Волчье лыко

      Забавно, но, вопреки всем ожиданиям, его короткое знакомство с Иваном практически не повлияло на его дальнейшую жизнь.       Нет, конечно, был период, когда ему казалось, что вместе с сердцем Ивана остановилось и его собственное, и он жалел, что не позволил убить себя: сидя у придавленного тяжелым шкафом трупа, зажимая свою рану рукой, воспаленными глазами видя движение и попытки встать в бездыханном теле, и пытаясь поднять его, размазывая кровь, трясущимися руками вызывая полицию, едва вспомнив верный номер; сидя в полицейском участке, плача и раз за разом пересказывая свою печальную историю, от всей души признаваясь в том, что это он убил.       Он убил…       Находки, совершенные в доме Ивана, были ужасающи. Картины - да, но, выбив дверь в запертую комнату, куда не допускал он Яо, они нашли что-то вроде лаборатории, полной дохлого зверья, с пытливостью гения вскрытых трупиков, и огромное, бесконечное количество жутких рисунков и фотографий, которым мог бы позавидовать архив любого полицейского участка.       Поступок Яо был признан самообороной и явной случайностью. Доказательств было бессчетное количество, все указывало на помутнение рассудка мужчины, на то, что юноша был жертвой, и, потаскав его по заседаниям и продержав пару дней в холодной камере, суд оставил за ним свободу.       Дома его встретили по меньшей мере героем — ведь о его печальной истории трубили по всем новостям — и эта атмосфера всеобщего внимания и сочувствия сумела помочь Яо оправиться от ран и потрясений довольно быстро, помогла не замкнуться в себе и не совершить суицид - хотя первые месяцы он очень этого хотел.       Со временем жалкие крупицы любви, жившие в его душе, потухли, и на их место пришли гнев, презрение и отвращение. О мертвых плохо не говорят, но Яо не мог говорить об Иване иначе, как об отпетом подонке и ублюдке. Все приятные и солнечные моменты их совместной жизни были аккуратно стерты мозгом, оставив вместо себя гипертрофированные кадры всего плохого, что было между ними; и Яо вспоминал его только как сумасшедшего, опасного, жестокого человека, умевшего пользоваться своей красноречивостью и, как цыганка, заманивать людей в свои сети.       Как говорится, ничего необычного.       Интереснее было другое: то, как отреагировало общество на всю эту историю, как только СМИ заинтересовались необычным сюжетом.       Сперва, конечно, люди были в ужасе и шоке. Убийца! Маньяк! Новый Джек Потрошитель! Да как земля таких носит?! Разные сообщества выдвигали разные теории насчет его помешательства: кто винил в этом жестокие видеоигры, кто телевидение, некоторые — книги, заговоры, плохую экологию; но весь мир в один голос заговорил о том, что этот монстр наглядно демонстрировал упадок человеческой нравственности.       Все изменилось в момент, когда одному ушлому господину в загребущие руки попал таинственный дневник, найденный в личных вещах Ивана, но бесчестно проданный первому же желающему после закрытия дела. Вскоре в свет вышла книга — в ней подробно, до мельчайших подробностей описывалась история Ивана Брагинского, упоминания всех его душевных терзаний и болей, с подробнейшим описанием того, что видел он в своих моделях прекрасным, и что особенно в них любил.       Книга имела оглушительный успех — и вот уже Ивана посмертно обозвали Вторым Гренуем, непризнанным гением, божественно великим талантом, и целые группы людей, молодых, зрелых, старых, стали восхищаться его делом и следовать ему, и этот труд принес автору мировую известность; картины были выкуплены у государства и представлены на путешествующей выставке вместе с другими полотнами того же автора, и наплыв желающих увидеть портреты мертвецов оказался нескончаемым, и многие люди ездили вслед за выставкой для того, чтобы вновь взглянуть на застывшие лица, и слишком многим людям та любовь, та тщательность, с которой вырисовывал своих моделей автор, передавалась с первого же взгляда, западая в самое сердце, ядовитым паразитом поселяясь в душе.       Книгу Яо прочел до середины — увидел, что его там сделали аппетитной европейской девушкой и плюнул, решив не травмировать себя и не ворошить былое.       На чертовой выставке он никогда не бывал.       В двадцать пять он без особых проблем, как и было запланировано, женился на своей девушке. Они стали, наверное, обычной семьей: никогда друг друга не любили, периодически заводили любовников, и никогда друг от друга этого не скрывали; когда у них появился сын, Яо не мог с уверенностью сказать, что ребенок его, но волноваться на этот счет не хотел. Он любил мальчика — остальное казалось неважным.       У Яо была спокойная, сытая жизнь, и любимый ребенок - и зачем портить это какой-то там любовью?       Однажды, копаясь в старой корреспонденции (в первое время своего пребывания дома он был не в состоянии читать приходившие письма и скидывал их в ящик стола), Яо случайно обнаружил конверт. Имя отправителя вызвало мурашки на его спине, и очень сильно захотелось разорвать письмо, не раскрывая, и выбросить в открытое окно, но он не отважился.       Судя по штампам, несчастное послание добиралось до него около года. Яо осторожно его вскрыл: внутри лежало несколько исписанных листочков, и он, не выдержав, не сумев пересилить любопытство, принялся читать.       Иван буднично рассказывал ему о своей жизни: что очень много работы, что хочет поехать в Париж на какое-то мероприятие и не знает, чем лучше: автобусом или самолетом; что очень скучает и почти все свободное время рисует портреты одного лишь Яо, и что уже сейчас, присаживаясь в каком-нибудь кафе, дабы выпить кофе и съесть пирожное, невольно думает о том, понравилось ли бы там Яо, и сам с себя смеется, и сам находит это глупым, но извиняет себе подобную слабость в свете своих чувств.       В подобном духе был выдержан весь текст, и Яо даже заскучал; взбодриться его заставило лишь брошенное в конце «жду тебя в гости», что читать от мертвого отправителя было неловко, и странные каракули внизу листа, в которых он интуитивно угадал русские буквы.       Вздохнув и прислушиваясь к себе, чтобы понять, вызвало ли чтение письма в нем какие-то чувства, Яо хотел убрать листы обратно в конверт и перевернул их, чтобы сложить, и тут его внимание привлекла надпись на чистой стороне последнего листа.       «P.S.»       Яо стало нехорошо, но он отважно прочел строку ниже.       «P.S.       Я люблю тебя»       Безудержно захотелось рыдать, но тут в комнату вбежал его маленький сын и плюхнулся на коленки, громко заявляя, что мама зовет ужинать; Яо, улыбнувшись, погладил малыша по голове и неаккуратно запихал письмо в конверт, и убрал его подальше; подняв ребенка на руки, он спокойно вышел из комнаты и спустился в кухню.       Волчье лыко безмолвно цвело в хрустально вазе на прикроватном столике.

In my dreams I'm dying all the time As I wake It's kaleidoscopic mind... I never meant to hurt you I never meant to lie