Приемный сын

Горы, горы, горы. Холодные, неприветливые, опасные. Чуть что – смерть мгновенная: от падения ли с высоты или от орочьей стрелы и меча. А потом леса, леса и леса - темные, густые, страшные. Деревья будто угрожают тебе своими крючковатыми толстыми корнями или огромными лапищами-ветвями. Особенно страшно здесь ночью: вообще непонятно, куда идти. А тьма, которая и без того довлеет над этими чащами, еще больше сгущается. И как только эльфы тут живут? И ведь находят в этом красоту! Двое изможденных холодом, голодом и опасностями старика в сопровождении с красивым мальчиком лет десяти уже который день наворачивали круги в одном и том же месте в лесу Нельдорета, пройдя защитную завесу, поставленную владычицей этих земель. Из пищи у них осталось одна краюшка хлеба и рыбешка – понюхать и губы помазать. А из питья – только у Гритнира немного, чтобы знать, что вода есть. В горах они не захотели брать ее: она была отравлена. А в лесу еще не находили ручья, хотя были уже готовы пить даже из лужи. Одежда их больше походила на лохмотья, оба старика обросли бородами, а ребенок уже еле передвигал ноги. Тогда, наплевав на все, уставшие путники легли возле корней дерев и заснули. Разбудил их треск поленьев и запах жареного мяса. Старшие проснулись и увидели разведенный костер и жарящегося на нем кролика. Турин остался спать. А около костра сидел высокий могучий воин, одетый в форму лесного охотника. Светлые волосы были заплетены в косу, он весь был укутан в темно-зеленый плащ, а рядом лежали огромный лук, колчан со стрелами и меч. Они протерли глаза и сели рядом. Эльфа не стоит опасаться - они это знали. - Здравствуй, любезный сударь, - сказал ослабшим, слегка хриплым голосом Гетрон. - Откуда ты знаешь, что я любезный сударь? Может, я шпион врага? – произнес эльф. - Ежели это так, то нет более в Белерианде убежищ от него, и владычица Мелиан и ее пресветлый супруг обратились во зло. Потому что ранее никакое лихо не могло проникнуть в их великое царство. И лучше нам сейчас умереть. Воин улыбнулся и положил руку ему на плечо. - Я – Белег. - Я – Гетрон, а мой спутник – Гритнир. Мы – слуги владычицы Дор-Ломина Морвен Эледвен, ведем к королю Тинголу ее сына Турина, сына Хурина. Примет ли его король на воспитание? Белег задумался, а потом ответил: - Посмотрим. Нынче король изменил отношение к людям. Раз он впустил вас в свой лес, то лиха он вам не причинит. Покушайте, вы, верно, голодны, - сказал эльф-охотник и указал на кролика. Путники облизнулись, но сперва решили разбудить мальчика, однако он уже не спал и подходил к ним, голодными глазами уставившись на жарящееся мясо. Эльф наблюдал за тем, как люди, перепачкавшись, ели жадно, но наслаждаясь каждым куском мяса, будто сейчас у них отберут еду. Потом его мысли ушли высоко. Он вспомнил Берена и вспомнил, как тот смотрел на принцессу Лютиен, как слушал каждое ее слово, улавливал каждое движение… Как будто он расстанется с ней навечно. Возможно, в этом и есть смысл жизни человека: насладиться этим миром, таким хрупким, таким желанным, ухватить все самое лучшее, что возможно за эту короткую, по сравнению с эльфийской, жизнь, запомнить ее, а потом уйти. Куда? Этого никто не знает. Если жизнь эльфа можно сравнить с долгой, тягучей лирической балладой, то жизнь человека - с мощным, громким и ярким вступлением, небольшой и тревожной мелодией и таким же ярким завершающим аккордом. Белег улыбнулся и сказал: - Все не ешьте, нам еще идти до дворца. Один из путников, невысокий плотный мужчина с седыми волосами, пышными усами, бородой и большими грустными глазами, посмотрел на него, и глаза его сделались еще более грустными: - А далеко до дворца? - Нет, не далеко. Если мы поторопимся, то к вечеру уже будем там. - Идти нужно сейчас? - Ну, потерпите еще немножко. Чуть-чуть осталось. - Ладно уж. Столько шли, еще немного походим. В конце концов, у нас уже есть проводник, и цель близка. Пойдем, ребятки, чуть-чуть осталось. Гритнир, невысокий лысоватый худенький старичок с белоснежными усами и добрым лицом, и мальчик, черноволосый и голубоглазый чумазый с дороги, тяжело и нехотя поднялись, завернули остатки кролика, собрали свои немногочисленные пожитки и пошагали за высоким могучим эльфом. Идти было тяжело. Они по наивности думали, что перед ними ляжет дорожка или, на худой конец, тропинка, но ни одного, ни другого не было. Они шагали через какие-то заросли, болота, перешагивали через огромные корни деревьев, и их мнение о лесных эльфах и об их короле, в частности, портилось с каждой минутой. «Вот как, скажите, люди добрые? Как они живут в этой глуши? И ведь любят же они этот дремучий лес, песни ему поют, над каждой веточкой дрожат. Как? То ли дело западные эльфы: построили себе башни и крепости и живут премило. А они? Забрались в эту чащу и пробирайся к ним!» - думал про себя Гритнир. Белег шел…нет, летал быстро и ловко, словно лань. Казалось, он даже не касается земли. Мальчик старался поспевать, а двое его спутников шли медленно, кряхтели и вскоре устали. Гетрон тяжело опустился на выступающий корень дерева и сказал: - Все, и шагу больше не сделаю. Я устал. - Но мы почти пришли, - возмутился эльф. - Тогда я поползу. Ноги мои ноют и болят. Я не смогу ступить и шагу. - Но мы не так уж много идем, - снова изумился синда. - Я старик, любезный Белег, увядающий и чахлый, пойми меня. Я тоже был когда-то воином и ратником, но годы превратили меня в старую развалюху. Смерть моя не за горами. Или ты никогда не видел старого человека? - Нет. Я знал, что люди увядают и умирают, но никогда еще не видел стареющего человека. - Ну вот, ты увидел теперь, даже двоих. И одного ребенка. Посмотри, какая разница, - улыбнулся Гетрон. - А сколько тебе лет? – с любопытством спросил Белег, усаживаясь рядом со «старой развалюхой». - Семьдесят три года от роду мне. - О, в таком возрасте эльф считается еще юным и несмышленым, - сказал Белег, от изумления округлив глаза, - Он даже жениться не может без разрешения родителей. А человек уже считается старым. Удивительно… - Да, удивительно, - произнес он и посмотрел на Турина, внимательно слушавшего разговор. Повисло молчание, в котором путники услышали, как шелестит листва могучих дерев и поют птицы. Тут Белег обратился к мальчику: - Турин, если ты хочешь, я возьму тебя на руки. - Он прикоснулся к его кудрявым растрепанным волосам. Мальчик серьезно посмотрел на него и ответил: - Нет, спасибо, любезный Белег. Весь путь я прошел сам, сам дойду до дворца и предстану перед королем. В конце концов, негоже одному ратнику нести на руках другого ратника, тем более наследника земель. Белег снова был потрясен людьми, он рассмеялся. - Это слова не мальчика, а мужа. Ты меня удивил, что же, наследник дома Хадора, я с удовольствием сопровожу тебя к королю. Ну, пойдем? – обратился он к ним. Все встали и пошагали в сторону дворца. Оставалось действительно немного и, когда солнце уже стало прятать свои лучи за горизонт, перед путниками открылись ворота в Тысячу пещер. Красота сего творения поразила гостей из Дор-Ломина, сроду не видавших ничего подобного. Им казалось, что они очутились в невероятной сказке и вовсю крутили головами, так что Белегу и встретившим их слугам приходилось иногда брать людей за руки и вести дальше. Во дворце был какой-то праздник, и король и королева, и множество их прекрасных князей, и вельможи сидели за праздничным столом и веселились. Лилась игривая музыка и слышался прекрасный жизнерадостный смех эльфов. Наконец, они дошли до зала, где было празднество. Зрелище ослепило Гетрона и Гритнира, они опустились на колено и склонили головы в почтении. Музыка смолкла, как и разговоры, и все воззрились на вошедших. Король встал во весь свой огромный рост и произнес: - Добро пожаловать в Дориат. Представьтесь и скажите, зачем вы здесь? Он был высоким красивым эльфом. Волосы его были будто снег, искрящийся на вершинах гор, но и светящиеся, словно клинок, глаза были серыми, однако сияли они, словно звезды. Кожа его была белоснежной, а лицо - юным, но уже тронутым заботами и переживанием. По человеческим меркам ему можно было дать столько же лет, сколько было владыке Хурину, когда он женился на княгине Морвен, а лет ему было чуть больше двадцати. Рядом с королем сидела его супруга, королева Мелиан, удивительная и прекрасная. Кожа ее была такая же белоснежная, как у мужа, глаза - серыми, но в них будто скрывалась глубина мудрости. Волосы ее - словно ночное небо. А уж вельможи у них были один другого пригоже и милее, одни смотрели на них с сочувствием, другие с интересом, а третьи с презрением. - Мы от владычицы Дор-Ломина Морвен Эледвен, супруги Хурина Талиона. Она любезно просит Вас приютить сына, наследника рода Хадора, Турина и передает Вам подарки, - сказал Гритнир и показал небольшой кулек в своей руке. Тут король эльфов лучезарно улыбнулся, отчего его прекрасный лик стал еще краше, и развел руки в стороны: - Турин, иди ко мне, - сказал он. Турин заметался. Чтобы подойти к королю, надо было обойти стол, но он не знал, с какой стороны это сделать лучше и короче. Тогда Белег подхватил его и передал через стол прямо на руки к королю. Турин сперва возмущенно пискнул, но потом смирился с таким обращением с «ратником и наследником дома Хадора». Все же его взяли на руки. Элу Тингол принял его и, опустившись на трон, усадил к себе на колени, а затем обнял неумытого, чумазого, растрепанного мальчика в грязных лохмотьях, чем немало удивил всех присутствовавших в зале. - Теперь, Турин, ты будешь почитаться моим сыном, пока не вернется твой отец. Хурин – герой, и я надеюсь, что ты не посрамишь его имени и моего, как твоего приемного отца, хорошо? – произнес Тингол. Мелиан улыбнулась и провела рукой по лицу и спутанным волосам человеческого ребенка. Турин кивнул, немного испуганно посмотрев на короля эльфов. Тот поцеловал его и попросил принести ему тарелку с приборами. Гетрона и Гритнира тоже посадили за стол между вельможами. Они от смущения не могли прикоснуться к еде и чувствовали себя старыми селезнями в стае чудесных лебедей. Рядом с Гетроном сидела чудесная высокая златовласая дева, дивная и красивая. Он не мог оторвать от нее глаз, но потом на него посмотрел высокий эльф с серебристыми волосами. Взгляд его был грозным и осуждающим, видимо он подумал, что дряхлый старичок с грустными глазами и большим носом может претендовать на сердце эльфийской красавицы. Гетрон уткнулся в свою тарелку. Они о чем-то заговорили шепотом, а потом эльфийка рассмеялась. Смех ее был подобен тысяче рассыпавшихся серебряных колокольчиков, и старик вновь посмотрел на девушку будто убедиться, что этот чудесный звук исходил от нее, на что вельможа проворчал: «Ну вот, опять!». Гетрон смекнул, что эта дивная эльфийка является подругой или супругой того сереброволосого, и ему не нравится, что человек уставился на нее, поэтому он вновь уткнулся лицом в тарелку, а потом с усилием над слипавшимися глазами стал смотреть в другую сторону. Гритнир, усаженный в совсем другой стороне стола, сам не заметил, как усталость сломила его, и заснул, упав головой на плечо какого-то золотоволосого эльфа. Тот, заметив это, попытался разбудить старика. Он проснулся и извинился, а потом, положив локоть на подлокотник и оперевшись на руку, вновь заснул. К нему подошел слуга и проводил сперва в купальню, а потом в спальню. Впервые за столько времени Гритнир заснул в спальне, впрочем, как и Гетрон. А Турин оставался в зале на коленях у короля. Он нашел длинные волосы Тингола весьма привлекательными и мягкими и стал с ними играть. Впрочем, это ему скоро наскучило и он, прижавшись к королю, принялся гладить пальчиком жемчуг у него на кафтане. Вновь полилась музыка с песнями, и мальчик оказался ею убаюкан. Ему снились поля и горы Хитлума, маленькая Лалайт и отец. Ему снилось, что он заснул на руках короля и проснулся на коленях у отца, но тот сидел высоко-высоко на темной голой горе в черном железном кресле. Он весь измучен и будто иссушен, на нем лохмотья и цепи, волосы его седы и спутаны, на лице выражение глубокого страха и мучения, а глаза широко распахнуты и смотрят куда-то вдаль. Турин стал тормошить Хурина, звать его и бить по щекам, но тот даже не шевелился. Тогда мальчик посмотрел туда, куда смотрел Хурин и увидел белый город, объятый пламенем, и проснулся. Он находился в комнате на кровати, на нем не было одежды - видимо, всю старую унесли и выкинули. Тогда, закутавшись в одеяло, он подошел к высокому резному окну и взобрался на подоконник. За его окном была видна гуща леса, фонтан, а вдали находилась беседка из свисавших и сплетенных ветвей дерева. Тут вошла служанка и позвала его за собой. - Но я совсем голый, - возмутился мальчик. - Вон там халат, одевайся и следуй за мной. Смущаясь, Турин переоделся в халат и направился за ней. Она привела его в купальни и там стала умывать, причем так усиленно, будто он не мылся никогда в своей жизни, а волосы теребила так, словно там уже растет лес, и она пытается вырвать оттуда деревья с корнями. В конце концов, вскоре Турину, одетому и умытому, казалось, что он сияет, как камни на шее у Тингола. Вскоре он предстал таковым перед ним. Король улыбнулся и вновь усадил его на колени. Позже у Тингола это вошло в привычку. Однажды Турин имел неосторожность спросить его: - Владыка, а когда я вырасту и стану воином, Вы все равно будете усаживать меня на колени? – ему даже картина такая перед глазами предстала. Вот Турин: могучий и сильный воин, в полном доспехе и шлеме, с мечом на поясе явился пред троном короля, а он берет и усаживает его на колени. Воин. В доспехах. На коленях эльфийского короля. Турин сморщился и потряс головой. Король же расхохотался и долго не мог успокоиться. Когда же это случилось, спросил: - Тебе не нравится? - Что Вы, Ваше величество, для меня это честь, я просто хотел спросить. - Нет, когда ты станешь взрослым воином, я, конечно же, не усажу тебя на колени. Но пока ты еще юн, я себе это позволю, хорошо? Турин кивнул и улыбнулся. В душе он успокоился, и глупое видение перестало его тревожить. В тот день король сообщил ему, что Гетрон вместе с его посланниками отправились в Дор-Ломин, а Гритнир остался в Дориате и болен. А еще король сказал, что со следующего дня его станут учить грамоте и другим наукам, что учиться он будет вместе с детьми его советников, и книжки с тетрадями для него уже готовы. В этот же день ему дозволили повидаться с Гритниром. Оказывается, он подхватил какую-то болезнь еще в пути, поэтому ему так тяжело было идти. Но тогда он делал над собой усилие и шел, боролся с болезнью, однако, сейчас она его сломила. Он лег в кровать и не смог подняться. Старость же только помогла недугу, и никакие лекари не могли ему помочь. У старика не было сил даже говорить. Когда пришел Турин, у мужчины потекли из глаз слезы, и он смог повернуть к нему голову. Турин тоже расплакался, но ничего не говорил долгое время. Так они смотрели друг на друга и плакали, а потом Турин сказал: - Спасибо тебе, добрый Гритнир. Ты помог мне и спас меня. Я вовек не забуду тебя, - погладив по морщинистой руке, произнес он. Тот слабо улыбнулся, прикрыл глаза, вздохнул и заснул. Во сне его дух отлетел. Но сперва Турин этого не понял, только лекарь сказал ему, что слуга умер, и весь день Турин не мог сдержать слез, и Мелиан не смогла его утешить.