Нерассказанные истории

      Он всегда смотрел на неё издалека, так, будто они не знакомы. В этом ничего удивительного не было, и быть не могло. Она была старше, да и общаться с ней, как и с остальной своей семьей, он не мог. Не то, что Регулус. Он легко находил с ней общий язык.       Ночами тогда, когда никто и ничто не могло ему помешать, он представлял её. Плоть его становилась каменной, стоило ему вспомнить этот тяжелый взгляд, вихляющую бедрами походку, тонкие пальцы сжимающие палочку, (на этом месте он стискивал свой член, рыча сквозь сжатые зубы), а так же дикую, безумную улыбку.       — Беллатриса, — рычал он в подушку, заливая свои простыни белой вязкой спермой.       Много лет минуло с тех пор, как он был подростком, мечтающим о своей кузине. Слишком много произошло с того момента, как он видел её в кругу семьи. Потом они стали встречаться при других обстоятельствах. Однако образ её обнаженного тела, скользящих по влажным грудям рук не покидал его сознания никогда. Он порой даже корил себя за тот вечер, когда случайно, хотя может и не случайно, вошел в ванную, где она мыла себя. Потом ласкала. Он мечтал забыть эту картину, что сводила его с ума раз за разом.       Еще больше лет прошло с тех пор, как он корил себя за мысли о Пожирательнице, самой верной приспешнице Темного Лорда. Как же он его ненавидел тогда. За то, что Волдеморт мог ей обладать, а он нет. Лично бы руки наложить на его шею и наблюдать, как жизнь покидает узкие глаза. Полубезумный, он слышал её вопли из камеры неподалеку. Он сразу понял, кто это, потому что этот смех, он бы не спутал ни с чем. Вначале она хохотала, потом кричала так, что он не мог поверить, что это человек кричит, что женщина кричит. Его желанная женщина. А под конец она лишь стонала.       Его заводили эти стоны.       В нем всегда боролись эти два чувства: привязанность к Джеймсу, что заменил всю его семью и безумное, дикое и необузданное желание обладать Беллатрисой. Это даже не любовь, говорил он себе по ночам, когда дементоры беззвучно проплывали мимо. «Это даже не любовь» — шептал он им, и они двигались прочь от его камеры, не в силах вытянуть из него эту эмоцию: бешеное желание, доводящее до исступления.       Когда он уходил он не смог даже взглянуть на неё. И надеялся, что эта женщина останется лишь в его кошмарах. Её смех, её крики.       Прошло совсем немного времени, он узнал, что она на свободе. Вначале он хотел перегрызть ей глотку. Потом хотел перегрызть свою. И всегда хотел впиться в глотку Тому Реддлу. Тому, что забрал Беллатрису себе.       Тогда-то он и совершил эту ошибку, полную слабости и безумства. Открылся Дамблдору. Кто знал, что старик так жесток? Он запер его на Площади Гриммо, в доме, где все стены дышали Ею, в доме, где призрак Её ходил беспрепятственно по всем комнатам. Безумие текло по венам, отравляя существование, отравляя всё.       А потом он бежал в Министерство Магии. «Спаси Гарри» - мелькала мысль в его разуме и тут же эту мысль прогоняла другая «Увидеть Её, услышать Её!» — и он ускорялся до предела возможного.       И вот они лицом к лицу. Она, как всегда хохочет, она танцует, а не бьется, они играет с ним. Сердце где-то у самого горла. Он отбивает и тоже смеётся, потому что счастлив, потому что рад её видеть. Их глаза встречаются, и, кажется, вся жизнь проносится вихрем перед глазами.       — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился эхом по огромной комнате.       Больше нет. Больше невозможно это терпеть.       Он улыбается ей в последний раз и пропускает удар. Улыбка застыла на лице и её смех.       Её смех – последнее, что слышит улыбающийся человек, падая в арку.