Безумные каникулы с Ноем

— В каком году? — с нотками истерики воскликнул подросток. Только этого ему не хватало. Мало того что забросило в другую страну, так ещё и с большим разрывом во времени. — В 67 году от Рождества Христова, — повторил мужчина, в глазах которого промелькнули сомнения. Аллену отчаянно захотелось взвыть. Ну что же это? Сначала какой-то дьявольский остров с огромными тиграми и медведями, потом долина эльфов, что чуть не стала им постоянным местом обитания, теперь ещё и это. Что дальше? Куда богатая фантазия магистра могла завести их ещё? В Бермудский треугольник, в каменный век, к динозаврам? — А кто Вы? — вдруг спохватился подросток, — И почему Вы знаете английский? Этого языка ещё не существует, наверное. — Я Сервий, раб magistri Erichus. Он научил меня этому языку и приказал всегда говорить с ним только на нём. Я до сих пор удивляюсь, зачем магистр придумал такой сложный язык? Но кто же Вы? — Мы нашли часы магистра и они закинули нас сюда. Нам нужно домой как можно быстрее. — Вам нельзя домой, — покачал головой Сервий, — Ваш раб ранен в плечо. Он должен выздороветь. Или Вам раб не нужен? — О чём Вы говорите? Тики не раб! — Прошу прошения, dominus. Я принял его за раба по рваному одеянию. Вы вдвоём оказались здесь, на пороге дома magistri Erichus. Hic лежал тут в крови, а из плеча торчала стрела и рядом были Вы, dominus, без сознания. В Ваших руках были horologium magistri Erichus. Я принёс вас сюда потому что узнал золотого льва. — Он сильно ранен? - Обеспокоенно произнёс Аллен, смотря на бледное лицо португальца и на алую ткань. — Стрела прошла сквозь плечо, но кости целы, Фербус помог ему. Кто же посмел напасть на преемника magistri Erichus? — Вы не поверите мне, — устало произнёс подросток. — От чего же? Dominus часто рассказывал мне о странных вещах: эльфах, демонах, о Графе каком-то страшном, да даже про то как люди летают на больших штуках, словно птицы! Аллен улыбнулся уголками губ. Сервий нравился ему: мужчина казался добр, его глаза сияли мягким коричневым отблеском, а улыбка делала лицо светлым, даже можно сказать, красивым. — Вы поможете ему? – с искренней надеждой в голосе спросил подросток, сияющими глазами смотря на раба. — Да, dominus, — кивнув, произнёс раб, — Но отчего Вы не поможете ему? — Я не медик и не знаю чем помочь. — Разве Вы не преемник magistri Erichus? – удивлённо произнёс мужчина. Аллен отрицательно покачал головой. Следовало объясниться, пока Сервий не сделал ложных выводов и не обвинил их в воровстве или разбое. — Я не приемник магистра Ериха, — тихо произнёс он, — Но я и не вор. Эти часы мы нашли в одном старом доме, хозяина которого уже нет в живых. — Вот как, — почесал бороду Сервий, — Что ж, пусть его Deus Christus примет его к себе на небеса. — Разве это не Ваш Бог? Ведь в Риме… — В Риме другая религия. Я сказал что сейчас 67 год от Рождества Христова потому, что magister верил в своего Бога и приказал мне говорить так. Я корсиканец и верую в нашу религию, для меня нет одного Бога, что создал всё из ничего. Я верую в то, что был Хаос, в котором зародились День, Ночь, Свет и Мрак. — Ясно, — потянул подросток, он не знал римской и греческой мифологии, да и что греха таить, он не знал латыни, только пару молитв, что часто звучали в Ордене. Да и то выучил лишь «Pater Noster». — Как Вы смогли заставить часы работать? – неожиданно спросил Сервий. Его светлые глаза немного потемнели, а между бровями пролегла складка. — Это сложно объяснить, они ожили сами по себе когда мы с Тики их коснулись. — Хм, — произнёс раб, — Dominus был известным предсказателем. И перед своим уходом он передал мне, что появятся двое – раб и молодой господин — которым я должен отдать его записки. Прошло три года с момента ухода magistri. Вы единственные, кто появился здесь. — Быть может, он знал, что мы попадём в беду? – произнёс Уолкер, смотря в высокое арочное окно. — Наверное так и есть, — согласился Сервий, — Теперь я и Ваш раб, господин… — Аллен, — отозвался подросток. — Это имя не на нашем языке, да? Вам лучше назваться по-другому. Быть может, «Великий»? Или «Воин»? Подросток отрицательно покачал головой. Такие имена ему были не по душе, да и не заслужил он такого громкого звания. Он всего лишь рядовой экзорцист, пешка, если угодно, а не какой-нибудь магистр-председатель масонской ложи во Франции. Он не был и великим учёным — простой обыватель, которым вертела судьба так, как она хотела. — Быть может, стоит называть меня обычным именем? Каким угодно, я не хочу ничего громкого. Сервий одобряюще улыбнулся, мальчишка нравился ему. Точнее, ему нравилась простота, с которой это ещё дитя ко всему относилось. Раб не стал расспрашивать хозяина об ужасном шраме на пол-лица, о волосах, белых, как снег, о дорогом плаще, в котором являлся и сам магистр Эрих. — В таком случае вы будете зваться «Sapiens». На Вашем языке это означает «благоразумный». — Спасибо, Сервий, но прошу, вылечи Тики, ты ведь знаешь как? — Конечно, господин, — кивнул тот, — Я ведь и Ваш раб тоже, sic vellebat magister. Но в таком случае, dominus, нам нужно отправиться на форум. — Форум? — повторил подросток, не совсем понимая о чём говорит раб. — Ах да, это торговая площадь, центр города. Нам нужно кое-чем закупиться чтобы приготовить целебный отвар. — У меня нет денег, — протянул Аллен, чувствуя себя немного глупо. — Они у Вас есть, Magister приказал мне служить Вам, господин, а значит, его деньги – Ваши деньги. Подросток снова кивнул. Сервий вышел из комнаты через арочный проход, оставив юношу наедине с мужчиной. Аллен подошёл к Тики, ощущая сильную внутреннюю тревогу. Положив руку на лоб, покрытый линией стигмат, экзорцист почувствовал жар. Тело мужчины ужасно горело — должно быть, стрела была отравлена. Микк лежал без сознания, а может быть, всего лишь спал, но подростку было тяжело смотреть на сероватый отлив кожи, что казалась какой-то тусклой. Тревога Аллена усилилась, а что если португалец умрёт? Вдруг у него началось заражение крови, вдруг они не доберутся до дома вместе? Пусть Тики Микк хоть трижды Ной, но сейчас он человек. Человек, что заслуживает права на спасение, на второй шанс, как и все люди. И пусть он его не использует, но кто такой Аллен Уолкер, чтоб вершить судьбу человеческую? Медленно к горлу начала подкатывать паника, страх затрепетал в его груди, щекоча подушечки пальцев. И без того тихое дыхание Ноя стало казаться почти неслышимым. Аллен моргнул и на долю секунды ему показалось, что грудь португальца перестала подниматься и застыла вместе с дыханием. В немом испуге подросток коснулся жилки на шее мужчины, чувствуя успокаивающий слабый пульс. — Dominus, Вы в порядке? — произнёс только что вошедший в комнату Севий с увесистым мешочком в руках. — Да, конечно. Просто… с ним точно будет всё хорошо? — Обещаю Вам, — склонив голову, произнёс раб, — Пойдёмте. Сейчас он спит, но может проснуться в любое время, нужно как можно быстрее приготовить специальный отвар. Аллен кивнул, следуя за рабом. Они вышли из гостевой комнаты в маленькую прихожую, в которой стояла лестница на второй этаж. Прихожая была скромной: всего один небольшой шкафчик у стены и вазочка с цветком у лестницы. Подросток первый вышел из дома, раб последовал за ним, закрывая дверь на медный ключ. От входа шла небольшая каменная дорожка, поросшая невысокой травой, по краям которой росли персики. Оглядевшись вокруг, подросток увидел небольшой сад за искусственной аллеей, в котором росли несколько видов плодоносных деревьев. Подросток старался идти быстро, даже несмотря на то, что не знал куда идти. Сервий старался не отставать от прыткого юноши, он закрыл низкую калитку, которая больше походила на загон для овечек или плетённую межу, после чего последовал за ним. Дорога до Форума была не смой близкой — Магистр Эрих не любил посторонние шумы, поэтому старался держаться от центра города как можно дальше. Раб сожалел о том что не мог купить коня с колесницей — магистр предпочитал не появляться на рыночной площади и за всем необходимым посылал хорошо обученного раба. Сервий был благодарен магистру за многое, в первую очередь, за человечное отношение к рабу. Воину, ставшему рабом после пленения, было тяжело понять весь страх и отчаяние, что несло в себе слово "рабство", а боль от железных прутьев, скручивающих руки за спиной, впиваясь в кожу и оставляя шрамы, не была ему известна. До тех пор, пока в один день не пришлось познать эти муки и терпеть побои, стоя привязанным к длинному столбу на огромной площади. Магистр оказался единственным человеком, помогшим забыть весь этот ужас. Солнце беспощадно палило, находясь в зените, ослепляя своими лучами путников. Аллен, что до сих пор не снял эльфийской рясы, чувствовал себя крайне неудобно. Сотни прохожих смотрели на него с опаской и ещё чем-то не самым приятным, многие тихо шептались у него за спиной. Хотя даже если бы они громко кричали, Уолкер всё равно бы их не понял. Лишь одно он понимал хорошо — римлян настораживал его внешний вид. Поделившись своими подозрениями с Сервием, подросток пришёл в лёгкое смятение. Как оказалось, из-за рясы его посчитали высоко поставленной особой, потому и разглядывали с таким любопытством, стараясь отгадать таинственную личность в алом плаще с боевыми ранениями. Шрамами Рим было не напугать, как и сединой в довольно раннем возрасте. Здесь чтили и уважали воинов, а Аллен Уолкер сейчас был похож на магистра, побывавшего в гуще сражений и чей клинок сразил не одного противника. Дорога была длинной, порой подросток с сожалением оглядывал небольшие телеги, в которые были впряжены вьючные животные, вынужденные тащить тяжелую ношу, а часто и рассевшегося на ней хозяина, погонявшего тонкой веточной. Ноги болели из-за долгого и утомительного путешествия, что шло уже несколько дней и грозилось затянуться на еще более длительное время, если только экзорцист и Ной не смогут каким-либо чудесным образом вернуться в свой мир, проскочив оставшиеся 9 испытаний. Оглядывая прохожих, Уолкер заметил что внешний вид большинства простых жителей заставляет желать лучшего: старые порванные лохмотья едва прикрывали интимные места, грязь и пот, испещрившие их тела, смешивались на спинах, а спутанные немытые волосы достигали плеч, а кому-то даже поясницы. Мужчины имели неухоженные бороды, впалые щёки и замученные, почти безжизненные глаза, их плечи были широки, но жуткая худоба уродовала, заставляя эти мощные тела выглядеть совершенно нелепо. На женщин смотреть было и того хуже: тощие, с пустыми впалыми глазами, они были похожи на ходячих скелетов. Одетые в одежды, едва прикрывавшие нагое тело, а иногда даже в тряпье, что было намотано лишь на бёдра и обвисшую морщинистую грудь, они шли, чуть пошатываясь, будто сильно пьяны, прося еды в молчаливой мольбе. Многие из них были помечены, на телах рабов «красовались» страшные шрамы и ожоги, следы от клейма. Видя всё это, экзорцист испытывал ни с чем не сравнимое желание убежать, но продолжал идти дальше, отводя взгляд, стараясь не смотреть в эти глаза, наполненные слезами и мольбой. Глаза будущих трупов. Иногда мимо проходили, а чаще проезжали на лошадях или ослах, люди, одетые в белую тунику. Туники у них были разные: одни имели форму длинных рубах, подвязанных под талию, другие больше напоминали платья. Несомненно, здесь, в Древнем Риме, это был своеобразный имущественный ценз, о котором думать совсем не хотелось. Эти господа были сыты, многие из них имели некрасивые пухлые ноги, обутые в сандалии, толстые пальцы на руках, живот-бочонок и грозный римский профиль. Впрочем, последним обладало гораздо меньшее количество прохожих. Окружающий пейзаж тоже не вселял радости. Высокие, маленькие двухэтажные или одноэтажные дома из камня с черепичной глиняной крышей плотно прилегали друг к другу, стоя по обеим сторонам дороги. Все дома строились рядом друг с другом аккуратными квадратиками и напоминали построение «черепаха». Складывалось впечатление, что весь этот город строил какой-то безумный военный, искренне верующий в то, что дома, построенные в боевой стойке, смогут оборонять Рим если вдруг гуси не смогут поднять гогот. Где-то через час утомительной ходьбы под палящим римским солнцем, на горизонте появились первые деревянные лавочки, хозяева которых торговали различной снедью. Их лавки были завалены виноградом, что римляне считали пищей богов, финиками, персиками, из костей которых делают масло, абрикосами и сливами, в больших мешках продавали миндаль. Рядом с фруктами и готовой пищей на земле стояли высокие кувшины ростом с человека, наполненные водой и вином и плотно закрытые глиняной крышечкой. В некоторых лавках имелись масла, что были налиты в сосуды с большим пузом и тонкой длинной шейкой. Сервий подошёл к одной из таких лавок, внимательно оглядывая товар с видом знатока, возможно им и являясь. Мужчина сорока лет, что владел этой лавкой, встретил раба весьма холодно, но негатива по отношению к военнопленному не показал. В Риме рабы часто занимались торговыми делами по поручениям их господ, поэтому торговцы были терпимее всех остальных по отношению к невольникам. Владелец лавки лишь хмуро смотрел на то как раб профессионально вертит в своих руках сосуд с маслом, что-то про себя проговаривая. Заметив Аллена, хозяин поклонился ему, не говоря ни слова. Из-за этого незатейливого жеста низкорослый мужчина стал походить на дикого кабана, что в изобилии водится в саксонских землях. Подросток ничем не ответил: раб и господин договорились, что экзорцист будет изображать немого, ибо тот не знал латинского языка. Сервий расплатился с торговцем тремя десятками ассов, после чего продолжил путь в центр. Аллен с любопытством, смешанным с отвращением, разглядывал рыночную площадь давно минувших веков. Она была разделена на две части, по одну сторону площади торговали продуктами животного и растительного происхождения: разными целебными травами, корой деревьев, сочными плодами и прочими продуктами, а по другую сторону площади располагались амбары, в которых держали рабов. Здесь торговали «живыми вещами» и драгоценностями, особенно хорошо шло серебро, которое так тяжело доставалось несчастным рабам, что проживали после «лова» не больше трёх месяцев. Серебро добывали руками, а для этого несчастных юношей опускали в тёмные узкие норы, воздух в которых был раскалён и смешан с ядовитыми парами, взлетающими вверх, отравляя добытчиков. Но римляне смотрели на эти труды сквозь пальцы, не видя в этом ничего плохого. Да и что плохого? Подумаешь рабы умирают, можно всегда купить новых, более крепких и живучих, что здесь такого? Сами же рабы держались в ужасающих условиях. Даже Аллен, видавший такие виды, что не пожелаешь никому, морщился, усиленно отводя взгляд. Живой товар смотрелся отвратительно. Женщины, мужчины, дети — все они, обнажённые и истерзанные, худые и слабые, были связаны за руки тонкой проволокой, что яростно впивалась им в кожу, оставляя порезы. Грязные, с пугающими пустыми глазами и бледной болезненной кожей, они сидели на песке, прижатые друг к другу. Вокруг них стоял отвратительный запах. Запах пота, грязи, крови и гнили, вперемешку с запахом мочи. Многие из них болезненно стонали, прося воды, жадно глотая взглядом пищу с соседних прилавков, где люди в длинных туниках с блаженством вкушали запретные плоды. А в паре метров от всего этого безобразия торговцы серебром и драгоценностями беззаботно продавали свои блестящие побрякушки, с безразличием взирая на муки людей. Некоторые рабы выглядели много лучше несчастных, связанных по рукам и ногам. То были рабы, что покупались публичными домами, имевшими особенную популярность в Риме. Каждая из этих молоденьких девочек, которым от силы было четырнадцать лет, и юнош, возрастом около шестнадцати, мечтали попасть туда. Римляне хорошо заботились о публичных домах, быть женщиной или мужчиной публичного дома было зазорно, но выгодно. Впрочем, позора эти рабы явно не испытывали. Там их кормят, одевают, учат. Учат доставлять удовольствие не только в постели, но и в обычном общении, в разговоре по душам. Но для Аллена, с его моральными качествами, что не желали выцветать на фоне царящих жестокости и разврата, всё это было неприемлемым. Сервий с сожалением украдкой смотрел на своих братьев по несчастью, кто как не он знал всю боль и унижение этих бедолаг? Однако этот взгляд появлялся на хмуром лице лишь изредка: подходя к очередной лавке, мужчина скрывал его, меняя на твёрдый и безразличный, будто он и правда не думал о том, что станет с несчастными рабами. Седовласый подросток еле вынес эту часовую пытку под названием «базар». Нужные ингредиенты находились далеко друг от друга, а форум казался бесконечным. Юношу тошнило от этих однообразных печальных видов, но он молчал, сдерживая себя изо всех сил. Для него было невыносимо само понятие рабства, беспрекословное подчинение тому, у кого неисчерпаемый золотой источник бьёт ключом из карманов, заставлял кровь подростка кипеть в жилах. Наконец-то утомительная закупка была завершена. К счастью, за всё время своей ходьбы по главной торговой и информационной жиле Рима, не случилось никаких происшествий. Никто так и не осмелился подойти к седому юноше, предпочитая разглядывать и обсуждать его издалека. Сервий объяснил Аллену кое-какие правила поведения в этом городе, боясь, что юноша себя выдаст, ибо тогда беды им не миновать. Сколько они шли назад Уолкер не знал, только усталость, что скапливалась в теле не хуже яда, позволяла судить о чудовищно огромной длине пути. Подходя к дому магистра Эриха, господин и раб услышали чью-то ругань. Аллена она не обеспокоила, а вот Сервий заметно напрягся. Застыв на месте, раб стал вслушиваться в латинскую речь. Внезапно он рванул к дому магистра с такой скоростью, будто за ним несся разъярённый дракон. Уолкер осёкся, но тоже последовал его примеру, мало ли что могло случиться. Подбежав к низенькому забору, они остановились. На земле сидел Тики: мужчина выглядел плохо, взгляд его был каким-то мутным, а лицо болезненным. Сидел он на заднице, дополнительно опираюсь руками о голую землю, должно быть, у него сильно кружилась голова или его просто мутило. Но не это напугало седовласого подростка. Над португальцем стоял высокий мужчина с огромными руками, большим пузом и двойным подбородном. Туника его была сделана под рубаху, как у типичного торговца, короткая борода его была неопрятна, а жёлтые кривые зубы заставляли неприятно морщиться. Чёрные свиные глазки разъярённо смотрели на Ноя. — Sta! Hic servus receptoris Magistri Erichus! Vos egere jus tangere illius servi. Magister Sapiens castigabit vestri.* — Закричал раб, махая руками. Подросток, помня, о чём они договаривались, сурово посмотрел на купца, который со страхом разглядывал рясу Магистра. Аллен хмуро сдвинул брови и уставился на свободного гражданина таким взглядом, что даже с василиска начали бы слетать чешуйки от страха. — Servus magistri?* — неуверенно потянул торговец, обращаясь к рабу. На Аллена смотреть лишний раз он боялся, ведь одно только звание магистра внушало обычному гражданину трепет и ужас, а если этот человек с огромным шрамом и седыми волосами получил звание в столь юном возрасте, то это что-то да значило, и скорее всего, что-то плохое. — Primus noli vebebam hic.* — Oculus defige! Ille est hic! Magister est iratus tuus contempto.* Торговец испуганно глянул на экзорциста, в глазах мужчины читался страх и сожаление, возможно, этот неприятный на вид тип начал ссору на пустом месте и прогадал, столкнувшись с более сильным противником. Подросток понимал, что сейчас нужно давить на торговца. — Ille servus contundebat mihi e pedis*, — пробормотал римлянин, опуская взгляд. — Servus acgrotat. Hic capebat poena*, — грубо произнёс Сервий, на что торговец лишь кивнул. Раб вытащил из мешочка парочку ассов и кинул их этой свинье-переростку, после чего помог Тики встать. Португалец, находясь в шоковом состоянии, молчал, должно быть, он понял во что влип. В любом случае мужчина оперся на плечо Сервия, позволяя вести себя в дом. Раб уложил Ноя на софу, оставив с господином, а сам пошёл готовить целебные снадобья в лабораторию магистра Эриха. — Что происходит? — хриплым надрывистым голосом спросил мужчина. — Мы в Риме, — произнёс Аллен, оглядываясь по сторонам. Заметив кувшин с водой, что стоял на полу у окна, подросток поднёс сосуд к губам Ноя. Как только прохладная влага коснулась его сухих губ, измученный жаждой мужчина принялся с усердием пить, делая большие глотки. Маленькие ручейки воды пробежались с уголков губ вниз по подбородку, капая на обнажённую грудь. — Не пей много, — произнёс экзорцист, забирая у Ноя воду. Тики блаженно прикрыл глаза, должно быть, ему стало чуть лучше. — Как ты оказался на улице? — взволнованно произнёс Уолкер, потрогав лоб мужчины. Жар, кажется, спал. — Я проснулся здесь совсем один, — медленно произнёс португалец, еле ворочая языком, — Все двери были заперты, и я сразу подумал о самом худшем. Я попытался бежать через окно, но неудачно приземлился, слишком громко грохнулся. Испугавшись что кто-то услышит это, я помчался отсюда прочь и сбил того мужика. Я не знаю что он говорил, у меня закружилась голова и подступила тошнота к горлу. — Идиот, — со вздохом произнёс подросток, — Ты просто непроходимый идиот. Ной удивлённо посмотрел на подростка. На пару мгновений ему показалось, что мальчишка волновался за него. Вот те раз! Экзорцист, обеспокоенный здоровьем Ноя. Впрочем, если разговор шёл об Аллене Уолкере, то тут не приходилось удивляться. Странно подумать, как он ещё перед убийством акума не начал у них прощения просить. А может такое и было, кто его разберёт? — Что это за человек был с тобой? — устало проплёл Микк, ложась на софу. — Я Сервий, — произнёс вошедший мужчина с чистой тряпкой для перевязки, — раб dominus Allenus, как и Vos. — Я? Раб? — непонимающе воскликнул мужчина, удивлённо смотря на Аллена, а после на Сервия. Мужчина с курчавой бородой и добрыми глазами кивнул. Увидев непонимание на лице господина, раб пояснил: — Magister всегда должен появляться со своим рабом, dominus. Все здесь знают, что я раб Magistri Erichus, а значит, помимо меня, у Vestri должен быть ещё один раб, личный, с которым он прибыл сюда. Тот торговец увидел Вашего друга и принял его за раба, значит и все римское общество уже приняло его за Вашего раба. Вести о Вас разлетаются со скоростью ястреба. — И что, неужели ничего нельзя исправить? — испуганно произнёс Аллен, косясь на Ноя. Ему сразу вспомнились те несчастные, что были крепко привязаны к столбам на форуме под палящим римским солнцем. — Боюсь, что нет, dominus. Тот торговец был Луций, он живёт на западных рубежах Великого Рима. Его словам поверят. Не думайте, что он был мелкой сошкой, просто страх перед магистром затуманил его собственное величие. К тому же, господин, не думаю, что Вам придется морить своего раба голодом или наказывать железом напоказ. В Риме положение рабов таково, что все они — личная вещь владыки, и лишь он один решает как этой вещью пользоваться, нужна ли она ему и для каких целей. Я не думаю что vos решили остаться здесь насовсем, так? А значит, ничего страшного в этом нет. Вам всего-то и надо, что производить впечатление хозяина и слуги, подобно тому, какое произвели мы, прохаживаясь по форуму. Оба гостя молчали. Аллен чувствовал испытующий взгляд Тики Микка, понимал, что мужчина готов взорваться, как пороховая бочка. Но португалец лишь странно смотрел на подростка неприятным взглядом и, кажется, ждал объяснений. Юноша кожей чувствовал, что надвигается буря, страшный шторм, девятый вал, и всё что оставалось делать — надеяться, ждать. Но, к удивлению экзорциста, Ной ничего не сказал — он просто заснул. — Что с ним? — всё ещё ожидая взрыва вулкана, произнёс подросток. — Сила оставила, — отозвался раб, — Он был хорошо ранен и слишком шокирован. Я закончу варить настой, промою в нём тряпки для перевязки и обработаю раны vester servi. А Вы пока можете осмотреть дом, ведь это и vester domus. Подросток согласно кивнул, оставляя Сервия с Тики. Ему и самому хотелось осмотреться, поэтому, уверенный в том что о Ное позаботятся, он со спокойной совестью принялся за дело. Вообще это было смешно — Ной, что стал рабом экзорциста. Но как бы глупо это не звучало, всё было именно так. Однако Аллен не собирался этим пользоваться. Быть может, другой на его месте отыгрался бы за всё, тем более к этому человеку у подростка было много претензий, а шанс подворачивался хороший. Но нет, юный экзорцист не станет так поступать. Кто он такой, чтоб распоряжаться чужой жизнью? Никто, вот поэтому он даже не стал думать о португальце иначе, чем как о вынужденном деловом партнёре или компаньоне. Дом Магистра Эриха оказался неплох: он не был ни сильно большим, ни сильно маленьким, всё было в меру и со вкусом. По дороге на рыночную площадь экзорцист видел более просторные и богатые дома, но те ему нравились гораздо меньше: всё в них кричало о роскоши и дороговизне, о статусе и всех тех вещах, которые люди выставляли напоказ, желая продемонстрировать то, чего у других нет и никогда не будет. В таких домах всегда чувствуешь себя ущербным. Дом Эриха был двухэтажным. На первом этаже располагалась гостевая с корсиканскими орденами, за одним из которых был спрятан вход в лабораторию магистра. Тут же находились средних размеров кухня и ванная комната, что особенно приятно удивила подростка. Аллен не знал, было ли правдой то, что в Древнем Риме люди принимали ванну. После всех этих рассказов про немытую Европу, ванная комната казалась чем-то неестественным. Ещё более удивительным оказался туалет с канализацией, которой не было даже в сказочном Версале времён Луи XIV. Возможно, наш мир все-таки отличался от этого, а возможно, история о чем-то умалчивает. На втором этаже располагалась спальная зона. Большую часть этажа занимала огромная комната магистра, занимавшая собой площадь, на которой могли бы уместиться две комнаты слегка поскромнее. Подросток с некоторой опаской вошёл в апартаменты Эриха. Они были просто огромны, а высокие прямоугольные окна, выходящие на небольшой цветущий сад, полностью освещали их солнечным светом. Подростку вдруг стало интересно узнать какой сегодня месяц, число, день недели, а может даже праздник. Несмотря на большой простор спальни, комната казалась по-домашнему уютной. Огромная кровать с пологом, которых, наверное, нет ни в одном другом доме, стояла далеко от окна, так, чтобы солнечные лучи не могли светить в глаза спящему. У противоположной стены стояли две небольшие тумбы, заваленные свитками пергамента и заляпанные чернилами. В углу располагался шкаф с книгами, напечатанными в Европе, хоть их корешки и выглядели так, будто повидали немало вещей на своём веку. На полу в углу стояло растение, чем-то напоминающее фикус, хотя может это он и был, в любом случае подростка это мало интересовало. Ему нравилась эта комната, она сочетала в себе роскошь богатого дома и комфорт небольшой семейной лачужки. Кроме неё на этаже было лишь маленькое помещение и ещё одна спальня, что, по причине своей ненадобности, превратилась в склад забытых вещей. Осмотрев дом, экзорцист спустился вниз. Сервий уже обмывал руки водой, закончив перевязку. — Как он? — обеспокоенно произнёс подросток, смотря на мужчину, мирно спящего на софе. Каким же безобидным казался Ной сейчас. — Уже лучше, dominus. Утром ему станет гораздо легче. — Что ж, я рассчитываю на это, — Аллен замолчал на мгновение, — Сервий, Вы очень помогли нам, что я могу сделать для Вас? Раб удивлёно заморгал, должно быть, он не ожидал подобного вопроса, но его нельзя в этом винить. Хороший слуга всегда думает о хозяине и лишь потом о себе, а Сервий был просто замечательным слугой. В их безумном веке за такого лакея заплатили бы целое состояние, а в этом же, лучшее, на что он может рассчитывать, — пища, кров и меньшее количество побоев. — Мне ничего не нужно, dominus, — добродушно отозвался Сервий, грустно улыбаясь. Поглядев в эти глаза, Аллен Уолкер, кажется, придумал чем он сможет помочь мужчине. — Сервий, я отпущу тебя, ты будешь свободным, если хочешь. Раб замолчал. Опустив голову и криво улыбнувшись, он еле слышно произнёс: — А кто не хочет стать вольноотпущенником, особенно здесь, в Риме? Но для этого нужен магистр. — Но я ведь считаюсь его приемником, так? — спросил подросток, смотря мужчине в глаза. — Так, но Вы мало что можете сделать. Вы ведь даже языка не знаете. — Неужели нельзя написать документ? Я распишусь за Магистра Эриха, заплачу. Вы многое для меня сделали, Сервий. — Слышать такие слова от господина — уже достойная награда. Но если Вы правда сможете поставить печать, отпустить меня, умоляю — отпустите. Я хочу вернуться на родину, туда, где осталась моя жена и двое сыновей. Я попал на войну, меня пленили, а после перепродали Риму, и из свободного пилигрима я стал рабом. Прошу Вас, если это возможно, — отпустите! — Я дам расписку, Вы сами поможете мне её написать, Сервий. Как только мы уйдём, можете взять все деньги магистра и плыть на Корсику. Услышав эти слова, раб упал, плача от счастья, как дитя. Его глаза светились радостными огоньками, а от улыбки на сердце становилось намного легче. Подросток улыбнулся, так лучезарно, как только мог, и казалось, что на секунду комнату осветило второе солнце, солнце надежды, что виднелось на горизонте. — Господин, — произнёс Сервий, — Спасибо Вам. А пока что я буду служить Вам ещё преданнее, если это только возможно. Но я хотел спросить Вас, Вы были в комнатах? Где поселить Вашего друга, dominus? — Здесь его нельзя оставить, так? — Можно, но это самое холодное место в доме, за исключением подвала, — отозвался Сервий. — Тогда отнесём его в комнату Магистра. Кровать довольно широкая для двоих, — безобидно произнёс Аллен. — Простите! — тут же спохватился раб, — Я не знал, что всё так серьёзно, конечно-конечно, он будет спать с Вами. Если Аллену это и показалось странным, то он быстро забыл про это, только вот взгляд Сервия его немного настораживал. Но списав всё на трудный день, молодой господин и раб дотащили Ноя до кровати, устраивая его поудобнее. Ночь приходила быстро, а день был насыщенным, поэтому экзорцист, пожелав доброй ночи рабу, лёг спать, засыпая под тёплым одеялом, ощущая тёплую ночь в Риме, что пахла свежестью и чем-то ещё, странным, но приятным, что никак не вязалось с этим городом.