Свободен

Жизнь. Та, которая – правда       Дальше всё понеслось, как в бешено вращающейся карусели: сдача экзаменов, выпускной, выбор вузов для подачи заявлений и неожиданная удача – отъезд на учёбу в Москву. Для того чтобы доказать себе, а больше другим, Игорь переспал с девушкой со своего курса, потом ещё с одной, молоденькой методисткой их факультета. Чтобы тоже доказать, но уже семье, он учился с прицелом на красный диплом. На последнем курсе образовалось перспективное место практики: замдекана кафедры сосватал за прилежание. Потом, несмотря на уговоры того же замдекана, Игорь вернулся в свой город, чтобы опять доказать. Себе?       О Даниле Игорь не думал. Было? Было, зачем себе врать. Но ведь он разобрался и понял, что не его это, не для него. Не для мужчины. И если у него пока ни с одной девушкой не складывается, то потому что характеры, взгляды... Не совпадают они пока. И потом видно же, что не твой человек, значит, и пытаться не стоит. Но главное, сердце молчало. Ни к кому оно не рвалось навстречу так, как к Данилу. Игорь сравнивал, конечно, но не думал.       С работой по возвращению помог дядя Сёма. Игорь так и не начал звать его папой, не смог. Тот с кем надо переговорил и направил. Подработку искал уже сам – нужны были деньги на собственную квартиру.       Катерина...       Они познакомились в магазине. Разгрузив свою тележку с продуктами, Игорь услышал, как плачет женщина. Впрочем, скорее не услышал, а догадался по вздрагивающим плечам. Она стояла, тяжело навалившись на стол с контрольными весами. Полная, рыжая и, судя по кольцу на пальце, замужем. То, как она стояла, как, не скрывая слёз, пыталась взять себя в руки – всё это показалось таким настоящим, что Игорь, не имевший привычки разговаривать с незнакомыми людьми, поборов себя, подошёл. Узнал, что украли кошелёк. Вот только что прямо в магазине и украли.       Закинув свои покупки в камеру хранения, Игорь повёл её обратно в торговый зал. Там методично обошёл с ней все стеллажи и заполнил продуктами её тележку, оплатил на кассе, ни разу не подумав о «разводе» таким вот классическим способом – не пришло в голову, что такое возможно. После помог загрузить продукты в видавшую виды «девятку». Прощаясь, познакомились и обменялись телефонами. Игорь не совсем понял зачем, но отказать, когда она попросила его номер, первым продиктовав свой, – не решился.       – Вы не думайте, Игорь, что я из-за денег сопли распустила. И не так много там было. Фотографию жалко – это первая, когда Женечка родился, мы там втроём. Дура, что носила в кошельке. Мы тогда были очень счастливы, – снова всхлипнула она. – Спасибо вам.       Через несколько дней на экране мобильного у Игоря высветилось «Катерина», и начались их странные отношения. Пожалуй, странные только для него: приятельство, дружба? Хотя дружить, как Игорь понял ещё со школы, он не умел, и особенно с противоположным полом. Не знал, как это делается. С Катериной они ходили в кино, ели мороженое в кафе, много гуляли. Что это значило для Игоря? Он не задумывался – она звонила, и если он мог, то приезжал к условленному месту. Что это значило для Катерины: весёлая и простая, старше его на десять лет, муж, двое детей – его не интересовало. Он вообще о ней как о женщине практически не думал. При встречах она, болтая без умолку, постоянно смеялась и висла на его руке, от него же требовалось просто поддакивать или кивать в нужных местах. Проводив Катерину, домой Игорь обычно приезжал выжатый как лимон. И всякий раз обещал себе, что больше никуда с ней не пойдёт. Но, видя её имя на телефоне, вздыхал и отвечал «да». Кино, кафешки, парки, набережная – на всё, что ни предлагала Катерина, звучало покорное «да».       «Как она всё успевает? У неё же дети, муж...» – нет-нет, да и приходило Игорю на ум. Но она успевала, да так ловко, что со временем стала приезжать к нему домой. Не часто – один-два раза в неделю: готовила, прибиралась и ублажала его, окутывала своим тёплым веснушчатым телом. Как-то незаметно вышло – между мытьём окон и вознёй с тестом Катерина оказалась в его кровати.       «Она просто завела меня, как заводят ещё одного ребёнка», – временами думал Игорь, но чаще не думал совсем. Его всё устраивало. Не то чтобы он не умел готовить или не хотел убираться в своих отдельных однокомнатных метрах. Но с Катериной готовая еда появлялась сама собой, квартира без усилий становилась как новая, и секс... Это оказалось удобно – не обременять себя. Похоже, их связь устраивала и Катерину, и её мужа. Когда она приезжала к Игорю, то вела себя совершенно спокойно: не дёргалась, не суетилась и домой особенно не спешила. Несколько раз он слышал, как она разговаривала с мужем: ласково сообщила, что будет поздно, впрочем не забыв поинтересоваться, как прошёл его день и чем заняты дети. Игорю чудилось, что «милый» всё знает про свою жену. И оказалось, что он был прав.       Как-то рано утром – Игорь ещё не успел закончить завтрак – раздался звонок в дверь. Не глядя в глазок, он открыл, рассудив, что для грабителей время слишком уж экстравагантное.       За дверью – бритый налысо толстяк, растерянный и смущённый.       – Катюша просила забрать её пальто. Зима скоро, почистить надо. – Он сдвинул в сторону рот, чтобы губы улыбнулись.       Оторопевший Игорь на деревянных ногах дошёл до шкафа, вынул оставленный Катериной ещё летом огромный чемодан и вынес в прихожую.       – Это ваш? – Толстяк, видно, справившись с лицом, радостно кивнул. – Может, весь и заберёте?       – Почистить надо... Спасибо вам. – Мужчина энергично пожал руку Игоря. – Спасибо вам.       – Пожа... Вы извините, меня, я... я даже... – Толстяк отмахнулся, обрывая потуги Игоря… извиниться? Оправдаться? Быть вежливым? Игорь и сам не знал, что хотел сказать.       – Нормально, жизнь, она идёт. Катюша приболела. Нормально всё. Жизнь... – И толстяк отступил к лестнице.       Вся эта ситуация, а особенно большой клетчатый чемодан – качавшийся в чужой руке и шаркающий тканевым днищем по каждой следующей ступеньке, – словно делали их двоих героями театрального представления – муж и любовник. Второе действующее лицо этой комедии – Игорь – ещё долго стоял на пороге квартиры, не решаясь закрыть дверь.       Мужика было жалко. Одно то, что он повторял чуть ли не все свои реплики дважды, будто бы кроме них, заранее заученных, и не знал, что сказать, заставляло чувствовать себя козлом. То ли этот самый муж совершил подвиг, придя к любовнику, то ли, наоборот, повёл себя как натуральный подкаблучник?.. Игорь сам никогда бы не пошёл в дом к тому, кто отнял любимого человека, сломал семью. Унизительно? Страшно? Горько? Что? Как смириться с тем, что тебе предпочли другого, а ты это позволил и почти одобрил? От таких мыслей веяло могильным холодом. А если бы Игорю пришлось? От такой перспективы по хребту прошёл озноб.       – Катя, а что это сегодня было? – Он всё-таки не выдержал и вечером позвонил любовнице.       – Игоряша, я тут с температурой, грипп, наверное. Толик себя вежливо вёл? Всё в порядке?       – Всё в большом порядке, просто в огромном! – Игорь вдавил в корпус кнопку отбой. В спальне выудил из шкафа свитер, который обидно растянулся при последней стирке, и с остервенением надел его. Игоря знобило.       Они продолжили встречаться, но Катерина теперь заглядывала не больше двух раз в месяц. Наверное, Игорь стал вести себя более отстранённо, или Катерина сама охладела к нему. Она уже не жарила, не варила, а привозила готовую еду в лотках, убирала квартиру, потом дежурно, будто выполняя следующий пункт в списке намеченных дел, принимала его в себя, протяжно охая от каждого толчка. Когда всё заканчивалось, она вскакивала, одевалась и, чмокнув в нос: «Лежи, лежи, я сама», уезжала.       Они столкнулись в метро. Как это обычно бывает в красивых женских романах – неожиданно и совершенно случайно. Игорь неспешно продвигался к ступеням эскалатора за парнем в серой ветровке и разглядывал чёрный принт на его спине – что-то китайское или японское: точки, чёрточки, закорючки. Недалеко от «японца» топтался до эскалатора другой парень, с идеальной стрижкой. Такая, «шапочкой», Игорю всегда нравилась, но, однажды похоже постригшись, он стал похож на гриб с обвислой шляпкой, однако рискнул ещё раз, придя в супер пафосный парикмахерский салон. Игорь так и ответил стилисту, парню показушно голубых кровей, когда тот спросил, как стричь. Парень моргал накрашенными глазами, всячески намекая на неуместность таких плебейских выражений в их заведении.       – Как вы сказали, простите? Шапочкой? – соизволил он переспросить, вскинув бровь.       Наверное, умело считал по внешнему виду Игоря, что он тут случайно и второй раз уже не придет. Игорь готов был провалиться сквозь землю от стыда, но взял себя в руки:       – Давайте так: вы сами подберёте стрижку, которая мне понравится. Вы же в этом лучше разбираетесь? И я уйду от вас в прекрасном настроении, значительно... – он сделал паузу, – значительно лучшем, нежели сейчас. Идёт?       Чтобы уметь себя вести в таких ситуациях, Игорь положил немало времени и сил. А сколько было потрачено денег?       В итоге Игоря действительно красиво постригли, и ему пришлось, скрепя сердце, добавить к требуемой сумме чаевые.       – «Шапочка» вам не пойдёт. – Стилист то ли извинялся, то ли благодарил за хорошие чаевые. – У ваших волос другая структура, объёмные стрижки смотреться не будут. Вы же не будете укладываться каждый день?       Теперь он говорил иначе: просто, без двусмысленных интонаций и кривляний. И выглядел обыкновенно, а не «какбыгеем», призванным повышать прибыльность цирюльни.       – Я уже догадался. Спасибо.       И теперь Игорь смотрел на такую стрижку и снова жалел, что у его волос другая структура. Игорь сошёл с эскалатора, заставив себя оторваться от созерцания чужих волос, проверил по указателю, на тот ли поезд сейчас сядет. Успел втиснуться в закрывающие двери: времени было в обрез, а надо успеть по трём адресам до конца рабочего времени. Перед глазами снова замаячила та самая стрижка, видимо, чтобы у Игоря было ещё больше возможности её рассмотреть и позавидовать.       Парень стал поворачиваться к Игорю боком, чтобы удобнее встать: ничего не поделаешь – час пик. Игорь, чувствуя чужие усилия изменить положение, решил тоже немного сдвинуться. После совместных неловких извиваний получилось наконец развернуться, но папка с документами, выскользнув из руки, оказалось на полу. Когда он, сопя, поднял её и выпрямился, то услышал:       – Здравствуй, Игорь.       Тот самый парень со стрижкой печально улыбался ему глазами Данила.       – Бывает же. – Можно ли придумать что-то более умное, встретившись через столько лет.       – Посидим где-нибудь? Или ты торопишься? – Данил смотрел грустно и устало. И больше ничего в его глазах не было, как Игорь ни вглядывался.       – Минут двадцать есть, – соврал он.       Они вышли из вагона на следующей остановке, поднялись на поверхность, молча двинулись по улице. По дороге им встретился сквер с единственной пустой скамейкой.       – Ты в гости к родителям приехал? – спросил Данил.       – Нет. Отучился и вернулся. Работаю. А ты?       – Я здесь учился, не уезжал. Тоже – работаю. Живу и снова работаю. Работаю всё-таки больше, – невпопад закончил Данил.       – И я больше, – поддержал Игорь непонятное настроение Данила. Так проще, нежели молчать или самому придумывать темы для разговора.       Двадцать «свободных» минут давно прошли – Игорь и забыл, как когда-то им хорошо молчалось. Данил сидел, запрокинув голову на спинку скамейки, смотрел в небо. Игорь тоже поднял голову: пронзительная синь, облака... И вдруг показалось, что ещё мгновение – и из-за спин выпрыгнет Ромка, и что-то бессмысленное и громкое выкрикнет кому-то из них в ухо.       Давным-давно, будучи подростками, они нередко сидели вместе вот так, отдыхая после целого дня мотания по городу. Данил быстро уставал от ходьбы, начинал задыхаться. Ромка же, сорвиголова, продолжал и дальше скакать вокруг лавки, где они сидели. Иногда его заносило в другой конец сквера, и Игорь с Данилом могли наслаждаться наступившей тишиной. В девятом, тогда они ещё были вместе, втроём, в одну из таких дальних прогулок, Данил, совсем вымотавшись, лёг на лавку около Игорева дома. Ромка унёсся в соседний двор, к недавно включённому по случаю весны фонтану.       – Жалко, что сейчас светло.       – Что? – Убаюканный тишиной, Игорь чуть не заснул.       – Ночью небо такое!..       Стряхнув остатки дрёмы, Игорь повернулся к Данилу: тот лежал головой вплотную к его бедру, ноги свешивались с другого конца лавки, рукой он загородил глаза от лучей клонившегося к закату солнца.       – Ты ночью не спишь, что ли? – уточнил Игорь.       Данил не ответил. Игорю тоже захотелось растянуться. Они устроились голова к голове и болтали ногами, иногда ударяя подошвами о чугунные ножки. Говорить было необязательно, можно было просто лежать, смотреть в небо из-под руки и бахать ногами по лавке.       – Ты вспоминал обо мне? – Данил всегда был смелее.       – А ты?       – Вы никак евреем заделались, Игорь Алексеевич, отвечать вопросом на вопрос. А ведь и не скажешь!       Данил рассмеялся, взлохматил волосы Игоря и преувеличено оглядел полученный результат, будто бы ища сходство. Разочаровано поцокал языком. Игорь улыбнулся и сразу стало легче, словно они до сих пор лежали на той самой лавке, в детстве.       – Я всегда помнил о тебе. И я думал, что тогда...       – Не буду красиво врать, – не дал ему закончить Данил, – что думал о тебе каждый день. Но думал, и чаще, чем хотел.       – Разговор какой-то тупой. Неправильный. – Игорь опять почувствовал себя неловко.       – Правильно... об этом ты знаешь всё. Давай тогда о жёнах, детях, работе. О чём ещё? Любовницах, машинах... – Данил вздохнул.       – Можно и так.       – Значит, машины у меня нет, боюсь их, боюсь за руль садиться. Любовницы тоже нет. Но их я не боюсь.       – Ещё бы! – Игорь улыбнулся, представив, как бы он мог бояться Катерину.       – Работаю менеджером, – продолжил Данил, – электроникой торгуем. Магазин маленький, пытаюсь уговорить хозяина расширяться – не хочет. Твоя очередь.       – У меня была машина, продал – деньги понадобились, «ауди», а перед ней «форд», совсем недолго, старенький, подержанный. Работаю я... Бред какой-то эти разговоры!       Игорь злился сам на себя: и кто его дёрнул? Он не знал, о чём говорить, не знал, как себя вести с... кем? С другом, с парнем, что был в него влюблён? Или с тем, в кого сам тогда почти влюбился.       – И вообще. Встреча эта... Пойду я. – Злость вспыхнула и потухла, в горле засаднило. – Приятно было видеть тебя.       Игорь поднялся. Голуби, топтавшиеся у них под ногами и напуганные резким движением, взмыли в воздух.       – Горчик, посиди ещё немного. – Теперь Данил смотрел на него такими же глазами, как в школе.       Услышав давно забытое «Горчик», Игорь ошарашено опустился назад. Между ключицами ощутимо забился тёплый метроном.       Они сидели почти час. Рядом гуляли мамы с колясками, шаркали вперёд-назад бабульки с палочками, с дикими воплями, чуть поодаль, проносились на самокатах дети, но Данил, ни капли не смущаясь, сначала коснулся, а потом, не получив отпор, взял Игоря за ладонь, лежащую на скамейке. Игоря прошиб пот, он боялся поднять глаза. Когда стало невмоготу, осторожно потянул свою руку из захвата и вытер взмокшую ладонь о брюки.       – Мне надо бежать, я и так уже всюду опоздал, хоть на работе покажусь.       Данил кивнул, засунул руки в карманы пальто и закрыл глаза – вставать он не собирался.       – Мне правда пора, – глядя на нахохлившегося Данила, повторил Игорь. Оттого, что испугался, когда его при всех взяли за руку, оттого, что бросает Данила здесь одного, Игорь чувствовал себя предателем.       – Иди, конечно.       – Посмотри на меня. – Игорь сел перед ним на корточки, как перед раскапризничавшимся ребёнком.       – Иди, всё в порядке, – отозвался Данил, не открывая глаз.       Игорь смотрел на облупившуюся краску на скамейке, на рассохшиеся щербатые рейки, валявшийся рядом сломанный синий совок. И вдруг захотелось до дрожи в животе, до скрипящих зубов, до запульсировавшего в горле сердца всё поменять. Прямо сейчас, разглядывая пробивающиеся через асфальт травинки, взять и откатить назад время, вернуться в тот день, когда Данил ждал его, стоя у школьной калитки.       – Я хотел бы увидеть тебя снова. Завтра сможешь?       Данил открыл глаза:       – Зачем?       – Завтра можешь? – повторил Игорь.       – Ты серьезно? Только через два дня, в восемь, утром. Мне надо будет... Неважно. Мне на другой конец города, по делам. Если хочешь, мы сможем проехать вместе до конечной. С той станции, где сегодня встретились.       – Я буду в восемь. Давай в центре зала?       Через два дня они вместе сели в поезд, в середину состава, где по утрам народу немерено, и проехали девять станций. Сначала они, как старые приятели просто стояли рядом, держась за поручень. Но с каждой следующей станцией расстояние между ними сокращалось – людей прибавлялось, и вскоре их намертво втиснули друг в другу. От такого тесного соседства было не по себе, потом, поняв, что в толчее по-другому не получится – они расслабились. Ехать, совершенно законно существуя в общем тепле, рука в руке... Как они раньше жили без общего мира? Словно нет никого вокруг, словно они одни в вагоне. Случайно, потом снова, застигнув врасплох почти забытый взгляд родных глаз. И оказалось, что всё давно решено и расставлено по местам. Пальцы дрожали, шум в тоннеле заглушал гул бесполезных вопросов в голове. Кому они нужны, когда главный ответ получен только что. Ты и себе его тоже дал.       Одновременно освободиться от оков, тяжести, что чугунно давила к земле, дышать его запахом, выдыхать в волосы, в покрытый испариной лоб. Вдох-выдох, вдох-выдох. Сумасшедше внезапно лизнуть влажную кожу под светлой чёлкой и... разойтись в вестибюле, резко оторвавшись друг от друга ещё там, в вагоне, едва заметно кивнув на прощанье. Оно будет недолгим – с этой минуты пошел отчёт новой жизни.       Официантка принесла мой американо. За соседним столиком парень бубнил в телефон: «Я знаю... знаю... да, не понял», спинка его стула упёрлась в мою и словно пыталась транслировать его настроение. Я уже скучал по Данилу – чужое «знаю-не знаю» не отзывалось. Пусть расстались только вчера, но теперь мне не хватало его постоянно, не хватало его спокойствия, ощущения теплой кожи под ладонями, звука его дыхания: с хрипотцой на выдохе. Вспомнив наше с ним «вчера», я сделал большой глоток, потом ещё. Как малолетки. Мне простительно, я до этого никогда, но Данил-то? Неужели и он тоже – ни разу? Оба, выходит, закрыли себя от себя.       На дне кофейной чашки крупинки кофе. Иван, психолог, был прав: искать виноватых последнее дело. Учли ошибки и двигаемся дальше – я последнее время старался жить именно так. Теперь я готов двигаться дальше, с Данилом.       Невпопад вспомнился Ромка: если бы не состоялось того ядовитого разговора, что бы было со мной? С Данилом? Как бы всё сложилось? Тогда я не смог принять, что мне нравится парень, больше, чем нравится. Принять? Да мне кишки свело от ужаса! Влюбиться в парня – это очень по-мужски. Но мы всё-таки встретились. Данил... Ещё целых полчаса.