Свободен

Жизнь. Та, которая – правда (продолжение)       Они с Данилом сняли номер в гостинице. Точнее, его снял Игорь, на всякий случай. Заплатил за несколько дней, чтобы не было слишком очевидно для персонала и потому – пόшло. Идею вести Данила к себе, туда, где стены знают лишь Катерину, где столько её отметин, что дышать трудно, Игорь отмёл сразу.       После той поездки в метро они начали встречаться. Сначала выпивали по чашке кофе и расходились, старательно делая вид, что того сумасшествия в битком набитом вагоне и не было вовсе. Посидеть в кафе со старым другом – что может быть безобиднее? Потом встречи стали чаще, и, хотя все безопасные темы для разговоров были исчерпаны, имена учителей и одноклассников уже не по одному разу мелькали в смешных и не очень историях, они продолжали регулярно пить кофе в первой попавшейся кафешке. Главное, чтобы около метро. Заново привыкая друг к другу, сближались, притягивались взглядами, молчанием, переплетались прожитыми годами. Хотелось видеться ещё чаще, каждый день. Но Данил, ссылаясь на занятость, нередко отменял договорённости. Внятно причину не объяснял, а Игорь, чувствуя за собой вину, не смел спросить. Бывали дни, когда Данил мог пересечься только в метро, и они снова проезжали вместе несколько станций. Игорь понимал всю нелепость и даже детскость таких поездок, но ни разу не отказался – это было сильнее его.       Расставаться день ото дня становилось всё сложнее. Теперь они в кафе выбирали столик около диванчика, чтобы, не привлекая внимания, держаться за руки. Игорь уже и сам не понимал, как раньше мог спокойно жить, не видя Данила, не имея возможности коснуться его. Игорь всё чаще представлял себе то с надеждой, то со страхом, как у них всё будет, когда он решится сделать следующий шаг. Что шаг требуется сделать ему, Игорь не сомневался. Поэтому, помаявшись без сна несколько ночей, он забронировал номер в гостинице.       – Пойдём куда-нибудь?       У Игоря знакомо зашевелилось в животе – Данил смотрел на него тем же своим «змеиным» взглядом. Следом отозвалось и заныло в паху.       – У тебя такие глаза сейчас… – начал Игорь и сбился. – Я в школе всегда чувствовал твой взгляд. Даже когда тебя не было рядом.       – Книжек начитался? – Данил сегодня выглядел усталым и отчего-то сердитым.       – Я в восьмом классе понял. Вернее, должен был понять. Ты смотрел... как сейчас. Ромка говорил, что ты в Аньку влюбился.       – В кого я влюбился? В Плетнёву?! Не-е-ет, – рассмеялся Данил, – это ты по ней сох.       Вспоминая школу, свои тогдашние чувства, непонятные и новые для него мелкого, Игорь вдруг захотел вернуться в день, когда Данил возил щеткой по его брюкам. Чтобы снова впервые увидеть тот взгляд.       – Я снял номер. Если ты... – Игорь смешался, не видя реакции в ответ. – Не надо было? Может, ты имел в виду пойти в кино?       – Горчик, куда скажешь. Я готов идти с тобой куда угодно.       В номере они, не раздеваясь, сразу прошли в единственную комнату. Стандарт, как и написано на сайте: двуспальная кровать, две тумбочки, большой до потолка шкаф. Выбивалось из гостиничной штамповки кресло, пухлое, будто бы надувное, стоящее на небольшом коврике в углу. Лёгкая штора колыхалась от открытой балконной двери. Данил, минуту назад полный решимости, казался потерянным. Игорь чувствовал, что сам выглядит не лучше. Может, они действительно поспешили?       – Я не привык, чтобы меня звали как-то особенно. – Игорь смотрел на одну из тех абстрактных картинок, что любят вешать в гостиницах.       Горчик. И ласково, и не про него. Словно недозрелое яблоко, ожидаемо кислое и горчит, заставляет слюну скапливаться во рту. Приходится сглатывать. Попробовал его – как напился. Горчик, Горчик... Каждый раз слышать от Данила, как новый глоток. И каждый раз мало.       – А почему ты бесился, когда мы звали тебя Дэном или Данькой?       – Ты хочешь узнать это именно сейчас? – Вопрос Игоря вывел Данила из задумчивости. Он повернулся, перестав разглядывать вторую картину в спальне: чудо-репродукцию известного букета, густо намалёванную на картоне.       – Я не то спросил? – Игорь потянул его за руку, и они сели на кровать.       – Это не моё имя.       – Как это?       – Меня звали по-другому, давно. – Данила разглядывал свои руки, лежащие на коленях.       Игорь не выдержал и, взяв его за плечо, легко повернул к себе:       – Что это за ерунда?       Данил повёл плечом, скидывая руку.       – Меня взяли из детского дома и мама... Татьяне Сергеевне всегда хотелось сына, в память об отце. Он умер, когда ей было десять. Потом появился отчим, усыновил её, или как там оно зовётся... Она мечтала, что, когда вырастет, даст сыну имя своего отца. Но родить не смогла. Они с мужем взяли меня к себе, а потом переназвали Данилом. Я первое время ничего не понимал и поэтому не отзывался. Она сердилась, я плакал. Постепенно переучился. Когда пошёл в школу привык, забыл, как меня звали раньше. Но с тех пор ненавижу, когда моё имя переиначивают.       – Как они с тобой. – У Игоря от жалости защемило сердце.       – Они в общем-то хорошие люди. Мама, Татьяна Сергеевна, любила меня, да и сейчас любит, конечно. Она много занималась со мной, учила, в интернате с нами не слишком возились. Я даже в школу пошёл сразу во второй класс. Её муж, Дмитрий Анатольевич, тоже был нормальным... отцом – играл со мной в шашки, шахматы, каждое воскресенье возил в авиамодельный кружок на другой конец города, для этого в свой единственный выходной вставал как на работу. Вообще, всё неплохо сложилось. Я очень благодарен, что они из всех детей выбрали меня. Не слишком я годился для таких учреждений – личиком подкачал, – Данил усмехнулся, – я до сих пор всё помню. Такое не вытравить. И если бы не мои приёмные родители...       – Молчи. – Игорь притянул к себе Данила, обхватил за плечи, но пальцы соскальзывали с пальто и объятие вышло неловким, неправильным.       – Я хотел проводить тебя. Тогда ещё, как школу закончили. – Данил положил голову Игорю на плечо. – Встретил твоего отчима, он рассказал, что поступил, что уезжаешь, сказал, на какое число билет. Я думал, может... – Он задышал чаще и, повернув голову, спрятал своё лицо в изгибе Игоревой шеи.       – Всё равно я бы не подошёл. Я тебя ненавидел тогда. И себя. Хорошо, что ты не поехал на вокзал. – Игорь, как маленького, гладил по голове Данилу. – Хорошо, что ты не поехал.       ...Они уже слишком долго целовались. Слишком, потому что у обоих болели губы. Слишком, потому что пора было двигаться дальше, но никто этого отчего-то не делал. Они целовались и целовались: лёжа на кровати, в одежде, задыхаясь и шумно вдыхая, когда отрывались друг от друга.       – Ты боишься и поэтому не хочешь? – спросил Данил, когда Игорь в очередной раз потянулся к нему.       – Хочу. Хочу всё, что ты дашь мне. Чувствовать тебя хочу, касаться. – Игорь не знал, что положено говорить в таких ситуациях, и потому всегда молчал, но сейчас слова сами находились, глупые, нескладные. Он смотрел в родное лицо, гладил щеки, проводил пальцами по мягким влажным губам. – Данечка мой.       Данил перехватил его руку:       – Не надо.       – Чего не надо? – удивился Игорь.       – Меня зовут – Данил.       – Данил, – послушно повторил Игорь. – Но почему?       – Потому что меня так зовут.       – Я думал, что сейчас, когда ты всё рассказал, когда мы вместе...       Игорь перестал нависать и медленно лёг рядом на спину. Не дождавшись ответа, перевернулся на бок, придвинулся вплотную к Данилу и снова принялся гладить его по голове. Данил смотрел в потолок и шумно дышал.       – Подождёшь меня? – Игорь приподнялся на локте. – Я сейчас приду.       Данил кивнул и закрыл глаза.       Игорь спустился на первый этаж, подошёл к девушке за стойкой:       – Я могу попросить какое-нибудь средство для чистки кафеля? В номере ничего такого нет.       – Ваш номер 223?       – Да, мне нужно чистящее средство...       – Ваш номер хорошо убран, включая и места общего пользования. Вы недовольны обслуживанием?       – Девушка, – Игорь, склонившись ниже, прочёл на бейдже «Алевтина», — я всем доволен, мне просто нужно чистящее средство для ванны. Это так сложно?       – Я поняла вас, никаких сложностей. Администратор вашего этажа сейчас всё принесёт. – Девушка чётко проговорила каждое слово и растянула губы в улыбке.       – Алевтина, не надо ничего приносить. – Игорь начал терять терпение. – Я – вот он, здесь, сам пришёл. Можно мне сейчас его получить?       Когда он вернулся, застал Данила спящим в той же позе, что оставил. Игорь скинул пальто, джемпер, оставшись в рубашке, закатал рукава и вышел из комнаты.       Через двадцать минут ванна стала немного белее и навязчиво запахла лимоном и немного хлоркой. Игорь не пожалел сил – отчего-то хотелось, чтобы сегодня всё было идеально.       Сняв рубашку, джинсы и надев гостиничный халат, Игорь подошёл к кровати, и, наклонившись к самому уху Данила, зашептал:       – Просыпайся. Вставай. Давай-давай, вот, переодевайся и пошли.       Данил сел, потёр лицо руками, огляделся по сторонам и сфокусировался на Игоре.       – Зачем переодеваться? Только не говори, Горчик, что ты сбегал и купил нам халаты. – Данил хрипло засмеялся.       – Нет, это местные одёжки, давай, разоблачайся. – Игорь был рад слышать смех. – Хочешь, я выйду?       – Нет, останься. – Данил с улыбкой погладил белоснежную махру. – Зачем переодеваться?       – Дан...ил, надевай и пойдём, это сюрприз. – Игорь еле успел проглотить запрещённое слово.       Быстро, по-военному, ничуть не смущаясь, Данил снял с себя всю одежду. Игорь смотрел на него во все глаза – он впервые видел мужчину, который раздевался перед ним. Мало того, раздевался потому, что он, Игорь, попросил. Это не просто волновало, будоражило. Значит, это всё для него? Данил так и остался с детства будто невыросшим, выглядел словно бы уменьшенной копией мужчины. Но грудь, плечи, живот – всё было соразмерным и даже красивым и ни капли не напоминало тело подростка. Игорь не мог оторвать глаз: сердце замирало, мысли скакали. Тянуло подойти и... Но он не знал, как правильно поступить: мужчины заранее договариваются о своих ролях или в процессе делают друг другу какие-то знаки. И страх! Страх всё равно был с ним, мешал, путал и злил.       Данил надел халат и, подойдя к шкафу, выудил плечики – повесил костюм и рубашку, бельё сложил на кресле. Игорь с любопытством наблюдал за новым Данилом – аккуратистом и педантом. Вспомнилась та щётка в школе, будто бы случайно упавшая к нему в сумку.       – Веди, Сусанин, я – готов! – Данил подошёл к Игорю и взял его за руку.       От взгляда, от тепла руки у Игоря защипало в глазах. В горле запульсировало, он сглотнул и прохрипел:       – Только не говори ничего, молчи. Ладно?       – Хорошо, Горчик. Только не веди меня в таком виде на улицу.       – Мы – в ванную, а теперь – молчи. И глаза закрой. – Игорь завёл Данилу в ванную комнату, потянул за пояс халата. – Разрешишь?       Начав снимать халат Игорь, не таясь, разглядывал Данила. Не утерпел и, держа за воротник, словно за ремень, рывком притянул за отвороты к себе, прижал, прикоснулся губами к щеке, провёл носом вверх-вниз, глубоко вдыхая, и замер. Данил улыбался и, будто поощряя, продолжал стоять с закрытыми глазами. Игорь откликнулся – легко касаясь губами шеи, будто пробуя кожу на вкус, он дошёл поцелуями до плеча.       – Хочешь, я помою тебе голову?       – М-м-м… Голову? Мне можно разговаривать? – Данил прерывисто дышал и всё так же не открывал глаз.       – Только когда спрашиваю. Так как?       – Тебе можно всё.       Игорь снял халат до конца, провёл пальцами по шее Данила, груди, коснулся щёк, притянул к себе...       – Горчик, ты...       – Разве я разрешал тебе разговаривать?       – Я больше не буду.       – Теперь ты будешь лежать в ванне, а я буду тебя мыть. Открывай глаза.       Но Данил не торопился слушаться, сам обнял Игоря, прижавшись всем телом.       Когда Игорь выбирал номер, то остановился на этом из-за нестандартной ванны, примыкавшей к стене только одной стороной. Большая, словно джакузи, в которую забыли вмонтировать распылители.       – А ты? Мы здесь вдвоём отлично поместимся. – Данил наконец лёг в пенную воду и в воздухе ещё больше запахло лавандой.       Соль для ванны раздобылась случайно. Заполошная тётка, администратор их этажа, видимо, напуганная просьбой о чистящем средстве, перехватила Игоря на полпути к номеру. Убедившись, что он не жаловался, всучила лавандовое сердечко для ванны. Сиреневая вода, белые борта, улыбающийся Данил – Игорь похвалил себя за то, что решил навести чистоту.       – Нет, я тебя обслуживаю. Это всё для тебя.       – Обслуживаешь? – Данил никак не хотел молчать и, как Игорь, проникаться моментом. – Ты меня точно обслужишь? По полной? – Сидя спиной к Игорю, он обернулся и дурашливо чмокнул его в нос. – Хочу по полной!       – Если не будешь меня отвлекать. – Игорь сделал вид, что нахмурился и хочет его утопить, надавив на плечи.       – Сдаюсь, сдаюсь! – Данил ударил рукой по воде и, залив пол, захохотал: – Я всё понял, не надо!       У Игоря «обслуживание» не клеилось, про мытьё он забыл почти сразу. И спокойно полежать Данилу тоже не дал: гладил его под водой, возвращался к лицу, неспешно прослеживал пальцами лоб, брови, скулы. Снова руками под воду – только дотронуться, коснуться. И когда Данил в очередной раз делал попытку подняться, повторял снова:       – Я ещё не помыл тебе голову.       – Горчик...       – Всё, больше не буду, сиди спокойно.       Выдавив из пакетика шампунь Игорь вспенивал, массировал. Коснулся губами мыльной шеи, провёл языком под самой кромкой волос, за ухом.       – Я не могу больше, Горчик. – Данил с шумом выдыхал через нос.       Шампунь был горьким на вкус.       Когда Игорь поднимался с мокрого пола и шёл за Данилом в комнату, он думал уже только о словах Ромки: «Такие, как ты, и подставляют задницы!» Игорь ни на секунду не мог представить себя в этой роли. И годы психотерапии были бесполезны. Мужики точно такого не делают. Глядя на идущего впереди Данила, облепленного банным халатом, он отчаянно желал, чтобы тот подставился сам и сделал всё сам. Чтобы Игорю не надо было спрашивать, мяться и всё-таки делать мучительный выбор.       Но в комнате, когда Данил повернулся лицом, всё сразу вылетело из головы. С покрасневшими от тепла щеками, влажными волосами, вившимися на концах, своим змеиным взглядом, усилившимся в миллион раз, – он стал настолько красив, что во всём теле пульсировало только: «Он мой!» Игорь опустился в кресло и потянул Данила на себя. Кончики волос по лицу, жадный взгляд, пояс халата, горячее тепло…       Так ничего и не сказав, они помогали друг другу разрядиться от накопившегося желания. Отдышавшись, переместились на кровать, укрылись лёгким гостиничным одеялом. Игорь не знал, что надо говорить, делать после, поэтому принялся рассказывать о школе – как жил без Данила последние месяцы до отъезда, о Москве, про Катерину, зачем-то вспомнил её мужа. Данил не сводил с Игоря глаз и не перебивал.       После Данил, горяча дыханием плечо Игоря, шептал во влажную кожу: рассказывал про себя. Рассказал больше, чем Игорю было надо, больше, чем тот мог сейчас вынести.       После первых фраз Игорю показалось, что он оглох: монотонный гул едва узнаваемых слов и качнувшийся, посеревший потолок в сумрачной комнате. Свет от трёхрожковой люстры расплывался и тусклел. Игорь повернулся и наугад прижался лицом к волосам Данила, вдыхая уже ставший родным запах. Но облегчения не наступало: стук сердца раздавался в ушах, в голове метались не находя выхода ненужные, дикие подробности, роились вопросы, мешались с запоздалыми обвинениями. В конце Игорь зажал себе уши ладонями, чтобы не знать.       – Прости, Горчик, так вышло. ***       Данил, тяжело дыша, сел за столик.       – Ты бежал? Не надо было, я бы всё равно дождался. – Игорь, не договорив, замолчал. Всё было не так, как он напредставлял себе. Данил был другой, слишком сосредоточенный и чужой. Страшный в своей отстранённости.       – Я пришёл попрощаться. – Данил дотронулся до солонки, стоявшей на столе, коснулся перечницы, протянул руку к зубочисткам в пластиковом футляре. – Пойми, я не смог. Никогда не смогу. И ты ведь тоже... Ты сам не будешь так жить, у тебя не выйдет.       Игорь ничего не понимал. Одно было ясно – в метро, что за углом, он спустится сегодня один. И чтобы не растравлять себя, не мучить ненужными выяснениями, выпалил:       – Я понимаю. Желаю тебе... чего там желают? Вот этого и желаю. – Он встал и взялся за спинку стула. Снова сел. Вырвал из пальцев Данила перечницу: – Это всё из-за того, что в номере я... Ну, что я не смог? Но я буду стараться и научусь. Правда-правда. – Откуда-то вылезло их детское, давно забытое клятвенное обещание.       – Ты совсем не понимаешь. При чём тут секс? Я не стал с ней разговаривать, не смог. – Данил выдохнул, с сожалением глядя на отнятые у него баночки, на рассыпанные по столу зубочистки: – И зачем я поехал в тот день другой дорогой? Мы бы не встретились и всё было бы нормально.       – Ты о чём? О чём ты сейчас?! – Игорь почти кричал. Но, заметив, что несколько посетителей, привлеченных шумом, обернулись, замолчал и уставился в окно.       – Ничего не изменишь, уже давно всё решилось. Дело ведь не в том, что я не один. Игорь, никто не смотрит, всем всё равно. Игорь!       Досадуя на своё малодушие, своей испуг, Игорь сделал вид, что приглядывается, идёт ли дождь.       – Надо было с самого начала, Игорь. Тогда ещё, в школе. А сейчас мы стали другими, у нас – обязательства.       – Другими? Обязательства?! Ты сошёл с ума!       Игорь шипел, от волнения брызгая слюной, ему казалось, что он сам сошёл с ума. «Подставлять задницу»? Он секунду назад был готов, потому что правда хотел быть с Данилом, но теперь... Удушливой волной внезапно накатило безразличие. Воинственность, злой напор – всё вдруг потеряло смысл. Игорю захотелось уйти, спрятаться, чтобы никто не спрашивал ни чём, не говорил и даже не видел его. Но он продолжал сидеть, бессильно откинувшись на спинку стула.       – А как тебя звали раньше?       – Что? – Данил в удивлении округлил глаза.       – Ты сказал, что у тебя в детстве было другое имя.       – Зачем тебе? – Данил поморщился.       – Это секрет, что ли?       Он и сам не знал, зачем спросил. Игоря не покидало ощущение нелепости происходящего: словно он спал, словно он, сидящий здесь на стуле, и не он вовсе. Кафе, люди вокруг – всё ненастоящее. Всё сбилось, сломалось – была картинка, и нет её. Данил, который пришёл, чтобы быть с Игорем, но в итоге так и остался чужим, одним из. И Игорь снова один – все и он. Как всегда.       Зачем он спросил про имя? Игорь будто издалека смотрел на растерянное, грустное лицо Данила и чем дольше смотрел, тем больше понимал, что напряжённо пытается ухватить какую-то мысль, что-то давнее, эфемерно знакомое, что и было, наверное, не с ним. Но отчего-то вспомнить непременно надо было. И Игорь знал, что если напряжётся, то вспомнит.       – Вы готовы сделать заказ? – Подошла официантка.       Игорь разочаровано выдохнул, закрыл глаза.       – Два американо, пожалуйста, – глядя на стол, на пустую чашку Игоря, нашёлся Данил. – Больше ничего, спасибо.       Официантка черкнула карандашом в блокноте и через секунду уже собирала с соседнего столика грязную посуду.       – Будем реалистами. Игорь! – Данил потянулся к нему и дёрнул за рукав, но Игорь с повышенным вниманием провожал взглядом официантку. – Послушай меня. У нас всё равно ничего бы не вышло. Где бы мы стали жить, как? Нам бы не дали. А уехать... Я не смогу уехать от него. Ты меня слышишь, Игорь? – Данил на мгновение замолчал, оставил его рукав в покое и, собирая со стола зубочистки, снова заговорил. Заговорил зло, с обидой: – В первую очередь тебе самому это всё не надо. Это только кажется, что мы... Если бы мы не встретились, то ничего и не было бы. Ты всегда жил параллельно всем, ты сам по себе. Тебе не нужен никто. Даже Ромка болтался рядом словно балласт. Ты не знаешь, как отдавать себя другому человеку – не умеешь или не хочешь, не знаю. А я не хочу ломать свою жизнь и чужие из-за внезапно вспыхнувшего... Чего? Что у нас? Разве я нужен тебе? Ты просто решил добрать всё, что прошло мимо ещё тогда, в школе. Но скоро ты насытишься или поймёшь, что не твоё это. Или опять испугаешься, что тогда?       – Ты мне так и не назвал своё имя. – Игорь поднялся из-за столика, медленно и аккуратно снял со спинки стула куртку, так же неторопливо надел её. Достал из кармана купюру, положил на стол. – Наверное, ты прав, всё, что могло быть, осталось в школе. Даня.       Данил заморгал, сжал губы и сглотнул. Снова сглотнул.       – Если бы мы начали с твоего настоящего имени или ты позволил мне... – Игорь снова посмотрел в окно, но увидел только своё отражение – кино за окном закончилось. – Ладно. – Он сделал шаг, намереваясь уйти.       – Подожди, Игорь, послушай, – Данил перешёл на шёпот, – я не могу их оставить. Понимаешь? Он уже такой большой, всё понимает. Такой сообразительный. Когда он смотрит на меня… – Данила уже совсем не было слышно, он говорил сам себе. – Как я скажу ребёнку, что папа больше не будет жить с ним? А Светка? Я не могу их бросить.       – Ладно, – повторил Игорь, – я весь такой параллельный, а ты другой, лучше и правильнее. Только имя своё мне доверить не можешь: ни первое, ни второе. Всего тебе. Будь счастлив. – Игорь старался, но прозвучало всё равно ненатурально и напыщенно.       Петляя между столиков к выходу, он натолкнулся на официантку – она растерянно застыла перед ним, выставив вперёд поднос с двумя кофейными чашками. Игорь только сейчас заметил, что наступает вечер, что кое-где на столах уже горят крохотные свечки.       – Несите-несите. Клиент не откажется, ему сейчас двойная доза в самый раз.       Выйдя на улицу, он не свернул к метро. Туда они должны были пойти вместе. Чуть не с отмашкой, как солдат на плацу, Игорь дошёл до следующей станции и только тогда спустился под землю. Несколько капель дождя успели упасть ему на лицо.       Он проехал свою остановку, потом проехал ещё несколько и вышел на поверхность. Дождя уже не было, но навстречу Игорю всё шли и шли люди с раскрытыми зонтами, заслоняясь от ветра.       Наугад свернув на первую тихую улочку, пройдя её до конца, Игорь снова свернул и оказался перед входом в парк. Нагнувшись, прошёл в небольшую калитку в одной из створок огромных ворот – наверное, парк уже закрывался. Но охраны видно не было и Игорь пошёл дальше. Прямо на него, к выходу, по вымощенной ровными плитками дорожке, катила коляску с надрывающимся младенцем молодая женщина. И больше никого вокруг. Лишь разоренные после лета клумбы, как бельма, отчаянно таращились в небо. Рассудив, что калитку вряд ли закроют на ночь, Игорь двинулся вперёд.       Маленькая, словно игрушечная аллея, обсаженная по краю вечнозелёным кустарником, привела его к водоёму. Игорь начал жалеть, что пошёл сюда: на открытом месте ветер и холод чувствовались сильнее. Под огромными старыми елями прятались скамейки, наверняка мокрые. Но ноги голову не слушали, и Игорь, стряхнув ладонью капли с крашеных уже бесчисленное количество раз деревяшек, сел.       Рябь на воде, несколько уток и ветер безуспешно пытающийся поднять в воздух опавшие листья. Но они не давались: потяжелели от воды, прилипли к дорожкам резаной цветной бумагой. Игорь следил за облаками, смотрел, как ветер качает деревья, поводил плечами, когда капли с ёлок попадали за шиворот, следил за облаками, считал уток, стучал каблуками ботинок по асфальту то в одном ритме, то в другом, что угодно, лишь бы не думать.       На соседнюю лавочку опустился парень: не по сезону тоненькая курточка, на голове потемневший от дождя капюшон толстовки, потрёпанные кроссовки, джинсы. Ссутулившись, принялся копаться в телефоне, и Игорь охотно переключился на что-то более существенное, нежели погода с природой – стал наблюдать за своим соседом. Парень тем временем убрал телефон, осмотрелся, прощупывая глазами окрестности. Оглянулся, будто у него за спиной, под ёлкой кто-то мог прятаться. Опять достал телефон, взглянул на экран, да так и оставил в руке, другой поднял что-то с земли, размахнулся и ловко забросил в воду.       Игорь давно понял, что парень кого-то ждёт, и, заразившись от него нетерпением, тоже стал поглядывать по сторонам.       – Папа! – с истошным криком, именно из-под ёлок вынырнул маленький мальчик в синей курточке. Не завязанные красные шнурки на ботинках хлестали его по ногам, синяя шапка съехала набок. Он с налёта ударился в парня и, обхватив за шею, зарыдал: – Папочка, хочу к тебе, возьми меня! Я буду всегда-всегда тебя слушаться, только возьми!       Парень бросил короткий взгляд на Игоря и стал неуклюже поглаживать мальчика по спине и шептать что-то на ухо. Потом поправил шапку и неловко прижал к себе. Выматерившись про себя, Игорь задрал голову вверх и кивнул сизым тучам – «спасибо!» Но долго благодарить вселенную за урок было скучно, и он снова уставился на молодого папашу с сыном. Сначала парень показался Игорю совсем зелёным, лет восемнадцати, не больше, то теперь он видел другое: лицо грубоватое, совсем не похоже на вчерашнего школьника, слева не хватает одного зуба, руки крупные, мосластые. Такими детали на станке вытачивают или в сервисе гайки крутят.       Мальчик всё плакал, но уже тише, скорее, по привычке. Отец легко поцеловал его в макушку, спрятанную под шапкой, и снова придвинулся к уху. Чудилось, что он поёт ребенку какую-то песню.       Джинсы от лавки совсем вымокли – Игорь окончательно замерз и закостенел от долгого сидения. Порывы ветра стали резче, чаще, и пологий спуск на другой стороне пруда весь расчистился от облетевших листьев. Октябрь. Впереди ещё больший холод и зима. Игорь прислушивался, стараясь расслышать, что за песню поёт парень. Это стало настолько важным, просто необходимым – услышать и непременно узнать её!       Наконец мальчик отодвинулся от отца, нагнулся и, колупаясь пальчиками, принялся завязывать свои шнурки.       – Научился? А если у меня развяжется, ты сможешь завязать, Тёмыч?       Тёмыч, улыбаясь, довольно закивал головой. Он закончил со вторым ботинком и встал.       – Пойдём посмотрим уточек. – Мальчик просяще заглядывал в лицо отца. – Пошли, пап.       Тот не двигался. Тогда мальчик взял его руку и подёргал, силясь стащить упрямца с лавки. Слёзы ещё блестели на щеках, и парень ладонью вытер сыну лицо, выжал маленький нос и обтёр пальцы о свои джинсы, но попытки встать так и не сделал. Мальчик смотрел на него умоляющими глазами.       – Уже поздно, тебе пора. – Парень кивнул куда-то вбок.       Игорь повернул голову: слева, в метрах ста от скамеек, кутаясь в огромный цветной платок, стояла женщина. Она переступала с ноги на ногу, пританцовывая от холода, и не спускала с нас глаз. Значит, время свидания истекло и пора было возвращать мальчика. Но он, не глядя на женщину, бабушку, наверное, вытащил руку из отцовской и словно от отчаяния, опять вложил свой покрасневший от холода кулачок ему в руку. Обжал чужие пальцы другой ладошкой, чтобы надёжнее и горячечно зашептал:       – Пойдём, пожалуйста, пожалуйста, пойдём, папочка, пожалуйста...       Игорь рывком вскочил с лавки и быстро пошёл прочь. Вспенилась, забурлила горечь, затопила горло, нос. Казалось, ещё мгновение, и она, поднявшись выше, хлынет из ушей, из глаз. Он вдруг вспомнил, такую же несмелую ладошку в своей и даже услышал, отчётливо так, ясно:       – Пойдём, там рыбки красивые. Доктор говорил... Я боюсь, меня одного заругают.       Игорь, как ни старался, не мог вспомнить: ни лица того мальчика, ни пошёл ли он в итоге смотреть с ним рыбок, но огромные умоляющие глаза и тепло маленьких пальцев... вот в этой руке. Он поднял правую руку к лицу, будто хотел проверить, не осталось ли там каких следов, но вместо этого с силой провёл по волосам и зашагал быстрее.