Мой немец

Прошло два года. Рост Вильгельма практически достигал мой собственный. За это время его волосы, не превышавшие когда-то и сантиметра, теперь были практически до плеч. Кажется всего-то два года, но чувство, что минуло не меньше эпохи. Та жизнь, где мы враги, где сражаемся и живём в разных странах, где мы даже не подозреваем о существовании друг друга - покрылась дымкой тумана. Я не вспоминаю ту жизнь, а просто наслаждаюсь этой. Здесь мы являемся теми, кем хотим быть. Здесь для нас нет никого другого кроме нас самих. Если в прошлом мы были как запертые в клетке крысы, которые не могли уйти друг от друга и поэтому волей-неволей шли на сближение, то сейчас мы просто люди, которые осознали и приняли друг друга так, как ни примет их никакой другой человек. Можно сказать, что мы познали друг друга, растворились друг в друге. Хотя это слишком восторженные и заумные речи. Наша жизнь перестала меня забавлять, раздражать, удивлять и злить – всё это превратилось в пятно из разных красок и, в конце концов, размешав их всех, я понял, что всё это стало одноцветным, и я могу просто расслабиться и позволить вести себя. Сквозь сон я чувствовал, как июньское солнце лучами согревает правую сторону щеки. Сделав ладонью козырёк от солнца, я приоткрыл глаза и уставился на русую макушку немца, лежащего рядом со мной. Я улыбнулся, и положил руку на его голову, зарываясь пальцами в гладкие волосы, которые на ощупь были лучше, чем шёлк, пусть я его и никогда не брал в руки. Придвинувшись к нему ближе, я почувствовал, как наша разгорячённая, загоревшая на солнце, кожа касается друг друга. Уткнувшись лицом в его макушку и вдыхая запах мыла, я вспомнил сон. Резко открыв глаза, я сильнее прижал его к себе. Сон был из прошлого. Первый сезон зимы, который мы прожили вместе с Вильгельмом, был ужасно холодным. Дома теперь у нас ночевал кот, и даже собака. Погода за окном опустилась ниже отметки тридцать градусов, на веранде окно даже треснуло от холода. В один из дней, сидя на кухне около печи, я смотрел как старый пес, спиной прилипнув к левой стенке источника тепла, мирно дремал, также как и кот, который забравшись наверх печи и свернувшись в клубок, спасался от суровой русской зимы. - Очень холодно, - произнёс Вильгельм, попивая горячий чай, - Ненавижу в России зиму. - Как будто она где-нибудь в другом месте лучше, - недовольно проворчал я, оскорбившись. - У нас лучше, - вроде бы и без обвинения, но с явным упрёком произнёс парень, заставив меня, вспыльчивого человека, разозлиться. Не думаю, что последующие слова кто-нибудь из нас хотел произносить. Скорее всего, это из-за стресса и холода. Кровь в жилах застыла и перестала поступать в голову – это единственное объяснение ситуации случившейся следом. - Раз у вас там так хорошо то, давай, иди туда, чего ты расселся тут? – раздражённо с явно нарастающей агрессией произнёс я. - Я просто сказал, что у нас там хорошо, - втянув голову в плечи, заметил парень. - Только вот люди у вас там отнюдь не робкого десятка! Мировую войну развязали даже! - Ты так говоришь, как будто в этом виноват я! - Ты немец и никогда не отмоешься от этой грязи, от крови, которую пролил твой народ в надежде восхвалить себя! Эгоистичные ублюдки! Выродки! Затевать войну, из-за тупых эгоистичных убеждений и следовать за ними способны только никчемные людишки, у которых отсутствуют мозги! Бляди! – закончил я, выкрикнув последнее слово прямо в покрасневшее от возмущения лицо Вильгельма. Парень поджал губы и, поставив кружку с горячим чаем на стол, вышел из кухни. Я отвел взгляд, но также поджимая губы, злился на весь мир, коим являлся в данный момент Вильгельм. После, выпив чай и остыв душой, я понял, что совершенно не хотел ранить чувства парня. И что на меня нашло, я не имел понятия. Хотелось помириться, но извиняться не в моих правилах. Даже если ошибка и была моей. Из-за таких морозов мы спали, да и большую часть времени, проводили на кухне. Парень провел вне этой комнаты больше пяти часов, поэтому я надев тулуп пошёл на его поиски. Обнаружил я его сидящим на пороге дома на веранде. Схватив его за шкирку, я рывком поднял, парня, который обернувшись, упрямо посмотрел на меня. Его щёки уже не были красными, они побелели, а губы стали фиолетового цвета. - Пошли! – потянув за собой парня, разозлено произнёс я. - Нет, - упрямо упираясь и вырывая руку, ответил мне Вильгельм. - Прекрати упрямиться! – разворачиваясь, в гневе проорал я. - Хватит со мной обращаться так! Ты мне никто! – дрожащими губами и севшим голосом прокричал парень. Это абсолютно вывело меня из себя, поэтому замахнув левую ладонь, я влепил ему пощёчину, отпуская его руку. Он упал, ударившись головой о стену. После чего резко поднял голову и, поджав губы, упрямо смотрел на меня покрасневшими глазами. Чёрт! Я совершенно не хотел его бить. А тем более давать эту унизительную пощёчину. - Пошли, - виновато и устало проговорил я, - Ты сильно замёрз. - Я ненавижу тебя. Я понимаю, почему все тебя покидают. Ты никчемный трус. Ты жалок! – этого я стерпеть не смог, поэтому резко схватив его за грудки, я ударил парня кулаком. Из-за того, что он сильно замёрз, его движения были заторможены, а после этого удара он, вообще, отрубился. Схватив его лицо пальцами, я брезгливо осмотрел то, чего он от меня удостоился. После чего отряхнув брюки и руки, я поднялся с корточек и, развернувшись, направился обратно к источнику тепла, оставляя парня, потерявшего сознание, на пороге. - Чёрт! Успокойся. Дав себе легкой пощёчины, я развернулся и, взяв на руки Вильгельма, направился на кухню. Закинув в топку больше дров, я обработал рану, которую он получил от моего удара. После чего освободив его от одежды и приготовив место прямо возле печи, лёг вместе с ним, обнимая и прижимая к себе холодного, буквально заледенелого парня. Проснулся он спустя полчаса. Я дал ему выпить две рюмки водки и прижал к себе, чувствуя его дрожь и то, как он в поисках тепла жмется ближе ко мне. К моему удивлению, на завтрашний день жара у парня не было, как в прочем и настроения. На следующий день меня разбудил вставший Вильгельм. - Жара нет? – спросил я, наблюдая за тем, как он одевается. - Нет, - равнодушно без эмоций ответил он. Его опухшая щека от моего удара, была очень заметна. - Злишься? - Очень сильно, - ответил он, садясь за стол. - Ты сам виноват, - свалив всю вину на парня, сказал я. После этого он на мои расспросы не отвечал и не разговаривал со мной несколько дней. Атмосфера в доме была гнетущая. И всё будто застыло в ожидании нашего примирения. Даже животные не кидались друг на друга. Помирились мы совершенно неожиданно. С моей подачи, конечно же. После того дня, морозы перестали быть такими сильными и по дому уже можно было передвигаться не остерегаясь того, что ты заледенеешь. Вильгельм, кажется, заправлял свою постель, а я, зайдя в его комнату, уселся на стул, начав наблюдать за действием. После того, как он закончил, я произнёс: - Извини. Я не должен был тебя бить. Вильгельм застыл и спустя мгновение развернулся. Он тяжело дышал, после чего сел на постель и устало вздохнул, закрывая лицо руками. - Не знаю, что на меня нашло, - продолжил я, - Ты же знаешь, что на самом деле я так не думаю. О тебе я так не думаю. - Я знаю, - опуская руки и смотря на меня совершенно растерянным и несчастным взглядом, ответил мне парень. Я поднялся со стула и, пройдя по комнате, опустился на место рядом с ним. Обняв парня за плечи, я притянул Вильгельма к себе, который как только уткнулся мне в плечо, тут же обхватил меня за талию, прижимаясь теснее. Я упрямый осел. Парень в моих руках зашевелился и, накрыв мою руку своей, прошептал: - Что такое? - Плохой сон приснился, - ответил я, а в ответ Вил хрипло и тихо посмеялся. Такой его смех я любил больше всего. - Неужели, на свете есть то, чего ты боишься? - Страхи есть у всех, именно они делают человека сильнее. - Нет, они загоняют его в угол и не дают оттуда выбраться. - Что за бред? – задал я риторический вопрос, имея в виду, что утро совсем не то время дня, чтобы тратить его на философские мысли. Теперь я знал, каждую его частичку. Я словно губка все эти два года впитывал его эмоции. Он слишком обидчив. Обижается на любую ерунду, но при этом быстро отходит, и спустя час после ссоры с трудом сможет вспомнить, из-за чего она произошла. Очень упрям, даже слишком. Именно по этой глупой причине иногда ведём себя словно два настоящих барана. Был случай, когда и я пострадал из-за него. Пусть он и не хотел сильных последствий, но получилось все не так как задумывалось в начале. Осенние листья уже почернели и сгнили и под ногами перестали шуршать их засохшие концы. Самое время настрелять больше дичи. Мы осторожно пробирались сквозь лес, когда я заметил добычу. Это был заяц, возле него прыгало несколько маленьких детёнышей. Нацелившись, я хотел выстрелить, но Вильгельм, толкнув меня в плечо, закричал: - Нет! Но, кажется, парень рассчитал силу, потому что я не удержался на ногах и споткнувшись об торчащий испод земли корень. Покатился вниз по склону к реке, ударяясь об камни и остановившись ударом спиной об дерево. Ударился я сильно. И попытавшись вздохнуть понял, что не могу этого сделать. Лёгкие сдавило, и я с трудом мог проглотить маленькую порцию чистого воздуха, который был мне необходим. - Алекс, что с тобой?! – крича, спускался Вил ко мне. Как только он оказался рядом, то сразу же опустив на колени, попытался поднять меня, но я его оттолкнул, продолжая лежать и истерично соображая, что со мной не так. Парень вцепился в рукав моей куртки, и захлёбываясь слезами, пытался прекратить реветь и оказать мне первую медицинскую помощь. - Не умирай, - прошептал он, сжимая мою холодную ладонь покрывшуюся холодным потом от страха. Спустя около минуты, дыхание стало приходить в норму. Кажется, это был всего лишь сильный удар легких об грудную клетку. Я лежал на склоне около дерева, а рядом со мной стоя на коленях, ревел парень, сжимая мою ладонь. - Всё нормально, - освобождая свою руку от стального захвата, произнёс я. Сев, я размял плечи, пытаясь понять ущерб, нанесённый моему телу. - Прости меня, - тяжело дыша и судорожно вздыхая, прошептал парень, сцепив в замок свои дрожащие руки. Я на него покосился и спросил: - Как ты вообще воевал? - Я практически не воевал, - ответил он, отводя от меня взгляд. - Пошли, - устало произнёс я, поднимаясь на ноги и уходя с берега реки. На этом ничего не закончилось. Я выяснил, что в остальных местах у меня просто синяки, а вот Вил, кажется, совсем поник. За три дня, что прошло с того случая, он произнёс лишь пару слов. Поэтому я вечером, когда мы как обычно собирались спать, я сел на кровать и, наблюдая, как парень раздевается, схватил его за руку, прерывая занятие, коим он был занят, и потянул на себя. - Ну, и что с тобой? – позволяя ему повалить себя, спросил я. - Всё хорошо, - ответил он виноватым голосом. Я недовольно нахмурился и заставил его перекатиться. Теперь я оказался сверху, а он подо мной. - Я прощаю тебя, - произнёс я и похлопал парня по щеке. - Я чуть тебя не убил. - Я тебя тоже чуть не убил. - Что? Когда? - В первый день нашей встречи. Так что мы квиты. Успокойся и ложись спать. Но мои слова не подействовали. Весь следующий месяц он был угрюм и смотрел на меня так, будто предал меня. И вот только когда последний синяк сошёл с моего тела, он простил себя и приобрёл душевное равновесие, которого так не хватало нам обоим. Он сел на кровати, почесал макушку, убирая волосы, спадающие на лицо, и потягиваясь. Я смотрел, как загорелые мышцы играют под его кожей, и чувствовал жажду прикоснуться к этому телу. Когда произошло такое в первый раз, я подумал, что это всё временно. Но это чувство не проходило. Мне хотелось его касаться, ласкать – чувствовать. Жажда, желание – так называлось это чувство. Во вторую зиму, в точно такой же лютый мороз, как и в прошлом году, мы сидели на кухне. Я закинул дров в печи и вновь вернулся на своё место рядом с Вилом. Сев за стол, я наблюдал за тем, как при свете одинокой свечи, он старательно читает книгу. Его разговорная речь заметно улучшилась, и теперь он говорил не хуже меня. Но акцент присутствовал и особенно заметно становился при быстром разговоре. Не осознавая этого, я накрыл его ладонь своею, а он, оторвавшись от книги, поднял на меня свой взгляд. Пристально смотря в мои глаза, он продолжал молчать, поэтому я, выгнув бровь, спросил: - Что такое? - Ты последнее время всё время ко мне прикасаешься, - заметил он, слегка покраснев, - …хотя возможно это моё воображение, - неразборчиво пробормотал он, покачав головой. Не мог я лгать, видя его лицо. Покрасневший, неуверенный в себе человек открыто смотрел на меня, ожидая приговора. - Ты прав. Слишком часто. - Я не против, - сразу предупредил он, накрывая мою руку второй своей ладонью. Как же он не уверен в себе и во мне, а точнее в нас. - Последнее время, мне все время хочется чувствовать тебя. Быть рядом. Пусть это лишь прикосновение, но я этого жажду, желаю, хочу… Мне невмоготу терпеть. Он весь раскраснелся и, сглотнув, потянулся ко мне за поцелуем. Возможно почувствовав мой взгляд, Вил повернулся и улыбнулся, наваливаясь на меня сверху. Обняв меня руками за шею, он примкнул к моим губам в нежном поцелуе. Я вытащил зажатое между нами одеяло и перевернулся вместе с ним, оказываясь сверху. Он все также цеплялся за меня, прижимаясь к моему голому разгорячённому телу. - Ты не против, если я съем тебя? - прошептал я, кусая его за шею и блуждая руками по подтянутому телу молодого человека. - Я только «за», - так же шепотом ответил мне Вил и принялся стягивать с меня нижнее бельё. Я слегка приподнялся, так что он теперь мог наслаждаться прикосновениями к моему телу. Ладонями проходясь по груди и торсу с мелкими завитками волос, он опустил руки к трусам и потёр возбуждённый член. Взяв трусы за резинку, он потянул их вниз до колен. Я приподнял его сведенные ноги к своему плечу и нетерпеливо стянул трусы, заставив его засмеяться от нелепости моих движений. Я улыбнулся в ответ, и как только последняя часть одежды была отброшена на пол, я потянулся за нашей «смазкой». Из чего она была сделана, я вам говорить не буду. Но мы нашли универсальное, неограниченное в своем потребление, средство для легкого проникновения. Вил перевернулся и встал на четвереньки, я, зачерпнув немного смазки, стал растирать его вокруг ануса парня. Этот процесс мне не очень нравился и занимался я этим, потому что без этого Вил не будет чувствовать удовольствие. Растягивая и смазывая его изнутри для лучшего проникновения, я также ласкал и его член, доставляя парню удовольствие. Мне нравилось, как он сжимается, медленно краснеет и начинает постанывать. Его член набухает и наполняется спермой, заставляя и мой вытягиваться в ответ. Его пальцы, с силой сжимающие подушку, и лицо, слегка повёрнутое в мою сторону – доставляли мне особое удовольствие. Когда парень был готов к самому акту, он становился расслабленным и размягчённым, перевернув безвольного парня лицом ко мне и заведя его раздвинутые ноги себе за спину, я приставил головку члена к сжимающемуся кольцу мышц и стал медленно проникать. Как только я полностью оказался в нем, я навалился на тяжело дышащего парня сверху и приник к его губам. Он тут же обнял меня за шею и сильнее стиснул ноги у меня за спиной. Я провел языком по его шее, чувствуя на губах солёный вкус его пота, что нисколечко не вызывало отвращения, наоборот, возбуждало меня ещё больше. Я начал двигаться. Он поддавался мне, теснее прижимаясь и практически царапая кожу ногтями. Не выдержав такого напряжения, я сел на кровати, утягивая за собой Вила, который просто повис на мне, когда мы приняли вертикальное положение. - Ты как? - обнимая и прижимая к себе парня, спросил я. - Отлично, - чувствуя, как чужой член упирается в мой живот, услышал я шепот около уха. После нашего марафона я проснулся от того, что в лицо утыкалось что-то мокрое. Я резко открыл глаза, дернувшись от источника раздражения, и ударился затылком о плечо Вила, который тут же зашевелился. Оказалось, что кот, который теперь был домашним, снова залез к нам в кровать. - Я скоро убью эту тварь, - сонно пробормотал я, скидывая кота с постели и поворачиваясь лицом к дремавшему парню. - Он очень хороший, - ответил мне на это заявление юнец и поднялся с кровати. Голышом щеголяя по комнате, он нашёл свою одежду и, натянув лишь трусы, направился на кухню. Я потянулся и с наслаждением закрыл глаза. Впервые в жизни я чувствовал полную свободу и осознавал, что моя жизнь это нечто прекрасное и несравнимое ни с чем другим. Никогда ещё прежде я не думал о том, что так может быть. Как бы слащаво не звучали мои слова, но это была абсолютная правда. Вот уже больше полугода мы живем именно так. После того, как все преграды были пройдены, а предубеждения сломлены, мы, наконец, смогли зажить нормально. Секс был регулярный – ежедневный, если не чаще. Когда запах приготовленный пищи дошёл до нашей комнаты, я тоже поднялся с постели. Отыскав отброшенные трусы, я тоже оделся и направился на кухню, где Вил уже раскладывал тарелки по столам. После завтрака мы пошли работать в огород. Солнце не располагало к работе, но обязанности ещё никто не отменял. Вильгельм, собрав грязную одежду, направился на речку, а я, стоя с тяпкой посреди нескольких гектаров вспаханной земли и надев панамку на голову, ожидал того, когда он скроется из виду. Нога уже давно перестала беспокоить, ведь Вил всерьёз взялся за неё. Он набирал в лесу, пока я охотился, каких-то трав и делал из них разные растворы, настои и «жижи» (так я их называл), после чего размазывал по моему колену, делал периодически массажи и всё, чтобы восстановить деятельность ноги. Я сомневался, что это может хоть как-то помочь, но при должном уходе она действительно стала восстанавливаться быстрее, чем мне предсказывали доктора. Его упорство и твердолобость уступали только моим. Когда работаешь ни о чем не думая, или витая где-то в мире фантазий и мечтаний, то время пролетает совершенно не заметно. Обработав пол огорода, я положил тяпку на место и направился к дому, чтобы глотнуть немного воды. Передвигался я со скоростью улитки, жара жутко изнуряла и совершенно не способствовала продвижению работы. Взяв со скамейки кувшин с водой, я налил живительной влаги в ковш и залпом выпил, чувствуя, как прохладные струйки стекают с краёв губ, по щекам и груди. Решив, что всё может подождать, я сел в тень. Старая псина, жившая с нами, тут же приблизилась ко мне начиная вилять коротким обрубленным хвостом. Я потрепал его и притянул к себе, поглаживая брюхо и почесывая шерстку. Послышался какой-то шум, и я отвлекся, поворачиваясь к калитке. - Вил? – позвал я, но ничего не услышал в ответ, - Вильгельм? – повторил я, приподнимаясь и стараясь найти источник шума. Поднявшись с травы, я подошёл к калитке и вышел из двора. Повернув голову в сторону, откуда должен был вернуться Вильгельм, я уставился на парня, который сломя голову мчался ко мне, выкрикивая моё имя. Я глубоко вздохнул и почувствовал, что у меня противно засосало в груди от предчувствия неисправимого. - Алекс! – кричал парень, подбегая ко мне. Как только он оказался в десяти метрах от меня, то сразу же начал не разборчиво и с ужасной отдышкой, рассказывать мне о случившимся. Я ничего не понял, ясно было только то, что он говорит о каком-то происшествии около реки, потому что жестами он всё время указывал туда. - Что такое? Я ничего не понимаю. Успокойся. Я закрыл ему рот рукой, и прижал к себе, но он вырвался и стал успокаивать сбившееся дыхание. - Там солдаты, - сказал он приглушённо на выдохе. А я замер напрягаясь всем телом. Я ожидал подвоха. Честно, всегда его ожидал. Но вот сегодня мысль о том, что произойдёт нечто непоправимое и из ряда вон выходящее совершенно меня не посещало. Я схватил парня за локоть и быстро повел во двор. Мысли в лихорадке метались в голове, и я пытался придумать план. Остановившись возле двери, я облизал губы и сглотнул, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло. - Ты Влад – Владимир, помнишь? У тебя контузия, поэтому ты помнишь лишь то, что произошло после нападения и из-за этого у тебя такой плохой русский. Ясно?! – включая истерические нотки, прошептал я. - Я помню, - ответил он, кивая головой и пытаясь меня успокоить. - Господи, - сокрушенно прошептал он, - Хоть бы пронесло. - Всё нормально, - накрывая мою напряжённую руку, сжимавшую его локоть, произнёс Вил. - Запомни, - произнёс шепотом и поцеловал его в губы, зная, что потом даже просто прикосновение будет слишком большой роскошью. Сердце бешено стучало в груди от страха. Я боялся. И молил Бога, чтобы всё сложилось удачно. Мы, я и Вильгельм, с заведёнными за голову руками стояли на коленях в ожидании приговора. Как только защитники Отечества нас увидели, то без разговора заставили опуститься на колени, угрожая оружием. Стоя в тени своего дома, я смотрел как Вил, напряженно поджав губы, смотрит вниз, стараясь не поднимать взгляда на застреленную солдатами собаку, которая валялась чуть поодаль от нас. Дело в том, что как только старый пёс заметил угрозу для нас, его хозяев, то сразу же стал рычать и не подпускать солдат к калитке, но герои защищавшие страну, не задумываясь, убили пса. Вокруг нас ходили около десятка русских солдат, а двое из них были в доме, осматривая его содержимое и ища подтверждение моих слов о том, что я был на войне и меня списали. От них мы и узнали, что война закончилась и сегодня уже конец августа. Открывшаяся дверь скрипнула и из-за сильного толчка солдата, выходившего из нашего дома, едва не слетела с петель. - Ну, что там? – спросил капитан командного состава, что разворошил наш дом. - Я нашёл документы, капитан, - подходя к начальнику и протягивая листы, подтверждающие мои слова, сказал боец. Он взял их в руки и пристально просмотрел каждый, переворачивая и проверяя печать. На его правой щеке красовалась давно зажившая рана - дырка от пули. Губы поджаты, а глаза, словно рентген проверяли каждую букву документа на подлинность. - Хорошо, - сказал он, резко подняв голову и обращая на меня свой взгляд, - Вам я верю. Но он… - переводя взгляд на Вильгельма, произнёс капитан. - Я же говорю, мы единственные, кто выжил… - Довольно! – заткнул мне рот взмахом руки и громким приказом мужчина. Не зависимо от того, что он сделал, взгляд продолжал прожигать макушку Вила, который не отрывал взгляда от земли. Я чувствовал, как проступает пот на моих висках, как в кровь попадает адреналин, и ноги немеют от страха. Я скосил взгляд на своего любовника, который, так же как и я, стоял на коленях перед целой ротой солдат и понимал, что в случае опасности я не смогу ничего сделать. Чем дольше тянулось молчание капитана, тем меньше становилось шансов на выживание. - Что будем делать, капитан? – спросил ефрейтор, тоже устав ждать. Но капитан всё так же стоял словно скульптура, будто не замечая своего подчиненного и спустя долгих и бесконечно длинных десять секунд, произнёс: - Отведём их в часть к полковнику, - после этой фразы я смог свободно выдохнуть (конечно же, так, чтобы никто из присутствующих этого не заметил). - Пусть он решает, - я почувствовал, как и напряжение, царившее в воздухе, а особенно около Вила, спало. - В кузов машины их. А перед этим заковать в наручники. Мы сидели, прислонившись к железному борту кузова, рядом с ещё пятью солдатами, которые с опаской и подозрениями поглядывали на нас. Вил сидел всё с также опущенной головой, похоже, он её и вовсе не поднимал. Мне хотелось взглянуть в его глаза, убедиться, что он все понимает и полагается на меня. Пусть я это и так знал, но почему-то сейчас я нуждался в этом сильнее всего. Но понимал, что рисковать так сильно не могу. Нам, вообще, сейчас лучше держаться подальше друг от друга. Если они заметят между нами сильную связь, то смогут давить так, что кто-нибудь из нас точно не выдержит. Боюсь, что им окажусь я. Второй раз в жизни я ощущал такой сильный страх и чувство неуверенности. Я сидел и лихорадочно соображал, что получится из всего этого? Как мы сможем выбраться из штаба, в который нас привезут? Как я смогу защитить Вила и при этом защитить и себя? Что мы, вообще сможем сделать в этой ситуации? В голове я снова выстраивал цепочку нашего будущего и в восьми из десяти случаях нас убивали. Я надеялся, на свои рекомендации и заслуги перед отечеством в прошлом, а Вилу не на кого надеяться кроме меня. Руки дрожали и я обливался потом, поняв, что надеяться не на кого, я, наконец, успокоился. Смешно, что именно это знание привело меня в душевное равновесие. Сердцебиение стало ровным и жар, обуревавший моё тело, отступил. Как и прежде я могу надеяться только на себя. В самом лучшем случае нас отпустят, а в худшем отправят в комнату допроса, откуда мы никогда не выйдем живыми. Ехали мы около девяти часов. И я сам не заметил как мы, наконец, оказались в городе. В городе, наполненном войсками Советского Союза и испуганными жителями. Страх и отчаянье царили на земле победителей. Даже победа не смогла спасти население нашей державы. Мира нет. Мы остановились возле большого здания из красного кирпича, которое могло вот-вот развалиться. Настолько обветшалым и старым оно выглядело. Капитан вышел из машины и зашёл в здание. Некоторые солдаты вылезли из кузова и стали разминать затёкшие мышцы. Я скосил взгляд на Вила, который разглядывал постройки города и слегка расслабился от вида привычного и совершенно собранного парня. Кажется, он очень повзрослел, находясь рядом со мной. Это заставило меня вспомнить всю историю нашей с ним прожитой жизни. Не смотря на то, как обернулась жизнь, я не жалею о трудностях и испытаниях выпавших мне. Дверь, куда вошёл капитан, распахнулась, и старший по званию приказал двум бойцам, разминавшим ноги, вытащить нас из кузова. - Полковник хочет их видеть. - Есть, капитан, - отдав почтение, солдаты принялись нас вытаскивать. Наши руки все ещё были в наручниках. Поэтому сбежать было невозможно. Нас завели в здание. Первым шёл капитан, потом я, после солдат, Вил и замыкающий боец. Я поднимался по ступеням и лестничным пролётам, не чувствуя страха. Сейчас я не боялся даже смерти Вила, так как знал, он мне её простит и скажет, что по-другому я поступить не смог (даже если бы мог и не поступил). Я был полностью собранным и готовым принять бой, пусть он и был только психологическим. Белая двухстворчатая дверь была слева в конце коридора, по которому мы шли. Шаги эхом отдавались по всему помещению, а я смотрел прямо перед собой, разглядывая форму капитана и его прямую спину. - Ждите здесь, - приказал капитан и, постучав, вошёл первым. Спустя несколько секунд, которые в отличие от других пробежали совершенно незаметно, дверь распахнулась настежь, и нас затолкали внутрь. Я был не готов к такому повороту… Я слегка приоткрыл рот и ошалело смотрел на Валентина, того самого, которого я считал погибшим. Мой лучший друг, товарищ, практически брат – жив и сейчас стоит передо мной, достигнув звания полковника. - Снимите с них наручники, капитан. Произнёс он твёрдо без тени улыбки и с каменным лицом, казалось, он меня даже не узнал. В комнате помимо него находился подполковник, капитан и два солдата, которые нас привели. - Но… - попытался возразить офицер, которого тут же поставили на место. - Выполнять. - Снять наручники. Звякнули ключи, и руки были освобождены. Я потёр болевшие места, на которых уже образовались синяки и ссадины. - Оставьте нас с ним одних, - я резко поднял голову, но так и не понял, кого из нас он имел в виду. Меня тыркнули в плечо и я понял, что первым будет Вил. - Иди, - раздражённо сказал капитан, выводя меня из комнаты и закрывая за подполковником дверь. Я стоял посередине двух солдат, а подполковник с капитаном болтали о продёланной ранее работе. О том, какую местность объехал капитан со своей ротой. В то время, как я неотрывно смотрел на белую дверь. О чем они говорят? Узнал ли меня Валентин? Почему первый с кем хотел поговорить он стал именно Вил? Я был раздражён, потому что весь план был разрушен таким обстоятельством, как полковник и был упрощён тем, что я этого самого полковника отлично знал. Так же я был рад тому, что мой единственный и самый хороший друг был жив. Поэтому чувства и эмоции, обуревавшие меня сейчас, можно назвать одним словом – озадачен. Да, я был именно озадачен, с одной стороны раздражён, с другой счастлив. - … я не понимаю о чем вы, - произнося это Вил вышел в коридор и, не поднимая головы, закрыл за собой дверь и посмотрел на меня, взгляд его был решительным и непоколебимым. Его тут же схватил капитан и заглянул внутрь, а полковник попросил позвать меня в кабинет вместо Вила. - Понял, - произнёс капитан. Теперь между солдат стоял Вильгельм. А я, отворив белые двери, зашёл внутрь. - Здравствуй, Санёк, - улыбнулся мне друг. - Я рад, - ответил я, кивая на его улыбку и расслабляясь. Он всё-таки меня узнал. - Как твоё колено? - С помощью трав и мазей, всё ещё двигается. - Я рад, - повторил он мои слова. Тишина продолжалась около минуты. Он, молча, сидел за своим дубовым столом, посередине которого лежали мои документы, а стоял перед ним, как обвиняемый. - Как только я узнал про тебя, то тут же хотел увидеть и поприветствовать. Именно поэтому тебя привели сюда так быстро. Когда мне сказали, что ты не один, а с юнцом, у которого контузия и прочая дребедень, я поверил. Но увидев его воочию, понял кто он. - И кто же он? - Ты и сам знаешь, - многозначительно произнёс Валентин, помня о том, что везде есть уши. После нашего недолго молчания, в течение которого мы твёрдо смотрели друг на друга, он продолжил: - Я ему предложил рассказать о себе, а после того, как выслушал ЭТУ историю, сказал, чтобы он признался. Но на его лице и мускул не дрогнул. И совершенно проигнорировал меня и мои советы. Как же он упрям. – Валентин помолчал и, похоже, ожидал каких-то слов от меня. - Не без этого. - Ты прав, без этого он бы не выжил… с тобой. Меня стал напрягать этот разговор, который совершенно не касался темы нашего будущего приговора. Поэтому я поторопил друга. - Ты прекрасно знаешь, что я готов отдать за родину жизнь. Я бы лучше умер, чем предал Отечество. - Я всё это прекрасно знаю, - прерывал меня полковник. - Тогда что? – не понимая, почему он здесь меня держит, спросил я. - Он немец. Пусть молодой, но фашист, державший автомат и убивавший людей. - Он никого не убил. - Ты в этом уверен? - Да! - Но это не меняет его происхождения. - Всё не так как ты думаешь. Поверь мне. - Почему ты так за него держишься? Принимаешь его за сына? Он тебе никто. Пусть вы прожили немного времени вместе, это не делает вас родными. - Мы тоже не родны по крови, - сказал я жестко, - но ведь считали друг друга братьями. Я до сих пор считаю тебя таковым, а ты? - Я тоже, - безапелляционно заявил Валентин. - Он мне друг. Он не хотел войны. И не хотел сражаться. Полковник встал из-за стола и подошёл ко мне. - Ты хочешь, чтобы я вас отпустил? - Да, хочу. Он смотрел на меня довольно долгое время. Даже не смотрел, а разглядывал, возможно, пытаясь уличить меня в обмане, а может, проверяя я ли это на самом деле. После чего отвернулся и прошёл по своему кабинету. Я знаю, что решение он пытался принять мудрое, достойное своего звания и при этом беспристрастное. Но если бы решение было беспристрастное, он бы отправил нас обоих на расстрел в тот миг, когда узнал, что Вил является немцем. Он остановился около окна и, смотря на улицу, по которой бодро шагали солдаты, произнёс: - Я сказал ему, что если он признается, то я отпущу Александра, а его мы просто расстреляем. Он долго молчал и смотрел на меня, серьёзно обдумывая свой ответ, после чего сказал, что не согласен на такое предложение. Я спросил почему, а он, что ты его никогда не простишь за такой поступок и то, что защитить мы можем только сами себя. И он хочет защитить собственную жизнь, а ты должен будешь защищать свою. Я лишь ухмыльнулся на такое заявление. Вил меня прекрасно знал, как и я его. Из хрупкого маленького юнца вырос прекрасный молодой человек. Черт, я горд. - Вы оба свободны, - сказал мне полковник, поворачиваясь и садясь за стол, - Позови всех. Я стоял и смотрел на свою новую квартиру. Высокие потолки, белые стены и деревянный пол. Совершенно пустое помещение. Двухкомнатная квартира, одна из комнат которой была совершенно не нужна, а в другой одиноко стоял старый коричневый диван; кухня была оборудована умывальником, плитой и висящим шкафчиком, а туалет, оборудован нормальным санузлом. - Что же мы будем теперь делать? – спросил меня Вил, вставая рядом со мной и заглядывая в открытую ванную. - Не знаю, Влад. Теперь мы являемся гражданами Советского Союза, - похлопывая себя по нагрудному кармашку, где лежали наши паспорта, ответил я. Мне казалось, что я это говорю гордо, но прозвучало слишком отчаянно.