеням, подходит к столу, задумчиво проводя пальцами по его пустующей поверхности, прежде чем вынуть из ящика флоггер с рукоятью в форме истинного размера собственного члена. Он опускает его на лакированную поверхность стола так, чтобы Питомец смог видеть его, когда Питер ему прикажет. Айзек смотрит в пол, от нетерпения то и дело соскальзывая взглядом на ботинки Питера. От напряжения ломит в сведенных лопатках – Господину нравится его прямая спина и расправленные плечи. Лейхи ждет больших жестких ладоней своего Господина с болезненным отчаянием, пытаясь отвлечься на очередную обновку на ногах Хейла – союз кожи и металла. Любимое сочетание Господина. Питер наконец перестает игнорировать Питомца, до предела натянув ему нервы. Его рука ложится на затылок, сминая тонированные завитушки светлых волос. - Покажи, как ты рад видеть меня, Айзек. Питер массирует пальцами кожу головы своего Питомца, заставляя покрываться мурашками загорелое, ухоженное тело, хозяин которого не сходит с глянца модных журналов девичьих грёз. Лейхи с радостью виляет бедрами, прикрывая глаза и с наслаждением втягивая в себя шлейф из ладана, мокрой древесины и холодной горечи от одеколона Господина. В паху пульсирует так, что почти больно. Психологический раздрай, который Айзек испытывает рядом с Питером, намного невыносимее сексуальной неудовлетворенности, что Питер так усердно культивирует в сегодняшнюю встречу. Цепи угрожающе звенят, напоминая о предстоящем наказании. - Достаточно, - пресекает Хейл, опуская другую руку на движущуюся поясницу. Его пальцы удовлетворенно поглаживают Питомца по голове. Айзек замирает, распахивая большие голубые глаза, чтобы найти взглядом лицо Господина. Питер неодобрительно качает головой, заставляя зажмуриться и снова склониться. Под его строгим взглядом хочется втянуть голову в плечи, но кляп, висящий на шее, мешает. Хейл немного отстраняется, чтобы затянуть оковы на запястьях Питомца. Они соединяются крепкой, недлинной цепочкой, прикрепленной к столешнице. Такие же Айзек получает и на лодыжки. Питер проводит ладонью по гладко выбритой голени, вверх по бедру, правой ягодице. Рука мимолетно замирает на пояснице и Айзек тут же прогибается, слушаясь немого приказа. Господин большей частью молчалив, ему нравится «разговаривать» с телом Питомца бесконечными прикосновениями, поглаживаниями, пощипываниями. Лейхи с усердием познает этот язык, вознаграждаемый абсолютно потрясающими оргазмами. Рука продолжает свой путь по спине, лопаткам, загривку, и, наконец, завершает движение, сжимая в кулаке густые, волнистые пряди. Чуть потянуть, дожидаясь отклика. Лейхи поднимает мутный от желания взгляд, упираясь в пространство перед собой. Хейл подносит раскрытую ладонь к лицу Питомца и Айзек покорно вкладывает влажный от слюны поводок в руку Господина, судорожно облизывая сухие губы. Питер просовывает в петлю повода ладонь, оставляя «кожаную змею» виться вокруг своего запястья. Это связующая нить и контроль, который Айзек смиренно вручает Питеру. Тот склоняется к четко очерченным красивым губам Питомца, выдыхая четкие слова горячим потоком в уголок рта: - Смотри на стол и на то, чего лишен сегодня. Глаза Айзека фокусируются на флоггере и он вздрагивает, нервно прикусывая нижнюю губу. Несправедливо лишать его еще и замены всего лишь за одно сказанное слово. Между ног тяжело покачивается член, а в глазах стоят слёзы. Лейхи душит всхлип и продолжает смотреть на фаллос. Питер подходит вплотную, нависает над плечом Питомца. Его нога плотно соприкасается с рукой Айзека по всей длине. Жилистые пальцы обхватывают подбородок, жестко фиксируя лицо. Левая рука с резким хлопком опускается на промежность, вынуждая задохнуться от неожиданной боли. Питер не использует кляп специально, желая слышать, как Питомец борется с унизительным скулежом, вырывающимся из горла с каждым новым ударом ладони о плоть. Шлепки, похожие на стихийное бедствие, градом нескончаемых ударов обрушиваются на бедра, ягодицы, промежность, внутреннюю сторону бедер. Первое время у Лейхи получается сдерживаться, но дальше становится только хуже. Сумасшедший ритм не оставляет и шанса, кажется, горит уже не кожа, а мясо с которого ее сняли. И тогда Айзек кричит сорвано и хрипло, смаргивая соленые капли в уголках глаз. Пальцы исчезают с его подбородка. Вместо них Питер берет шею Питомца в удушливый захват локтем, обрывая жалкий ломаный звук. Секунда, другая, и Айзек может дышать свободно – Питер ослабляет захват, а потом и вовсе отходит от столешницы, к разочарованию Лейхи, выдвигая очередной ящик стола, а не за флоггером. У Айзека першит в горле после обдирающего слизистую крика. Он негромко откашливается, наблюдая из-за слипшихся ресниц за проступающими под тканью мышцами спины Питера. Эталон эстетики, живая копия Поликлетова копьеносца – массивные грудные мышцы, рельефный торс, узкие бедра. Гармония красоты, увековеченная временем. Холодная и отчужденная, как и памятник во славу её. Айзек пытался это изменить, стать ближе, озвучив, но просчитался. Он проиграл здесь, в этом мире, но есть еще другой, где он звёздный мальчик, успешный актер и модель, обласканный любовью и вниманием, в котором Хейл обязан с ним считаться. Айзек поджимает губы, одаривая возвращающегося Питера упрямым взглядом. Хлесткая пощечина обрывает боевой настрой. - Разве я говорил смотреть на меня? – Айзек судорожно трясет головой, мигом позабыв прошлые мысли, находит глазами лежащий фаллос и подбирается весь, подготавливаясь к продолжению. Питер отвинчивает крышку и тонкая масляная струя ползет от лопаток к изгибу поясницы. Айзек топчется на ладонях - руки и колени начинают уставать. Он думает об этом еще чуть-чуть до того, как на спину ложатся большие ладони. Такие долгожданные, сильные, ласковые. Питер не пропускает ни миллиметра; не останавливается ни на миг, изучая, исследуя. Лейхи снова нарушает приказ, не в силах сдержать желание – зажмуривается, ощущая себя самым важным и таким необходимым для своего Господина. Питер всё делает по-своему. С самых первых массажных движений вместо осторожности - уверенное давление, жадное желание, набирающее сумасшедшую скорость. Айзек опять горит и плавится под этими руками, тянется всем телом за ними вслед, не замечая, как на спине остается одна рука, а вторая уже растягивает его изнутри, то меняя пальцы, то разогревая кожу вокруг ануса. Айзек выгибается, гнется дрожащим телом, стонами умоляя о большем, льнет к совершенным, знающим рукам и в тот самый момент, когда с губ готова сорваться просьба, Питер проталкивает кляп между припухших искусанных губ, лишая его права голоса. Хейл отстраняется от Питомца, оставляет один на один с осознанием приближающейся муки и отступает за спину Лейхи, до предела натягивая поводок, негласно приказывая смотреть вперед. Масленые пальцы возвращаются к анусу, проталкиваются внутрь, безошибочно находя простату, и глаза Лейхи расширяются от понимания. Кончить без рук своих или чужих, без возможности любого трения или прикосновения. Не сдвинуться, не дотянуться, не разжалобить захлебывающимися от слез просьбами. Впереди лишь вымученный, выстраданный оргазм, не приносящий ошеломительного удовольствия. Перед глазами все плывет и искажается. Соленые струйки бегут по раскрасневшимся, перетянутым резиной щекам. Когда наказание заканчивается, Айзек лежит на боку, освобожденный от всех девайсов, прикрытый шоколадного цвета пледом с тонким неиссякаемым запахом хейловского «Platinum Egoiste». Питер сидит на диване рядом, легонько ероша мокрые от пота волосы Лейхи. И только когда Айзек окончательно перестает дрожать, Хейл выходит из комнаты. Другой мир отступает, рассеивается, сытым котом сворачиваясь глубоко внутри. А в этом мире звездный мальчик просто обязан заполучить в свои любовники самого потрясающего мужчину из всех существующих. Холодный кафель обжигает ступни, сердце медленно ползет к горлу с каждым шагом. Айзек собирает всё свою наглость в кулак, в котором зажат презерватив, и с отчаянной смелостью спешит к единственной занятой душевой кабинке, уверенный в своей неотразимости. В душе светло, как на съемочной площадке. Айзек расправляет плечи, вздергивает подбородок и шагает к блестящему под струями воды телу. Свет любит красоту Лейхи. Камеры, софиты – в них он сияет голливудской звездой. Это подпитывает храбрость, толкает на поступки – руки ложатся на жесткие волосы, замирают у самого сокровенного. Айзек прислоняется грудью к мощной спине, опускает подбородок на извилистый изгиб плеча и шепчет прямо в ухо: - Я хочу тебя. Питер разворачивается в кольце молодых нахальных рук, уверенно упираясь взглядом в глаза напротив. Ни тени заинтересованности на серьезном лице. - У меня есть человек для секса и отношений. Другой мне не нужен. От бесстрастного вежливого голоса опускаются руки, и что-то в груди колючей болью продирает себе выход наружу. Звездному мальчику никогда не отказывали. Ему даже не приходилось предлагать. Лейхи и представить не мог, насколько болезненно невыносимой окажется реакция на отказ. Обида кислотой выжигает самообладание и Айзек орет, выплескивая ярость: - Почему?! Почему ты никогда не трахаешь меня?! Пальцами, фаллосом, да чем угодно, только не собственным членом! – сейчас ему плевать, что он выглядит как пьяная истеричка со страниц желтых таблоидов. Все, что его волнует – за что с ним так. – Чем я хуже тех, кто был до меня?! Что со мной не так?!! - Смело, - в глазах Хейла вспыхивает понимание, и Айзеку становится страшно от осознания того, что он натворил. – Разнюхивал про меня, значит, - без улыбки, жестко произносит Питер и тянется к крану выключить воду. – Я думал, мы давно все прояснили, - вздыхает мужчина, разворачиваясь к парню лицом. – Если ты вспомнишь о договоре, что прочитал и подписал. Теперь понятно, откуда настойчивое желание звать меня Хозяином. Дело не в тебе и не в тех, кто будет после тебя, а во мне. Я больше не Хозяин, имеющий раба, я – Господин, у которого есть Питомец. Питер отодвигает Айзека со своего пути, будто что-то незначительное и уже не нужное. У звездного мальчика подкашиваются колени, ему хочется позорно разрыдаться. Хейл проходит мимо, покидая душевую кабинку. Последнее, что слышит Лейхи, перед тем как сползти по холодной стене на стылый пол – ровный голос бывшего Господина: - У меня нет привычки спать с Питомцами, Айзек.